Дракон суров, но таков дракон

В этот черный день в королевском дворце Ордора царило смятение. Более того, большая часть дворца была в панике. Не переживали разве что коты и павлины в зимнем саду, первые из презрения к людям, вторые по глупости.

Король Огилви I заперся в своей комнате с доверенными людьми. Возможно, он рыдал. Хотя сомнительно – король давно прославился жестокостью и бездушием даже среди бессердечных придворных. Но близких он любил, по крайней мере ту, которая, пока еще ничего не зная, спала в своей башне.

Друиды, как делалось раз в двадцать лет, объявили решение. И король мог рвать и метать сколько угодно, – власть жрецов была сильнее его власти. Смиренные друиды, пожелай они того, смели бы короля одним пальцем.

Принцесса Алгария была рыжекудра, зеленоглаза, и ей только-только исполнилось восемнадцать лет. Как некогда ее покойная мать, она заслуженно считалась самой красивой девушкой королевства.Ее породистое тонкое лицо, чуть сбрызнутое веснушками, являлось в снах большей части мужского населения младше шестидесяти не только в королевстве Ордор, но и далеко за его пределами. Но очень немногие могли на что-то надеяться.

При этом принцесса выросла в строгости, и самые злые языки не находили в ее жизни повода к злословию. Но теперь король многое бы отдал, лишь бы дочь не была так красива и порядочна.

В окно башни светило солнце и где-то чирикала птичка. В роскошной кровати под небесно-голубым балдахином она вытянулась по диагонали и улыбалась, вспоминая вчерашний прием и одного из самых смешных поклонников – толстенького, лысоватого второго министра в перстнях и блестящих тканях, с темными смородиновыми глазками. Бедняжке было уже около сорока, но старичок, подумала девушка, все еще почитал себя неотразимым. Алгария фыркнула в подушку. Потом она взлохматила медные кудри, приподнялась на подушках и принялась бездумно наблюдать за воробьем на карнизе соседней крыши. Полосатая кошка вскочила на красную черепицу, но принцесса не успела испугаться, – хитрющий воробей только дразнил глупую охотницу и взлетел у кошки из-под носа. Алгария рассмеялась и зааплодировала. Смех ее льстецы сравнивали с серебряным колокольчиком… у нее лежал такой на столике, звать слуг, но разве похоже? По крайней мере, она всегда смеялась искренне.

Странно, обычно в этот час во дворце довольно шумно, подумала принцесса.

Король Огилви Чернобородый ссутулился на золоченом троне, украшенном резными грифонами с изумрудными глазами. На короле топорщился черный бархатный повседневный костюм, под цвет знаменитой бороды и маленьких глаз – никто не осмеливался сравнить их с медвежьими.

Без фанфар и приветствий, под подозрительными взглядами стражи в отполированных доспехах, стоящей у стен, пред светлый монарший лик явились те, кого он меньше всего хотел видеть.

Три высоких седобородых старца, закутанные в серые плащи, у среднего борода длиннее, а плащ оторачивала золотая бахрома, единственное отличие Сына Всеотца – Святейшие друиды, те, кому сам король не мог отказать в свидании. Король - защитник древней истинной веры, заступник пред богами… даже Огилви не осмеливался перечить храмам. Его прадед попробовал однажды.

И стал мучеником. За веру, конечно. Убит злобными демонопоклонниками, мерзкими еретиками и мятежниками. Голова короля Баруса Второго в хрустальном сосуде смотрела с престола столичного храма – малышу Огилви полагалось лобызать сосуд по двадцатеричным праздникам: привилегия наследника престола!

Он хорошо помнил ужас, отвращение и жалость при виде разинутого рта и выпученных глаз в прозрачном горном меду. Каждый раз, каждый раз ему чудилось – навечно налитые кровью глаза глянут на него, а изо рта с пузырями вырвется вопль ужаса.

Средний выступил на шаг и произнес:

- Ваше светлейшее величество, - без насмешки, но со смутной угрозой, - вам известен древний и священный ритуал нашего королевства.

Пауза.

- Каждые двадцать лет для спасения Вашего народа от неисчислимых бедствий, кои я не в силах описать, мы отправляем живущему в Северных горах ужасному дракону жертву. Самую красивую девственницу королевства.

Король продолжал хранить молчание.

- Девицу выбирает Совет Святейших, его выбор – выбор Небес, он окончателен и обжалованию не подлежит.

Король сделал нетерпеливый жест, что знает это.

- Девица должна быть знатного рода, безукоризненной красоты и столь же безукоризненного поведения. Мужайтесь, сир. На сей раз у Совета не возникло разногласий по поводу кандидатуры. Увы, ваша дочь, прелестная Алгария, бесспорно, благонравнейшая и красивейшая девица королевства, известная своей чистою жизнью. Совет избрал ее искупительной жертвой за всех и вся.

- Нет! – лицо короля побурело (А как бы смотрелись эти черты в хрустале? – подумал он невольно).- Да! – спокойно возразил друид. - Ваше Величество не может не знать, что такое вера Вашего народа. Несмотря на преданность страны Вашему Величеству, Ваше безрассудство вызовет восстание. «Вашими стараниями! И ты будешь его направлять!» - подумал король.- Ваше Величество, мы заклинаем и просим, мы отечески увещеваем Вас принести эту тяжкую жертву, – продолжал первосвященник, - долг призывает Вас к этому. Имя Ваше будет прославлено в веках, когда вы исполните его.

Он не сказал «если», и Огилви невольно отметил это.

- Также я полагаю, Вы будете достаточно благоразумны, чтобы повлиять на Вашу дочь должным образом. Дочерний долг и долг Святой Заступницы. А еще… - тут голос друида упал почти до шепота, - …чтоб не оказать на нее влияния, скажем… недостойного. Девица должна быть незамужней и непорочной.

Принцесса третий раз принималась звонить в серебряный колокольчик, и уже всерьез рассердилась на нерадивость служанки, когда та показалась на пороге спальни. Круглое лицо женщины изображало такой ужас, что Алгария забыла весь гнев и уставилась на нее. Служанка помогла принцессе совершить утренний туалет и подала пышное бирюзовое с черным платье. На удивленный взгляд девушки – та предпочитала одеваться дома просто и удобно, бедная женщина прошептала только - ее Высочество желает видеть отец.

Когда Алгария появилась в «охотничей» комнате батюшки, где по стенам, отделанным темными деревянными панелями в человеческий рост, висели звериные головы, шкуры, рога и прочие трофеи, король сидел, глядя в окно на чистейший небесный свод с одиноким белым облачком в вышине. Грузная фигура Огилви занимала все массивное дубовое кресло с прямой высокой спинкой, могучие кулаки, проломившие когда-то немало вражьих голов, бессильно лежали на столе. Король медленно повернулся к дочери.

- Дочь моя!.. – принцесса ничего не понимала, отец всегда обращалсяк ней по имени, но теперь… - дочь моя… Тебе предстоит… предстоит важное… испытание.

- Ты хочешь выдать меня замуж? – Алгария сдвинула длинные черные брови. – Не за старика, надеюсь?

- Нет… нет. – Огилви вздохнул, словно кто-то сдавливал королевское горло. -Дочка, ты же знаешь, каждые двадцать лет мы отдаем одну девицу дракону из Северных гор.

- Последний раз, кажется,так было до моего рождения. Зачем ты об этом, папа?

- Да, за два года до твоего рождения… Это старый обычай, весь народ ждет, что я его выполню… Если нет, друиды добьются восстания и низложат меня – они давно точат зубы… - король отвернулся от дочери. Помолчал, и с усилием произнес, - Срок подошел, Алга. И тебя проклятые жрецы выбрали следующей…

- Ох-х… И ты мог… Ты мог…- в глазах у нее померкло, и больше она ничего не помнила.

Народ собирался со всех концов поглядеть на редкое зрелище, – жертву везут к дракону. То, что жертвой была сама принцесса Алгария, придавало еще большую волнительность процедуре.

Принцесса все эти дни плакала в своей башне. Король не показывался людям. Одни благословляли его, другие с сомнением говорили на ухо, что Чернобородый просто так не смирится. Жрецы пели молитвы и готовили процессию. Страна ждала событий.

Две недели спустя из ворот дворца двинулось пышное шествие, со Святейшими жрецами во главе. Знатные рыцари ехали по сторонам процессии, сверкая доспехами, цветные прапорцы трепетали на копьях. В середине, в синем с золотом паланкине, двенадцать дюжих слуг несли принцессу. Толпа с восторженными выкриками окружила конвой, и так все отправились дальше. Алгария, одетая в темно-зеленое роскошное платье, с распущенными волосами, в золотой диадеме с изумрудами, ехала словно к жениху, но глаза ее были пусты, веки красны и черные тени обрисовали глазницы. Под звон колокольчиков и гром цимбал она все дальше удалялась от родного дома, все ближе к ужасной смерти. Если бы она не была принцессой, бедняжка покончила бы с собой лишь только придя в себя после разговора с отцом.

Что ж, у нее остался еще узкий кинжал с драгоценной аметистово-золотой рукояткой. В последний момент она пустит его в ход и мерзкая тварь получит только бездыханный труп.

Три дня двигалась процессия. Алгария ела, не замечая что ест, спала, когда говорили служанки, но если б захотела, не смогла бы вспомнить своего пути. На четвертый вечер подошли к подножию Северных гор. До дракона было уже недалеко. Болтовня, флирт и грустные песенки утихли.

Постепенно отставали провожающие – крестьяне с детьми в повозках, потом и рыцари. Вверх, высоко вверх уходили желто-коричневые скальные вершины, и узкая извилистая дорога вела почти к самому логову чудовища. Принцесса с тоской глядела из-за занавесок паланкина на седые клочья облаков, цепляющиеся за скалы. Сердце ее болело нестерпимо.

Если бы здесь был хотя бы Маллиан, трубадур при дворе отца, красивый темноволосый юноша, единственный, к кому в глубине души благоволила несчастная принцесса! Но нет, он не показывался со дня объявления имени жертвы. Караван поднимался все выше, впереди так же выступали жрецы, - казалось, их не берет усталость.

Зато по лицам слуг, несущих паланкин, катился пот, хотя дул пронзительный ветер, а принцесса была вовсе не тяжелой. От людей исходил страх – пещера приближалась. О драконах сохранялась недобрая память. Крайне недобрая.

Солнце склонялось к зубцам длинной скалы, которая здесь заменяла горизонт. Дорога подошла к концу. Караван миновал ущелье, горы на время скрыли темнеющие облака небес, подсвеченные пунцовым.

Жрецы помогли Алгарии выбраться из паланкина. Она поглядела им в лица затравленным взглядом, в равнодушные лица. Ни тени жалости. Старший друид указал принцессе на узенькую тропку для одного человека, ведущую куда-то вбок и вверх от дороги, и сам пошел следом, за ним – остальные.

Подол тяжелого пышного платья подметал камни, украшенные мелкими изумрудами туфли осыпали мелкую гальку. Алгария вскинула голову, расправила волосы по плечам и пошла не оглядываясь.

Почти под заостренной верхушкой скалы тропа выбралась на круглую площадку, покрытую утрамбованным щебнем. Площадку выровняло драконье брюхо, догадалась девушка. Дальше темнел полукруглый зев пещеры в два человеческих роста. Ветер с гудением вился среди отрогов, темнело все сильнее. Алгария поглядела на вершины за краем площадки, – на снеговые шапки, на пропасти, уходящие до самой преисподней. Мертвое, бесчеловечное место! Она содрогнулась, но не от ветра, вовсе нет. Они не услышат ее истерики, эти живые мертвецы. Кинжал, последний друг? На месте, под корсажем.

Белой тонкой рукой принцесса вытерла глаза, закусила губу и пошла к пещере. На свету она чуть задержалась, шагнула вперед, и тьма поглотила ее.