Драфт

Русалка взмахнула хвостом над водой, и волна брызг окатила молодого человека со шрамом на подбородке, сидевшего под деревом со старым ноутбуком на коленях.

— Эй. — Он вытер экран и клавиатуру подолом футболки. — Осторожней.

Русалка фыркнула и надула губы. Молодой человек продолжил печатать.

Любой, кто предпочитает работать на свежем воздухе, счел бы это место идеальным. Ветер шелестел в густых, пышных кронах деревьев, и в воздухе висел насыщенный аромат липового цвета и нагретой листвы. Солнце играло в качающихся ветвях, танцуя на мягкой траве у неподвижных стволов, и его лучи мазками импрессиониста окрашивали крутой берег кристально чистой реки зеленью и желтым. Поток неторопливой воды отвечал каплями жидкого света, разбрызганного по лужайке. Небольшие белые облака скользили вдоль горизонта, аккуратно избегая солнца — их было ровно столько, чтобы разбавить безупречную лазурь неба, не омрачая яркое великолепие дня.

Любой счел бы это место идеальным — и почти каждый мужчина посчитал бы его более чем идеальным, увидев русалку, сидящую на низкой ветке ивы над водой. Ее большой рыбий хвост покачивался, время от времени вздымая прохладную воду в воздух, и густая грива каштановых волос прикрывала обнаженные плечи и грудь. Лицо русалки было миловидным, с маленьким вздернутым носиком, большими изумрудными глазами и пухлыми коралловыми губами — сейчас, впрочем, они были недовольно поджаты.

— Почему ты не обращаешь на меня внимания? — спросила она, выгибая тело так, что грудь стала еще более заметной.

— Потому что я работаю, — спокойно ответил он, не отрывая темно-серых глаз от экрана.

— Но как можно работать в таком месте? — Она игриво улыбнулась.

На этот раз он все-таки посмотрел на нее.

— Я придумал это место для работы.

— Это пока я не появилась. — Русалка кокетливо склонила голову набок, красиво изогнув длинную шею, и лукаво улыбнулась. — И теперь тебе уже не до работы.

Молодой человек несколько секунд изучал ее. Русалка крутилась на ветке, демонстрируя самые выгодные ракурсы.

— Да, — наконец признал он. — Но только потому, что ты очень много болтаешь.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — Ее лицо погрустнело.

Он слегка улыбнулся.

— Конечно, нравишься. Что тут может не нравиться?

Русалка расплылась в улыбке.

— Ну вот, — пропела она соблазнительно.

Но молодой человек отвел взгляд и снова продолжил печатать.

— Да ну тебя! — простонала она и прыгнула в реку, вздымая волны.

Молодой человек усмехнулся, не отрывая глаз от экрана. Голова русалки снова появилась над неспокойной водой.

— Я тебя все равно достану, — пригрозила она.

— Конечно, — кивнул он, не переставая писать.

Русалка медленно гребла тонкими руками против течения, оставаясь на месте.

— Кто она? — спросила она внезапно, и вся игривость исчезла из ее голоса. Он стал низким и темным, как сумерки в лесной чаще. Молодой человек настороженно взглянул на нее.

— Что, прости?

— Ни один мужчина не стал бы так долго сопротивляться мне, если бы не был уже занят, — холодно сказала русалка. — Если он в своем уме, конечно.

Молодой человек едва заметно вздрогнул, но ответил с усмешкой:

— Может, я просто не в своем уме. — Он закрыл ноутбук и поднялся на ноги. Русалка фыркнула и скрылась под водой — на этот раз по поверхности разошлись лишь мягкие круги. Волна ласково коснулась берега, и река потекла дальше — величественно и необратимо.

Молодой человек нахмурился, глядя на глянцевую, сверкающую поверхность.

— А могу ли я быть не в своем уме, — пробормотал он вслух, — если я внутри собственного разума?

Он отвернулся от реки и сделал шаг вперед. Воздух тихо задрожал, и он вошел в маленькую светлую гостиную — с окровавленным отпечатком ладони в рамке на одной из стен.

***

Тим тонул. Холодная, тяжелая тьма душила его, сжимая со всех сторон, и он не мог сопротивляться, не мог вдохнуть, а его все тянуло вниз, в непроницаемый сумрак... Внезапно из темноты вынырнула огромная голова дракона. Он раскрыл пасть, выдохнул голубое пламя — и Тим проснулся.

Несколько минут он лежал на кровати, тяжело дыша и пытаясь вырваться из хватки кошмара. Но тот был слишком осязаемым, слишком настоящим. Тим все еще ощущал маслянистую вязкость черной тьмы в своих легких, ледяной холод голубого пламени, и почти слышал шепот — шепот черного капающего существа, сидящего в его гостиной...

Тим вздрогнул и резко сел на кровати. На улице было еще темно — тусклый оранжевый свет фонарей рассекал стены, превращая ровную белую краску в замысловатый узор. Он схватил телефон с прикроватной тумбочки и посмотрел на время. Было три часа ночи. Невнятно ругаясь и путаясь в скомканном одеяле, Тим выбрался из постели и наощупь пробрался в ванную, не включая свет, чтобы не проснуться окончательно. Однако по пути обратно в спальню он понял, что должен проверить гостиную. Убедиться, что она ярко освещена, что у кухонного острова не сидит темнота, угрожающая ему невесомым, зловещим голосом… Тим включил свет — и замер.

Он был не один.

У окна, на фоне пыльных штор, стояла девушка. Ее длинное, перламутрово-белое, вышитое золотом платье резко контрастировало с будничным интерьером гостиной. Волосы девушки мягкими золотистыми волнами ниспадали на плечи и спину, а лицо было ясным и открытым, как теплый свет заходящего солнца над летним лугом. Она улыбнулась Тиму, и ее улыбка показалась ему одновременно застенчивой и манящей.

Он немного расслабился, но не до конца. Девушка, определенно, не выглядела угрожающе — однако теперь Тим забеспокоился о том, как выглядит он сам. С тех пор как он вернулся из больницы, у него появилась странная потребность оставаться одетым даже ночью, в собственной квартире. Что было весьма кстати, учитывая, что его гостиная с недавних пор превратилась в проходной двор. Но на старой футболке, в которой он спал, были пятна, а спортивные штаны даже во время покупки не выглядели особо презентабельно.

И Тим по-прежнему не знал, кто эта девушка и как она попала в его квартиру.

— Добрый вечер, — поприветствовал он ее, стараясь быть вежливым, но чувствуя себя полным идиотом. Что гласят правила этикета, когда посреди ночи у вас в гостиной возникает прекрасная таинственная незнакомка?

Она кивнула в ответ, все так же улыбаясь, но ничего не сказала.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил Тим.

Улыбка девушки померкла, и она подняла руку, будто хотела дотянуться до него, несмотря на разделяющую их комнату.

Тим внезапно ощутил всепоглощающее, мучительное желание ответить на этот жест. Преодолеть расстояние между ними, взять ее тонкую, хрупкую руку, коснуться невыносимо прекрасного лица — хоть раз… Желание было настолько сильным, что Тим просто не мог ему сопротивляться. Девушка подалась ему навстречу, он шагнул вперед, стремительно пересек комнату, протягивая к ней руки...

И проснулся.

***

Тусклое зимнее утро просачивалось в спальню, заливая ее серым, морозным светом недавнего снегопада. Тим лежал на спине и смотрел в потолок. Сон во сне — такого с ним не случалось уже очень давно. И все же последняя часть была настолько убедительно реальной… Он вскочил с постели и пошел в гостиную.

— Видишь, — сказал Тим себе нарочито бодрым тоном, окидывая взглядом нетронутую обыденность комнаты. — Здесь никого нет. Нет и быть не может.

И все же он отчетливо помнил изысканную, ослепительную красоту девушки и, еще сильнее — странное чувство невыносимой, всепоглощающей тоски, которое он испытал при виде нее…

Тим подошел к кухонному острову и опустился на барный стул. Возможно, это и правда был всего лишь сон. Но был ли это только сон? Он прекрасно помнил свою последнюю встречу с Иденом, проходившую внутри сновидения — и которая при этом была совершенно реальной. Сны были частью Ноосферы, мира идей, и те, кто мог в него проникнуть, умели ходить и по чужим снам.

Была ли девушка одной из тех, кто это умел?

«Глупости, — подумал Тим с тяжелым вздохом. — Ты просто разволновался и хочешь, чтобы это оказалось правдой. Вот и все. Соберись и забудь про это. Это был просто сон».

Но почему он разволновался? Что именно ему нужно было забыть? Вот над чем стоило подумать. Сон или нет, но он явно задел Тима больше, чем следовало. Почему он думал о нем больше, чем о своем кошмаре — кошмаре, в котором могущественная идея снова пыталась его убить, как когда-то в реальной жизни, а на смену ей пришло нечто еще более страшное? Почему он думал не об этом, а о совершенно безобидной — и бесконечно прекрасной — девушке в собственной гостиной?

И почему он легко мог устоять перед вызывающей откровенностью русалки, но молчаливый визит ночной гостьи так его разволновал?

«Может, в этом и дело, — мрачно подумал Тим и решительно поднялся на ноги. — Ты пытаешься сдерживаться, даже находясь в собственной голове, а теперь расплачиваешься за это».

Он пошел в ванную и остановился у зеркала. Парень по ту сторону стекла выглядел взъерошенным, бледным и растерянным. Шрам от когтей оборотня, идущий вдоль нижней челюсти, был почти незаметен под тусклым светом лампочки под потолком.

«Может, мне стоит вернуться к реке и наконец-то поддаться, — подумал Тим, стягивая с себя одежду и заходя в душ. — Если я пересплю с кем-то в мире собственного воображения, можно ли будет считать это особенно извращенной формой онанизма? И что делать с ее хвостом?»

Тим вздрогнул и открутил кран до кипятка.

— Ты слишком много думаешь, — пробормотал он и шагнул под горячую воду.

***

Тусклое утро успело превратиться в не менее унылый день, когда Тим вышел из душа и понял, что ему нужно с кем-то поговорить. Он мог успокоить свое тело, но его разум все еще был встревожен и изнурен, и никакое интеллектуальное самоудовлетворение не могло это исправить.

Вот только поговорить ему было не с кем. Иден — его наставник, работодатель и тот самый человек, который познакомил его с Ноосферой, — покинул Тима несколько недель назад с неопределенным пожеланием «выздоравливать». Тогда это имело смысл: Тим лежал в больнице, оправляясь от нападения оборотня. Но с тех пор он давно вернулся домой и был вполне здоров. По крайней мере, Тим так считал. Однако найти Идена при помощи обычных способов связи было невозможно, а на то, чтобы попробовать нечто более необычное, Тим пока не решался. Он еще не настолько отчаялся.

Его лучшая подруга, Энн, была наиболее «доступным» вариантом — она всегда отвечала на его сообщения в любое время суток, и ее всегда интересовало все, что с ним происходило. После инцидента с оборотнем — который Энн считала нападением бездомной собаки — она стала еще внимательнее по отношению к Тиму и постоянно спрашивала, как он себя чувствует. Это было приятно — приятно вдвойне, потому что изрядно раздражало Грега, который, к великому разочарованию Тима, все еще оставался парнем Энн. Иногда Тиму казалось, что ее отношения с Грегом держались исключительно на ее упорстве и ответственности. Они были ее проектом — таким же, как тексты, которые Энн редактировала, стараясь извлечь из них все лучшее, что мог туда вложить автор. Она работала над своими отношениями, редактируя их, убирая лишнее, отчаянно стараясь найти идею и смысл... Тиму хотелось намекнуть ей, что, кажется, этот проект не стоил таких усилий — но он был совсем не тем человеком, которому стоило ей об этом говорить. Тим писал ей сообщения, иногда звонил. Но никогда не говорил с ней о ее Греге.

Он мог бы позвонить Энн сейчас — но она ничего не знала о настоящей работе Тима, кроме того, что он вроде бы писал книгу. Она не знала о Ноосфере, о том, что Тим был Сказочником, о том, что где-то существовала Книга, автором которой он якобы был, хотя никогда ее не видел... Объяснить ей, что его беспокоит — будь то русалка в подсознании или девушка из сна — было бы решительно невозможно. И даже если бы Энн знала о Ноосфере, Тим все равно не хотел рассказывать ей про других женщин. Конечно, они были друзьями, и у нее был парень, но все же…

Все же.

Тим вздохнул. Ему нужен был кто-то симпатизирующий ему, но не связанный сложной эмоциональной связью. Кто-то умный, доступный и немного импульсивный…

Он задумался на секунду, а затем достал телефон и нашел номер в списке недавних звонков.

— Да? — отозвался глубокий, хищный, сексуальный женский голос.

— Привет, Мьюз, — сказал Тим. — Хочешь выпить со мной кофе?

***

Они договорились встретиться в кафе через полчаса. Тим открыл ноутбук, перечитал написанный на берегу придуманной реки отрывок, и решил, что стоит побриться, прежде чем начать одеваться.

— Не могу сказать, что этот цвет тебе идет, — прокомментировала Мьюз с дивана. Тим вздрогнул, покраснел и невольно глянул вниз, на обмотанное вокруг бедер синее полотенце. Что ж, видимо, ему следовало не только спать одетым. И Мьюз, и Иден уже неоднократно нарушали его личное пространство — насколько Тим мог судить, брат с сестрой вообще не слишком придерживались общепринятых норм поведения.

Мьюз непринужденно откинулась на подушки, словно сидела не в дешевой съемной квартире, а в элитном ночном клубе. Ее лиловое короткое платье без бретелек однозначно куда уместнее смотрелось бы в клубе — как и чересчур соблазнительная фигура и слишком яркие рыжие волосы. С лицом все было сложнее — оно странно балансировало на грани между красотой и уродством, — но Тим хорошо знал, что Мьюз может выглядеть как угодно, если захочет.

— Не переживай, — буркнул он, быстро прячась в спальню. — Я не собирался в таком виде выходить на улицу.

Мьюз фыркнула.

— Кстати, — крикнул Тим из комнаты, натягивая джинсы, — а что не так с синим?

— Ничего, — ответила Мьюз за его спиной. Он резко обернулся. Она стояла в дверном проеме, лениво опираясь на косяк. — Просто не твой цвет.

Ее ярко-зеленые глаза лениво рассматривали его.

— Есть какая-то особая причина, по которой ты так жаждешь увидеть меня раздетым? — спросил Тим, быстро отворачиваясь и торопливо хватая с полки первую попавшуюся футболку.

— Хотелось получше рассмотреть тебя, — ответила она невозмутимо, не отрывая взгляда от его обнаженного торса.

Тим покраснел и поспешно натянул футболку на голову.

— Удовлетворена? — спросил он из-под ткани.

— Тот оборотень здорово тебя разодрал, да? — спросила она неожиданно мягко.

Тим торопливо вынырнул из воротника футболки, но ничего не ответил. Он не любил думать про шрамы, оставшиеся у него на груди и подбородке. Тим все еще цеплялся за идею о собственной незначительности, которую представил Идену чуть ли ни как философскую концепцию — и шрамы от нападения оборотня совсем не вписывались в этот образ.

— Но вообще-то ты ничего, — продолжила Мьюз со своей обычной небрежностью. — Выглядишь подтянуто. Тренируешься?

— Не особо, — быстро ответил Тим и наклонился к ящику с носками, чтобы не встречаться с ней взглядом. Это был не совсем честный ответ, но он не хотел сейчас пускаться в объяснения.

— Понятно. — Было неясно, поверила ли она ему или просто не стала расспрашивать. Тим молча прошел мимо нее в прихожую и начал обуваться. Мьюз продолжала стоять в двери спальни, постукивая длинными изумрудными ногтями по косяку.

Тим схватил с вешалки старую желтую куртку и невероятно длинный разноцветный полосатый шарф.

— Я готов, — сказал он, тщательно обмотав шарф вокруг шеи. — Ты не слишком вызывающе одета для местной кофейни? — спросил Тим, с сомнением глядя на ее платье. — И раздета для зимы?

— Не переживай, — усмехнулась Мьюз. Она повела плечами, и на них внезапно возникла пушистая белая шуба. — Я не собиралась выходить в таком виде на улицу.

***

Тим толкнул дверь кофейни, и теплый воздух ударил ему в лицо гулом множества голосов. Он пропустил Мьюз вперед, и та грациозно проскользнула мимо, окутанная облаком резкого, пряного аромата. Как только они вошли, голоса тут же стихли, сменившись изумленной тишиной. Мьюз направилась к стойке, громко цокая каблуками и не замечая всеобщего внимания. А может, она просто давно привыкла к нему.

Кофейня была приятно оживленной — многолюдной, но не переполненной. Тиму всегда нравилась такая атмосфера: это позволяло ему сливаться с толпой и одновременно наблюдать за людьми во всем разнообразии их настроений и внешности. Он покупал себе кофе, садился за столик в углу и следил за приходящими и уходящими посетителями, пытаясь угадать их истории. Раньше это было баловством, способом отвлечься от собственной бессюжетной жизни — но теперь стало почти обязанностью. Он должен был уметь видеть чужие истории. Это было его работой.

Или, по крайней мере, было раньше.

В самом начале их отношений Иден предложил Тиму стать его биографом, и первое время тот был уверен, что больше от него ничего и не потребуется. Потом оказалось, что он не просто записывает историю Идена, а буквально влияет на всех персонажей Ноосферы, потому что он Сказочник, Автор Книги, и черт знает что еще. Потом Иден умер и воскрес, на Тима напал оборотень, и вопросы о том, кто он такой и что должен делать, отошли на второй план. Иден прислал ему в больницу контракт — со странными формулировками относительно обязанностей Тима, но четко прописанными бонусами в виде медицинской страховки и ежеквартальных премий, — и на карточку Тима продолжала приходить зарплата, хотя он уже месяц не делал ничего, кроме как ходил в кафе и раздражал Маршу, сидя на берегу реки и придумывая...

Впрочем, не имело значения, что именно он там писал. Вряд ли это хоть как-то относилось к Идену и их договору.

Тим остановился рядом с Мьюз у стойки, ощущая любопытные взгляды у себя за спиной. Его невзрачная зимняя куртка явно не могла уравновесить вызывающую экстравагантность наряда Мьюз — возможно, теперь кто-то из посетителей придумывал историю про него самого.

«Интересно, — подумал Тим, разглядывая мех на шубе Мьюз и пытаясь определить, натуральный ли он, — а что чувствуют персонажи, когда становятся героями истории?»

Бариста Лиз окинула Мьюз подозрительным взглядом — но лишь на секунду. В следующее мгновение вместо шикарной рыжей дамы в коктейльном платье перед стойкой стояла веселая девушка с зелеными волосами и крошечным пирсингом в носу. Она улыбнулась Лиз и высоким голосом попросила:

— Большой ванильный латте, пожалуйста.

Лиз широко улыбнулась в ответ и перевела взгляд на Тима:

— А тебе?

— То же самое.

— На соевом молоке?

— Да. Пожалуйста.

Мьюз ждала кофе у дальнего конца стойки, вольготно облокотившись на нее. Она снова была собой — стразы на платье поблескивали из-под меховой шубы.

— Тебе нравится ванильный латте? — спросила она, когда Тим оплатил их кофе и подошел к ней.

— Не знаю. — Он пожал плечами. Мьюз сощурила ядовито-зеленые глаза, но промолчала.

Он и вправду не знал. В последние несколько недель у Тима была большая проблема с выбором кофе, несмотря на почти безграничные финансы, которыми он теперь располагал. Было куда проще, когда у него не было денег — он просто заказывал самый дешевый кофе, не задумываясь о том, что он действительно хочет. Когда это ограничение исчезло, Тим оказался на незнакомой, враждебной территории.

Сначала, сразу после больницы, он пытался заказывать что-то «неожиданное», подражая Идену, но быстро перестал — Тим предпочитал знать заранее, что будет пить. Тогда он стал брать самый дорогой напиток в меню — специальное сезонное предложение со взбитыми сливками и сиропом. Однако из-за непереносимости молока ему пришлось отказаться от сливок, и вся «специальность» пропадала вместе с ними — оставался стандартный латте на соевом молоке с сиропом. И Тим не мог с уверенностью сказать, нравится ли он ему.

Они с Мьюз сели за столик у окна, за которым лениво падал снег. Толпа в зале снова гудела — посетители уже успели позабыть о них, вернувшись к своим делам. Тим больше не был героем интересной истории — он стал одним из толпы, фоном к чужим личным сюжетам.

— Зачем я тебе понадобилась? — спросила Мьюз.

— Я не могу просто позвать тебя в кафе? — Тим попробовал свой кофе. Слишком сладко. Он поморщился.

Мьюз оценивающе на него глянула.

— Можешь. Но ты будешь первым, кто так сделал.

— Разве Иден не проводит с тобой время просто ради твоей компании? — спросил Тим, вспоминая вечер в баре Лос-Анджелеса.

— Когда ему нужна моя компания — да. — Мьюз улыбнулась, но ее глаза на мгновение стали еще более ядовитыми.

— И что в этом плохого?

— Ничего. Просто наоборот никогда не бывает. Никто не спрашивает, нужна ли компания мне.

— Ну вот я тебя сегодня спросил, — улыбнулся Тим.

— Только потому, что тебе что-то от меня нужно. — Мьюз смотрела на него угрожающе-нежно.

Тим вздрогнул.

— Все в порядке, — неожиданно мягко сказала она. — Я привыкла. Выкладывай.

Тим глотнул кофе. Ему было неприятно от мысли, что он использует Мьюз. Но, с другой стороны, ему действительно нужно было с кем-то поговорить.

— Я… вижу странные вещи во сне в последнее время, — наконец сказал он. — И не только во сне.

Мьюз прищурилась:

— В смысле?

— Я создал в Ноосфере место, чтобы меня никто там не беспокоил.

— Я знаю, — кивнула Мьюз.

— Откуда?

— Не важно, — отмахнулась она.

Тим вздохнул. Он знал, что Мьюз любила увиливать от ответа ничуть не меньше, чем Иден.

— Кое-кто приходит туда каждый день меня беспокоить, — продолжил он. — Точнее сказать, приплывает.

— А! Значит, Марша нашла тебя!

Тим приподнял брови:

— Марша?

Мьюз сладко улыбнулась:

— Я подумала, тебе не помешает компания.

— Вообще-то, она мне довольно сильно мешает, — заметил Тим сухо.

— Но ты же умрешь от скуки в своей идеальной зоне комфорта!

— Я люблю скуку.

— Почему ты не хочешь дать волю своему творчеству?

— Потому что мне это не нужно!

— Но ты же писатель!

— Я не писатель!

Шум в зале снова стих. Тим оглянулся — десятки любопытных глаз смотрели на них. Затем люди вокруг отвернулись один за другим, вдруг утратив всякий интерес. Тим повернулся к Мьюз и успел увидеть, как она одаряет публику примирительной улыбкой, а ее внешность меняется в размытом калейдоскопе чужих лиц и причесок. Наконец Мьюз вновь взглянула на Тима, безобразно-красивая и рыжая.

— И кто ты тогда? — спокойно спросила она, пристально глядя ему в глаза.

Он глубоко вздохнул:

— Я — Сказочник. И я Сказочник именно потому, что я скучный.

— Ясно, — кивнула она. Затем в ее глазах снова мелькнула хитрая искра. — Сказочник, который создает воображаемые миры силой своей мысли. Очень скучно, да.

Тим слегка покраснел, но ничего не ответил.

— Если ты не писатель, зачем ты тогда снова пишешь?

— Откуда ты… — начал он и тут же нахмурился. — Марша, да?

— За тобой надо кому-то приглядывать, — пожала плечами Мьюз.

Тим поднял брови.

— Ты поэтому разузнала про придуманный мною мир и послала туда русалку? Чтобы следить за мной?

К его удивлению, она опустила глаза и сделала глоток кофе, будто избегая его взгляда.

— Ноосфера — опасное место, Тим, — сказала она тихо. — Ты сам недавно там чуть не умер. А Иден очень легкомысленно относится к таким вещам. — Мьюз вздохнула.

— Спасибо, — искренне сказал Тим, стараясь скрыть свое удивление. — За заботу.

Она поморщилась, все еще не глядя на него.

— И я не знаю, зачем я снова пишу, — продолжил он. — Я даже не знаю, что я пишу — это просто сцены, приходящие из ниоткуда. Но мне не нужна компания для вдохновения, Мьюз. Так что, пожалуйста, отзови Маршу.

Она подняла на него глаза — грустные и до боли прекрасные. Ее губы были полными и мягкими, на щеках играл легкий румянец, и ее взгляд был манящим, таинственным, завораживающим…

— На меня это не действует, — криво усмехнулся Тим.

— Но поцелуй-то сработал, — проворчала Мьюз, став снова безобразно-красивой.

— Ты просто застала меня тогда врасплох.

— Возможно, — усмехнулась она.

— Так ты поговоришь с Маршей?

— Нет. — Мьюз одним глотком допила свой кофе. — У тебя исключительный талант отказывать женщинам. Не хочу, чтобы он пропадал даром.

Она поднялась из-за столика, и ее платье рассыпало искры света по кофейне.

— Увидимся, — бросила она и прошла мимо Тима, не глядя на него.

— Мьюз, — окликнул он. Она остановилась у его плеча, но не повернулась. — Зачем я нужен Идену? И что он имел в виду, когда сказал, что я видел его Смерть?

Она взглянула на него, и ее глаза застыли, холодные, как зимнее море.

— Прости, — сказала она с кривой усмешкой. — Но это не моя история.

***

Тим не стал сразу возвращаться домой. Вместо этого он прошел несколько кварталов в противоположную сторону, впитывая тишину заснеженного города. Он любил этот район Бостона, его ржаво-красные кирпичные дома, выстроившиеся вдоль тихих, респектабельных улиц. Даже когда Тиму едва удавалось сводить концы с концами, он предпочитал отказывать себе во всем, лишь бы продолжать наслаждаться спокойствием старого района. Да и жить всего в пятнадцати минутах ходьбы от работы было удобно.

Он так и не рассказал Мьюз о своем сне. Они отвлеклись на обсуждение его самого, его писательства, и Тим забыл, что кроме Марши у него был другой — и куда более серьезный — повод для беспокойства.

Ему не нравилось, что Мьюз знает о том, что он пишет; не нравилось, что она знает о созданном им воображаемом маленьком мире. Это было его, личное дело, никак не связанное с громким титулом Сказочника и предполагаемой возможности влиять на Ноосферу. Тим не готов был до конца признаться себе в этом, но порой он скучал по тому времени, когда он продавал книги, сидел в кофейне с ноутбуком, и никто не знал о том, что Тим что-то пытается писать, кроме Энн. Он не был счастлив тогда — но зато точно знал, что именно хотел бы изменить. А сейчас… Что он вообще сейчас хотел?

Тим остановился, глядя на книжный магазин на другой стороне улицы. Он не заходил в него с того самого дня, как уволился отсюда, чтобы начать работать на Идена. Тогда это казалось значительным решением, способным перевернуть его жизнь… Тим нахмурился и перешел дорогу.

Внутри было тихо и тепло — не так, как в кофейне, где воздух наполняли оттенки неудовлетворенного желания. Тепло книжного магазина было спокойным, прозрачным, ненавязчивым. Оно шептало шелестом страниц, вздыхало отложенными на полку книгами, улыбалось вежливым приветствием молодой продавщицы, готовившейся встретить нового посетителя.

— Привет, Мария, — поздоровался Тим от двери, и с лица девушки исчезло вежливое отстраненное участие, уступив место удивленной улыбке.

— О, привет, Тим! — Она невольно задержала взгляд на его шраме, но удержалась от расспросов.

— Как у вас тут дела?

— Неторопливо. — Мария слегка поморщилась. — Знаешь, здесь удивительно редко что-нибудь происходит. Как будто людям кажется неприличным делать что-то интересное в книжном магазине.

Тим усмехнулся, рассматривая стеллажи. Когда-то ему было вполне интересно здесь — несмотря на то, что тут ничего не происходило. Пожалуй, ему даже нравилось, что тут ничего не происходило.

— Ты зашел просто так? — спросила Мария. — Или за книгами?

— За книгами, — поспешно кивнул Тим, отворачиваясь и направляясь в дальний конец магазина. Было проще соврать, чем думать о том, зачем он на самом деле сюда пришел.

Он остановился у полки с надписью «Писательство и теория литературы» и невольно усмехнулся. Только что Тим кричал Мьюз, что он не писатель — и вот первая полка, к которой он подошел. Тим медленно перебирал корешки с названиями, охваченный той же нерешительностью, что и в кофейне. Работая здесь, он мечтал о таком дне — когда у него будет столько денег, что он сможет купить абсолютно любую книгу. Сейчас Тим не знал, какую книгу он хочет.

Но, как и в кофейне, он мог схитрить. Тим достал из кармана телефон.

— Привет, Энн, — сказал он, как только прекратились гудки.

— Привет! Извини, я сейчас не очень…

— Вопрос жизни и смерти, — перебил он.

— Окей…

— Что бы ты прочитала после Воглера?

Последовала пауза, и Тим легко представил, как Энн нахмурилась так, что ее высокий чистый лоб пересекли еле заметные морщины, а теплые карие глаза прищурились.

— Не знаю, — наконец ответила Энн. — Он, в общем-то, уже все сказал.

— А если до него?

— Кэмпбелл, конечно, — мгновенно ответила она.

— «Тысячеликий герой»?

— Да.

Тим улыбнулся и достал книгу с верхней полки.

— Спасибо. Ты меня спасла.

— А почему…

— Не важно, — снова перебил он. — Ты ведь спешила. Поговорим потом.

И он сбросил звонок, все еще улыбаясь. Последние несколько недель Тим отказался от старой привычки никогда не звонить Энн первым — но при этом всякий раз старался, чтобы его звонок был максимально странным и коротким. Чтобы она гадала. Чтобы ее это озадачивало. Чтобы она точно перезвонила ему потом с кучей вопросов и жаждой узнать больше.

Тим грустно улыбнулся, вспомнив вопрос русалки. Тогда он ничего не ответил ей — но на самом деле всегда знал правду.

Конечно, он был занят.

— Что-то нашел? — спросила Мария, когда Тим вернулся к кассе, все еще погруженный в раздумья.

— Ага, — рассеянно ответил он, рассматривая стойку с открытками и не видя ее.

— Пакет нужен?

— Что? — Тим взглянул на Марию и заставил себя сосредоточиться. — Нет, спасибо. Я прямо сейчас начну читать.

Она протянула ему увесистый том.

— Заглядывай еще, как будет время, — сказала она с теплой улыбкой.

Тим улыбнулся в ответ, но не очень искренне. Ему не хотелось говорить, что теперь у него всегда есть время.

Потому что чем ему еще теперь заниматься?

***

Ветер шелестел в листве, солнце танцевало на мягкой траве, и легкие облака проплывали мимо, обрамляя безупречную синеву неба. Тим снял шарф и куртку и кинул их на землю. Здесь было очень тепло.

Он не был уверен, зачем пошел сюда, а не домой. Или не вернулся в кофейню. Или не отправился в любое другое место, где его не донимала бы раздражающе привлекательная русалка. Однако Мьюз была права. Он должен был честно поговорить с Маршей, а не избегать ее.

Тим сел под деревом и открыл «Тысячеликого героя». Он медленно перелистывал страницы, стараясь сосредоточиться на тексте и одновременно прислушиваясь в ожидании знакомого всплеска воды — но ничего не происходило. Он просидел десять, двадцать, тридцать минут — вокруг по-прежнему стояла идеальная тишина.

Может, Марша не появится здесь больше. Может, он слишком сильно ее обидел.

Тим раздраженно захлопнул книгу и отбросил в сторону. Разумеется, она приплывала каждый день, пока он предпочел бы ее не видеть — а теперь, когда Тиму нужно было с ней поговорить… Даже этим он не мог управлять. Даже в месте, которое он сам создал, с русалкой, которая была всего лишь персонажем...

Тим замер, глядя на реку, а затем поднялся на ноги и подошел к самой кромке. Вода лениво поблескивала, и на темной поверхности время от времени появлялись небольшие водовороты, которые течение неумолимо уносило прочь. Тим наклонился, коснулся ладонью воды и тихо позвал:

— Марша.

Поверхность реки вспенилась, и из нее возникла голова русалки. Она фыркала и часто дышала.

— Что ты со мной сделал?! — возмутилась Марша.

— Призвал, — спокойно ответил Тим, выпрямляясь.

— Что?

— Я Сказочник, Марша. У меня есть власть над всеми персонажами. В том числе и над тобой.

Она нахмурилась, все еще шумно дыша. Потом внезапно метнулась, выпрыгнув на берег рядом с ним, и села, опираясь на руки. Ее мокрые волосы, словно струи крови, змеились по спине.

— Ну что ж, всемогущий Сказочник, — фыркнула Марша, глядя на него снизу вверх. — Зачем ты меня призвал?

Тим глубоко вздохнул.

— Прости, — пробормотал он. — Мне не следовало так делать.

— О, я не против. — Она улыбнулась, запрокинув голову и выгнув спину.

Тим сглотнул, отвел взгляд и начал снимать с себя футболку.

— Ты передумал? — ахнула Марша.

— Нет. — Он стянул футболку через голову и протянул ей. — Надень ее, пожалуйста.

— Зачем? — изумилась она.

— Мне нужно с тобой поговорить, Марша. — Тим взглянул ей прямо в глаза. — И мне будет гораздо проще это делать, если ты при этом будешь чуть менее голой.

Она несколько мгновений смотрела на него, а затем надула губы.

— Ладно. — Марша схватила футболку и натянула ее на мокрое тело, выправляя влажные волосы. Это не сильно помогло, поскольку ткань мгновенно намокла — но стало определенно лучше. Тим сел в паре шагов от русалки.

— А мой голый хвост тебя не смущает? — спросила она ехидно.

— Нет, — спокойно улыбнулся он. Марша удивленно взглянула на него и неуверенно улыбнулась в ответ. В футболке с логотипом «Рэд Сокс» она утратила часть своего магического обаяния, и выглядела почти как обыкновенная девушка, только что искупавшаяся в реке. Ну, за исключением хвоста.

— А какая вообще разница? — неожиданно спросила Марша. — Теперь ты сам наполовину голый. Чем это лучше?

Тим рассмеялся.

— Честно — не знаю.

— Вы, люди, странные, — пожала плечами русалка. — О чем ты хотел поговорить?

Тим глубоко вздохнул. Несмотря на утверждение Мьюз, он совсем не считал, что обладает талантом отказывать женщинам.

— Слушай, — начал он, с опаской глядя на нее. — Ты потрясающая. Очень привлекательная. Мечта любого мужчины.

— Я предчувствую большое толстое «но», — поморщилась Марша.

Тим невольно усмехнулся:

— Да. Я знаю, что Мьюз послала тебя ко мне, и мне жаль, что…

— Она меня не посылала, — перебила она.

— Что?

— Она просто сказала, что есть молодой, симпатичный писатель, которому нужна компания. И если кто-то из нас заинтересуется, то может заглянуть к нему.

Тим невольно покраснел на слове «симпатичный».

— Кто-то из вас?

— Меня и моих сестер, — Марша лукаво улыбнулась.

— И ты решила… «заглянуть»?

— Ага. — Она взглянула на него из-под невероятно длинных ресниц.

Тим покраснел еще сильнее.

— А почему ты продолжила… «заглядывать»? — спросил он, пытаясь совладать с неловкостью. — Я ведь не обращал на тебя внимания.

— Ну, ты и впрямь симпатичный. — Марша хищно улыбнулась, и по спине Тима пробежал холодок. — И постоянно отвергаешь меня — а это, знаешь ли, редкость… Я не могла устоять.

Она опустила глаза, изображая застенчивость, но при этом придвинулась ближе, сокращая расстояние между ними. Дыхание Тима участилось.

Было бы так легко наклониться ей навстречу. Поцеловать ее идеальные губы, притянуть к себе, стянуть с нее нелепую футболку… Тим покачал головой и отодвинулся.

— Нет, — сказал он твердо.

Марша тоже отстранилась; ее красивое лицо стало злым.

— Почему нет? — капризно воскликнула она. — Я же вижу, что ты хочешь!

— Хочу, — согласился Тим. — Но ты была права, Марша. Я действительно занят. И всегда был. И если вдруг, каким-то чудом, она позовет меня, я уйду к ней, не колеблясь ни секунды. Ты точно хочешь, чтобы я уступил тебе только потому, что не могу получить то, чего действительно хочу?

Марша долго смотрела на него, и ее лицо стало невыносимо печальным. Тим не был уверен, не игра ли и это тоже — но, когда она заговорила, ее голос был спокойным:

— Нет. Так — не хочу.

Он украдкой выдохнул.

— Спасибо, — мягко добавила она. — Это было очень… вежливо.

Тим сухо усмехнулся.

— Она того стоит? — вдруг спросила Марша.

Улыбка Тима стала горькой.

— Не знаю, — честно сказал он. — Но это ведь не тот случай, когда можно разумно взвесить все «за» и «против».

— И ты не хочешь… перестать ждать, когда она позовет? — прищурилась она.

Тим задумался.

— Нет. Пока нет. — Он взглянул на нее и чуть улыбнулся. — Но если захочу — ты первая узнаешь об этом.

Марша улыбнулась в ответ — совсем не хищно на этот раз, но и это могло быть игрой. Тим поднялся на ноги. Он не знал, сколько еще времени сможет продержаться.

— Мне пора, — сказал он.

Она начала снимать футболку.

— Оставь, — поспешно сказал Тим.

— Можно я расскажу всем, что получила ее после секса с тобой?

— Нет.

— Ты зануда.

— Неужели?

Она рассмеялась и прыгнула в реку, окатив его волной брызг. Тим усмехнулся, стер капли с лица и пошел за книгой, курткой и шарфом. Он был слишком возбужденным, чтобы читать в одиночестве, и слишком мокрым — и раздетым — чтобы возвращаться на заснеженные улицы Бостона. Оставался только один вариант.

Воздух вокруг него задрожал, и Тим шагнул в свою прихожую. Он бросил вещи прямо на пол, быстро разулся и схватил стоявшие в углу старые черные кожаные ботинки. Тим обул их, тщательно зашнуровав, и с новым мерцанием покинул квартиру.

Перед ним простиралась бескрайняя красная пустыня, уходящая к неровному фиолетовому горизонту.

— Так, — пробормотал он. — На этот раз попробуем обойтись без каньонов.

И с этими словами Тим побежал.