Дресс-код

Дача стонала от резких приступов аудио-шизофрении, что нынешняя молодёжь называет музыкой. Иначе, как под дурью, такое слушать невозможно.

Хотя, если быть честным, то воспитателей в моём детдоме когда-то тоже шокировала музыка, которую мы, тогдашняя молодёжь, крутили на аудиокассетах.

Но честность и объективность сейчас не для меня. Я – отец, приехавший забрать дочь, которая сказала, что ей тут не уютно.

С самого детства я вдалбливал ей, что никогда не буду ругаться, забирая её с молодёжной тусовки. Совершенно не важно в каких условиях я её увижу. Пьяную, в собственной рвоте, укуренной – пусть она звонит мне, и знает, что я приеду и её заберу. Потом мы конечно разберёмся и она своё получит, но это будет через сутки, а не прямо сразу и на глазах её друзей, а на ближайшие сутки у неё будет иммунитет.

Мне, по роду своей таксисткой деятельности, не привыкать развозить молодёжь, ушедшую в отрыв. Когда начинали гуляние в кафе, а потом каким-то образом веселье перемещалось совсем на другую территорию. А дома-то надо быть не позже десяти вечера! Не всегда у детей хватало денег на вызов такси, и они звонили родителям. И я видел своими глазами, как родители раз за разом совершали одни и те же ошибки. Как начинали воспитательную работу прямо в салоне, не стесняясь постороннего человека за рулём. Особенно достаётся девушкам. Парней ругали как-то буднично. Как за очередное разбитое стекло, или драку. На девочек же выливалось столько помоев, что впору было её прямо сейчас везти к какому-нибудь сутенёру и продавать в сексуальное рабство, ибо девушка свой выбор явно сделала, родителей опозорила, и им невероятно стыдно с такой недостойной барышней быть в родстве.

Логично предположить, что в следующий раз их ребёнок постарается добраться до дома своими силами. Решит словить попутку глубокой ночью. Или поехать вместе с пьяным одногруппником. Или остаться переночевать на территории пьяного хозяина вечеринки.

Да, я много раз снимался в этом кино, но сегодня впервые был на месте родителя, и с удивлением отмечал, что руки сжимают руль чуть сильнее обычного, и зубы мои крепко сжаты, до лёгкого скрипа.

Виктория уже большая девочка. Ей почти 18. Она заранее честно предупредила, что будут праздновать этот их молодёжный Хэллоуин до самой глубокой ночи. Там будет половина её институтской группы. Остальные гости тоже студенты, с которыми она в той или иной степени знакома. Планировалось веселье всю ночь напролёт. Безопасная ночёвка с подружками. А утром приезжает любящий отец и забирает любимую дочку.

Я волновался, конечно, но успокаивал себя тем, что Вика у меня девочка разумная и глупостей совершать не будет.

Идиот. Забыл себя в этом возрасте? Много пьяных мальчиков и много пьяных девочек совершенно без контроля взрослых в большом двухэтажном доме, где много тёмных уютных уголков. Надеялся, что они все дружно поиграют в буримэ, шахматы и бридж, а после выпьют чая, да и разойдутся по спальням – мальчики чётко налево, девочки чётко направо?

Так, а баня на этой даче есть?

После этой мысли руки сжали руль ещё сильнее.

Вечеринка была в самом разгаре. Я оставил машину на противоположной стороне улицы и дал себе пару минут на то, чтобы посидеть, подышать глубоко и войти как серьёзный взрослый, а не как взбалмошный папаша.

Не получилось. Обругал себя за медлительность. Схватил резиновую дубинку, она же «демократизатор», и выскочил из автомобиля хлопнув дверцей.

У калитки стояло молодое тело и, пошатываясь, пыталось загородить мне проход.

- У нас тут дресс-код, дядя! Пускаем только нечисть и колдунов. Вот ты колдун? А я вампир.

Я осторожно ударил парня дубинкой по бедру, стараясь держать себя в руках. Нельзя поддаваться эмоциям. Он не виноват в том, что молод. И совершенно не виноват, что у меня внутри бушует яростное желание раскатать всё вокруг по брёвнышку, а деток выстроить в очередь и выпороть в назидание.

Прошёл дальше.

Разнял целующуюся на лавке парочку.

- Виктория Померанцева где? Первокурсница. Тёмные волосы, голубые глаза, среднего роста.

Парень покачал головой, а девушка махнула рукой и хихикнула.

- Она с Лёхой... в хозяйской спальне, как королева!

Парень в ужасе отодвинулся подальше от девушки. Кажется, он выпил едва-едва для запаха, в то время как девушка была накачана под завязку.

Я ткнул парня дубинкой в грудь, пригвоздив его к скамейке.

- Молодой человек, вы же понимаете, что я сейчас в состоянии аффекта, и очень чувствителен ко всем моментам, где парни пытаются воспользоваться беззащитностью девушки?

Парень кивнул на автомате, не особо уловив смысл моих слов.

- Так, выражусь проще. Ты мне прямо сейчас пообещаешь, что сегодня с этой девушкой будешь вести себя по-рыцарски, и тогда я не переломаю тебе твои грязные лапы.

Я знал в лицо всех одногруппников Вики. Так, на всякий случай. На тот же «всякий случай» я знал их домашние адреса.

- Ты меня услышал Фёдор Мельниченко, Ленина 25, квартира 40?

У парня округлились глаза, и он ошарашенно кивнул.

Я задержался. Нашёл время прививать моральные ценности. Может быть эти десять секунд окажутся критически важными?

Да, быть может, Вика сейчас спокойно сидит с остальными ребятами за большим столом и веселится, но пока я не получил подтверждения, буду считать, что всё очень плохо и надо работать по экстренному варианту развития событий.

Гостей было много. Явно гуляла не одна группа. Молодёжь была перемазана чёрной и красной краской. Если в западных фильмах празднование хэллоуина – это как правило вечеринка для которой заморачиваются серьёзными костюмами, то в данном случае это была обыкновенная молодёжная попойка, разве что делали усилие нарисовать черные круги вокруг глаз, либо медицинский шов на щеке, или нацепить ободок с пластиковыми красными рожками. Кто-то ходил с бутафорскими вампирскими клыками и красными разводами до подбородка. Вампирская тема сейчас очень популярна.

Те, кто потрезвее, косились на меня. Многие же просто не обращали внимания на слегка седоватого дядьку в серой ветровке и с резиновой дубинкой в руке.

На втором этаже я сначала ошибся комнатой. Попал на собрание клуба эстетствующих наркоманов. Подрастающее поколение сидело вокруг журнального столика, где на серебристом подносе лежали ровные дорожки белого порошка. Увидев незнакомца, они перепугались и в лучших традициях тараканов рассыпались в разные стороны. Остался только один, тот, кто сейчас втягивал в себя дорожку. Мне от двери не было видно, но наверняка трубочка была свернута из долларовой купюры. Чтобы по всем правилам.

Я рефлекторно дёрнулся карать и наводить справедливость, но одёрнул себя. Тоже мне каратель нашёлся. По сути, я сейчас незаконно вторгся в частные владения и угрожающе себя веду. Мне надо быть незаметнее. У меня есть конкретная цель. Я не могу брать на себя ответственность за то, что другие родители плохо воспитывали своих детей.

А сам-то хорош. Столько паранойи вокруг дочери развёл, а в итоге, где-то за городом, за полночь вытаскиваешь её из компании наркош, пьяниц и развратников. Грустно. В моё время студенты так явно наркотой не баловались, хотя, конечно, остальные пороки присутствовали.

- Где спальня хозяйская? Лёха где?

Несколько рук из разных углов комнаты показали мне направление.

И нестройным хором добавили: «Следующая».

Активно пошли на сотрудничество, понимая, что эта инспекция не по их душу.

Я распахнул дверь и, пошарив рукой, включил свет.

На широкой двуспальной кровати лежала Вика в расстёгнутой блузке. Парень, что сидел на ней, возился с бюстгалтером, пытаясь его стянуть.

- Эй! Гандоны, мля! Я что сказа...

Договорить он не успел. Потому что слетел с кровати и рухнул на пол. Если у него сломана челюсть, то у меня проблемы...будут потом. А пока что я хотел его уничтожить. Раскрошить в мелкую крошку каждую косточку в его теле.

Пнул его в бок. Хорошо приложил его по плечу дубинкой. Он взвыл. Да, это я умею, руки помнят.

И тут в голове возникла большая красная табличка «СТОП!». Гадство. Не сдержался. Я сделал вдох и опустил «демократизатор».

Вика едва повернула голову. У неё были странные мутные глаза.

Я повернулся к парню.

- Да ты никак накачал её? Чем?

Он стал отнекиваться, но получив ещё пинок, сознался.

- Марка одна.

- Как ты ей это подсунул?

- Она попить просила. Ай!

Стоп. Спокойно. Праведный отцовский гнев не является оправданием убийства в суде. А я же не хочу себе дальнейших проблем? Мне нельзя в тюрьму. Мы в ответе за тех, кто носит наше отчество.

Я оглянулся на любопытные лица, торчащие в дверном проёме. Куча свидетелей.

- Значит так! Ты! Подсунул наркотики несовершеннолетней, а затем, пользуясь её беспомощностью пытался изнасиловать.

Я сделал паузу, чтобы услышал и Лёха и свидетели.

Если бы он сейчас попытался напомнить мне, что у нас в стране возраст сексуального согласия – 16 лет, я бы точно свернул ему челюсть. Но он, кажется открывать рот не собирается.

- Я сейчас ухожу отсюда, мы забываем этот инцидент, и ты переведёшься в другой институт. Требовать переезда в другой город, так и быть, не стану. Если вдруг пойдёт какая-то волна с милицией, то знай, я не всегда был таксистом. Генеральный прокурор округа – мой бывший однокурсник. Ты присядешь за изнасилование малолетки, а твой батя лишится бизнеса, квартиры и вот этой дачи, пытаясь расплатиться с адвокатами. Понял?

Фары освещали покорно стелющуюся под колеса трассу. Вика сидела на заднем сиденье, иногда комментируя свои внутренние переживания, а я думал.

Насколько мой блеф сработал? Да, Мишка Померанцев когда-то учился со Славкой Шадринским, нынешним генеральным прокурором. Но особой дружбы не водил. Мне неизвестно, насколько этот человек ценит однокашничество.

Так, надо проработать самый паршивый вариант.

Алексей Синицын оскорблён, избит и требует удовлетворения.

Шадринцев меня забыл. Секретарша вежливо сообщает, что Вячеслав Георгиевич сейчас на совещании, и пусть я позвоню чуть позже. В следующей жизни, например.

Мне пришьют нанесение побоев средней тяжести. Если подключается папа Лёши, то там уже сложнее. Предположим, что он решит страшно и показательно наказать зарвавшегося таксиста. Кого по старым связям я могу потревожить, чтобы попросить защиты? Из действующих осталось не так много. Кто на пенсии, кто уехал. Сменилось поколение на креслах. Да и вообще, говорят, их теперь в полицию собираются переименовывать. Даже контора теперь другая. Не та, в которой я служил когда-то.

Если Синицын старший успел хорошо подружиться и прикормить нынешнее начальство, то мне не поздоровится.

Хотя! Он, конечно, богат, но не король. Во всероссийский розыск он меня не отправит. Вику переведу на заочку, уедем к моей матери в Архангельск, или к сестре в Симферополь. Да, лучше к сестре. Как-никак, другая страна. Стану шановным украинцем. Если надо, получу гражданство. Не страшно, всё равно там по-русски все понимают. Граница чисто на карте. Внешне и не отличишь. Там сами украинцы не все родную мову знают. Буду таксовать не за рубли, а за гривны.

Отлично. Выкручусь даже в самом паршивом случае, а они не всегда наступают.

Дома я отнёс Вику на кровать, оставил дверь в её комнату открытой, а сам лёг спать на диване.

Рано утром мне надо было выходить на смену.

Я проснулся как обычно, за пять минут до будильника, понял, что мне сейчас не до работы. Позвонил шефу, попросил подменить меня.

Когда помятая дочь выползла в кухню, на столе её ждал завтрак.

- Извольте откушать, ваше высочество принцесса Виктория.

Она не поддержала нашу семейную игру в «принцессу».

- Пап. Я не хочу.

- Хорошо, тогда я пока чай попью, а ты скорее рассказывай, как вчера всё было, и тебе станет легче. А это тебе.

Я поставил перед ней кружку с какао.

Дочь опустила взгляд.

- Пап, я напилась вчера. Я вначале немножко вина попробовала, хотела оторваться на полную. А потом увидела, что там как-то стрёмно всё, и тебе позвонила. А потом что-то не помню. Наверное, ещё выпила. Помню только, как мне кошмары разные виделись, и я во сне боялась пошевелиться, чтобы они не стали реальными.

Она привычным движением прикоснулась ладонью к крестику, что носила с самого детства.

Я ей когда-то сказал, что крестик – это такая антенна, через которую мама с небес может наблюдать за ней и защищать от бед. У меня на шее висел такой же. Мне нужен был хороший символ для маленького ребёнка, который бы нас объединял. Мы ни разу с Викой не были в церкви, я даже не знал целиком наизусть «Отче наш», а уж про «Символ веры» я и вовсе молчу. Только и знаю, что есть такая молитва и каждый кто зовёт себя православным якобы должен знать её наизусть.

Эти два серебряных крестика были для нас очень важны. Простенькие, без насечек, изображений. Геометрические фигуры из серебра. Но мы никогда не снимали их.

- В этих снах было так всё плохо. Я ничего не могла поделать. Только наблюдать.

Вика сунула нос в кружку с какао и замолчала.

- Что ж, милейшая моя Виктория, я не побоюсь этого слова, Михайловна. Картина ясная. Закусывать надо. Да не напрягайся ты так. Личико у тебя маленькое, а всё равно в кружку не поместится, не пытайся.

Я усмехнулся.

- Нашёл я вас, юная барышня, на диване, где вы изволили лежать и сопеть в две дырочки. Я бы мог посоветовать, что вам закусывать надо, но это бы подразумевало, что я вас учу, как правильно напиваться. А я, как хороший отец, совершенно против, чтобы моя дочь прикасалась к алкоголю до тех пор, пока не родит мне троих внуков.

Вика улыбнулась.

- А почему троих? Ведь двоих всегда хотел?

- А демография в стране просела.

- Так ведь она просела, потому что такие как ты завели по одному ребёнку и на этом успокоились.

Я развёл руками.

- Ну, что тут поделаешь. Грехи отцов. Разгребать вам, - я потянулся, - Как же классно быть взрослым! Полная свобода и никакой ответственности!

- Пап, а когда я стану взрослой?

- Зачем тебе?

- Ну, ты же всё время меня маленькой называешь.

- Маленькой принцессой!

- Главное, что «маленькой», остальное – частности, не стоящие упоминания!

- Это моя присказка! Ты не смеешь ею пользоваться!

- Х-ха! Я полноправная и, кстати, единственная наследница, так что это и моя присказка тоже.

Я отпил чая и задумчиво посмотрел на календарь. Надо бы его перевернуть. Новый месяц уж начался.

- А может ну её, эту биологию? Пойдёшь на адвоката? Ты вона у меня какая ловкая и хваткая.

- Принцессы должны заниматься разведением цветов, а не хоронить себя в бумажках!

- Хм. Согласен.

- Бам! Дело выиграно!

Вика рассмеялась.

Звонок в дверь прервал нашу словесную пикировку. Я потопал открывать, по пути поцеловав Вику в макушку.

За дверью стояла молодая женщина в ярко красном пальто, и с губами под стать. Глаза её были закрыты широкими черными очками. На голове повязан платок из-под которого выбивались белокурые пряди. Прямо какой-то ходячий стереотип о гламурной блондинке.

- Здрасьте, я пройду?

Как-то удивительно легко она отстранила меня и процокала каблучками на кухню.

От такой наглости я слегка ошалел.

- Э...Девушка! Вы куда?.. Это!

Я прикрыл дверь и последовал за гостьей.

Она, скривив носик, протирала носовым платком мой табурет, прежде чем сесть на него. Черные изящные перчатки она не потрудилась снять. Использованный платок был брезгливо выброшен в раковину.

Но не это было главным.

Вика! Она сидела замерев недвижимо, как статуя.

- Не волнуйся Мишаня, это просто ступор. Вскоре пройдёт.

Она поставила на голову Вике солонку и хохотнула. Потом посерьёзнела и кивнула мне.

- Бери стул, садись, будет разговор. Короткий, но очень серьёзный. Первый вопрос, узнаёшь меня?

Она сняла очки и поймала мой взгляд.

Я так и стоял в дверном проёме, даже не потянувшись к стулу, на который она мне предлагала присесть.

- Девушка, я вас впервые вижу. Вы вообще кто?

Она расхохоталась.

- Это комплимент! Даю подсказку. Пятнадцать лет назад. Пётр Косоруков. Хулиган, напал на трёх ребят, избил их, а потом избежал наказания, потому что ему попался один алчный следователь, который согласился на взятку. И потом этот следователь вошёл в сговор с судьёй, у которой была личная неприязнь к мальчику, который пострадал больше всех. В итоге хулигана спокойно отпустили.

- Хммм. Дело припоминаю. Только там совсем иное наполнение было. Три обдолбанных наркотой утырка, зацепили парня, который поздно вечером возвращался домой после проводов девушки. Парень схватил палку и ткнул одного из них в живот. Второй кинул в парня камень, но попал в затылок первому. Третий за это сломал второму нос. Парень бросил палку и убежал. Третий за ним немного гнался, но потом ему наскучило. К сожалению, первый оказался сыном одной...

- Хватит! Я прекрасно помню вашу ложь на суде!

- Патрушева. Лидия Сергеевна.

- Правильно. Только не Патрушева, а Коэн.

- Понятно. Знаете, гражданка Коэн, при всем моём к вам неуважении, позвольте отметить, что вы невероятно хорошо выглядите. Вы эти 15 лет в холодильнике провели? Помню, вы же тогда пропали куда-то очень резко.

Она чуть улыбнулась польщённая, потом взяла эмоции под контроль, и прошипела.

- Мразота ментовская. Теперь настало время моей мести. Косорукова мы тогда не нашли. Он куда-то резко потерялся, после того, как девка его умерла при странных обстоятельствах.

- Так это были вы?

- Меня и рядом не было. Просто так совпало, что через месяц после суда, у парня умерла девка. На следующий день таким же образом умерла твоя жена, а самого тебя какие-то хулиганы подрезали на углу твоего дома. Как ранка? Не ноет к плохой погоде? Не знаю, каким чудом тебе удалось нейтрализовать обоих. Видимо, они были слишком беспечны. Случайность, которая была послана по душу Косорукова, также не вышла на связь. В принципе я догадываюсь, кто его скрыл, и я его найду. Это лишь вопрос времени. Тогда мне пришлось срочно сменить место жительства, но теперь, 15 лет спустя, я вернулась. И тебе не поздоровится.

- Да что вы...

- Молчать!

Я осознал, что не могу открыть рот и произнести хоть звук.

Лидия расстегнула сумочку, достала сигарету, вставила её в мундштук. Потом просто глянула на кончик, и сигарета задымилась.

Женщина глубоко затянулась и выдохнула мне дым в лицо.

- Ты совершенно, абсолютно не понимаешь, с кем связался.

Она сделала ещё затяжку.

- Чтобы ты поверил, что у меня есть сила и власть, я покажу тебе.

Она на секунду замолкла, а потом за её спиной обрушился кухонный шкаф.

Я же ощутил, что снова могу говорить.

- Блин. Зарекался ведь в том магазине саморезы брать. Один раз уже купил фуфло. Вот и давай после этого второй шанс. Надо просто на дюбеля повесить.

Лидия грязно выругалась.

- Ты серьёзно умом тронулся? Или просто остроумный очень? Короче, запоминай информацию. В течение недели твою дочь изнасилуют. Грязно, больно, и травмирующе. Для жизни никакой опасности не будет. Всё заживёт и станет лучше прежнего. Потом через месяц её изнасилуют ещё раз. После этого мы будем в расчёте.

Я опять не мог говорить. И даже двигаться не мог. Вид же моих глаз, видимо доставил Лидии удовольствие.

- Это самый щадящий сценарий. В случае если ты вдруг захочешь куда-то сбежать. Например, к матери в Архангельск, или к сестре в Симферополь, то тебе следует знать следующее. Вчера вечером ты на глазах у множества свидетелей избил паренька. А сегодня оказалось, что он мёртв. Ему садовой лопатой повредили шею. Парень истёк кровью. Ты представляешь, с какой силой и ненавистью надо было вломить пацану, чтобы простой лопатой, не топором, что-то там порвать? Наверное, с силой разъярённого отца, вступающегося за свою дочь. Представляешь, так его и нашли, беднягу, за сараем. Обескровленного, и в синяках от твоих побоев. Теперь закон на моей стороне. Если сорвёшься с места и прекратишь свою обыденную жизнь, то тебя, ко всему прочему посадят в тюрьму. При этом дочка твоя всё равно будет изнасилована, только теперь не будет тебя рядом чтобы её утешить. Ладно, вы пока отмирайте, а я пошла. Запомни, отсчёт начинается с сегодняшнего дня. Может быть даже сегодня вечером, когда она пойдёт за хлебом. Ты же отпускаешь её за хлебом? Тут всего метров двадцать до магазина.

Последние слова Лидия говорила, уходя по коридору прочь из квартиры.

Через секунду я смог двигаться. Первым делом убрал солонку с головы Вики, потом рванул вслед за Лидией, однако открыв дверь я остановился. Что, если уже сейчас этажом выше сидит какой-нибудь затаившийся громила, который ворвётся в мою квартиру, пока я тут бегаю за гламурными блондинками, которые выглядят лет на двадцать моложе своего возраста?

Так, надо всё как следует обдумать. Я захлопнул дверь и вернулся на кухню.

- Пап, а ты чего так быстро? Кто там?

- Да, спросили, нет ли у меня времени поговорить о Боге. Боге-С-Большой-Буквы.

- И что ты ответил?

- Времени полно, а вот желания – ни капельки.

Вика рассмеялась.

- Так. Дочь.

- Слушаю, отец!

- Серьёзный разговор.

- Быстрее говори, не пугай.

- Помнишь, я тебе рассказывал сказку про маленького сообразительного мышонка, который беспрекословно слушался старшего наставника и смог избежать смертельной угрозы, обмануть кота, а потом так и вообще стал принцем и женился на принцессе?

- Хи, помню.

- Вот сейчас как раз такая ситуация. Это не учебная тревога. Наш дом через пятнадцать минут будет взорван. Значит, через восемь ты должна стоять на пороге держа в руках те вещи, которые для тебя действительно важны. Время пошло.

- Пап?

- Да, милая, я серьёзно. Пока что не пугайся. Реально очень срочное дело. Я объясню, когда мы через пятнадцать минут будем сидеть в машине. Представь, что тебя телепортируют на далёкую планету, что ты возьмёшь с собой, чтобы не забыть, кто ты есть?

- Мобильник можно?

- Конечно. Это же не Марс или Юпитер, а вполне обитаемая планета. Просто не родная. Пока что.

Есть шанс, очень небольшой, что эта взбесившаяся тётка просто не ожидала, что я так резко среагирую, и нам удастся проскочить. Но я бы на это не надеялся особо. Значит, сейчас делаем максимальный марш бросок вон из города, потом надо будет остановить машину, проколоть колесо, якобы в этом причина того, что мы спешились. Пусть считают, что дальше мы поехали на попутках, в сторону Симферополя. А нам тем временем надо будет пройти через лесополосу и выйти на другое направление. Мы не поедем в Симферополь. И в Архангельск тоже. Мы поедем в солнечный Хабаровск, где живёт на пенсии мой самый первый начальник и наставник.

Надо ещё где-нибудь остановиться и в банкомате деньги снять. Все, какие есть на карточке. Плюс сумма, которую я хранил дома. Плюс паспорт, и травмат ТТК. Это всё моё снаряжение.

- Вика, ты уже большая девушка, потому я расскажу тебе истинное положение дел. Это будет немного пугающе, но ты не волнуйся, у нас всё получится.

- Блин! Не знала, что большой стать это так стрёмно будет. Вот дура. Маленькой так хорошо было. Особенно принцессой.

- Вика, когда-то твой отец заимел себе врага.

- Ой. Ты всегда о плохом в третьем лице говоришь.

- Довольно могущественного врага. Одна дамочка, грамотно вышедшая замуж и через это обретшая власть, не смогла спокойно воспринимать, когда ей перечат. А твой папа ей перечил.

- Да уж, мой папа, он умеет быковать так, что бульдозер переубедит.

- Она злоупотребила властью. Засыпалась на этом, и быстренько убежала в кусты. Напоследок она успела нагадить всем, до кого дотянулась. Собственно, вот группа инвалидности моя, уход из милиции – это всё благодаря ей. И вот, она вернулась.

- И?

- И она ничего не забыла. Судя по фамилии, стала сильнее. И даже, кажется, помолодела. Потому мы срочно бежим, теряя тапки, как то предписывает правило борьбы за живучесть.

Вика молчала. Ничего остроумного не сказала. До неё потихоньку начало доходить, насколько всё серьёзно.

- Доча, план у нас такой. Мы едем на Дальний Восток, к одному моему хорошему другу. И там у нас начнётся новая жизнь.

Вика тихо пискнула.

- С новыми именами?

Ох. Я об этом как-то не подумал. Главное ведь сейчас убежать физически. А то что нужно ещё и на бумажном уровне прикрыться – не подумал. Старею. Теряю хватку.

- Это мы тоже решим, доча. Я всё порешаю.

Позже у Вики обязательно случится истерика, когда до неё на самом деле дойдёт, что именно сейчас происходит. Она ещё пока не осознала, что вот только что потеряла всех друзей, все знакомые с детства места, всю свою жизнь. Лишилась пространства, которое обживала.

Это потом. А пока что она даже ещё не переварила домашнюю еду, помнит тепло любимого пледа, и может быть даже неосознанно подбирает слова, которыми будет при следующей встрече подружкам рассказывать об этом приключении.

Стоп. Не время для сантиментов. Есть конкретная задача. Защитить дочь. Остаться в живых и скрыться. Я эту задачу выполняю. Эмоции с переживаниями – потом.

Смеркаться начало довольно рано. Я успел до заранее отмеченной точки засветло. Отсюда всего пять километров через лес и будет придорожное кафе с гостиницей. Там много дальнобойщиков останавливается. Попросимся в попутчики.

Съехал на обочину. Запер двери. Спустил колесо. Погладил верный автомобиль рукой. Он мне верно служил восемь лет. Какая его теперь судьба ждёт?

Я раздал налобные фонарики и мы углубились в сумеречный осенний лес.

Вика шла молча. У неё с собой был лишь маленький рюкзачок. В нём её нетбук. Паспорт и свидетельство о рождении. Бутылка воды. Блокнот и ручка.

У меня все документы на мне, а в рюкзаке упаковка сухого горючего, спички, завёрнутые в целлофан. Пара банок тушёнки, сухари, пара шоколадок. Мини-аптечка. Вообще-то у меня имелся и нормальный рюкзак, и палатка нордвэевская, и спальников пара, но буквально вчера, буквально на пару выходных дней у меня всё это выпросил коллега по работе.

Теперь это всё останется ему в подарок, а я выступил в поход без должной подготовки.

А всё почему? Потому что нарушено правило: палатку, спальник и жену – не доверяю никому.

Нужное нам направление я засёк по компасу и постоянно сверялся, чтобы не заплутать в чаще.

Когда мы, наконец, выбрались на трассу, то прошло уже полтора часа. Было совершенно непонятно, где находится гостиница. Перелёт у нас или недолёт. Пришлось помахать руками проезжающим мимо машинам. Мы минут пятнадцать потихоньку плелись в одну сторону, пока очередной автомобиль не остановился. Пожилая пара. Они сказали, что никакой гостиницы не проезжали, потому, скорее всего, она впереди. Предложили нас подвезти.

Двухэтажное здание гостиницы оказалось за поворотом. Я поблагодарил пару и пытался подарить им шоколадку, но они не взяли.

Я оплатил двухместный номер с раздельными кроватями.

Вика сразу бросилась заряжать плеер. Вот почему она в лесу так спокойно рядышком шла. У неё в одно ухо музыка играла.

- Доча, что слушаешь?

- Как обычно. Крики маленьких негритят, стонущих от голода, пока их родителей кнутами избивают белые надсмотрщики.

- А если проверю?

- Тогда лекции по зарубежной литературе 20-го века.

- Я ведь точно проверю!

- Ну хорошо. У меня на плеере только первая часть цикла лекций по зарубежной литературе 20-го века.

- Слушай, я что-то не понял. Мы же по-прежнему придерживаемся правила, что шутить ты можешь, максимум, первые два ответа, а на третий говоришь правду?

- Ага. Всё так.

- Тогда, я требую пояснений.

- Успокаивает очень хорошо. Тут тётенька таким голосом ласковым рассказывает про Кафку, Фолкнера, Сартра, экзистенциализм, Брехта, Пруста, что начинает казаться, что всё в мире хорошо. Ведь если в мире есть несчастье, то первым делом нужно убрать его. Накормить голодных, расселить бездомных. Прекратить все войны. И только когда уже все глобальные проблемы мира решены, а сидеть без дела не хочется, можно потратить время на разных вульфов и всяких там гёссе.

- Ты хорошая и умная девочка. Я горжусь, что ты моя дочь. Тебе пирожков с чем купить?

- Лучше с капустой. Если можно, то печёные. Не люблю на масле. И ещё спроси у них какао. Если не будет, тогда чай.

До закрытия кафе ещё оставалось 40 минут, но продавщица уже подняла стулья на столы, и елозила шваброй. Пришлось вывалить на неё всё обаяние, какое только может остаться у мужчины моих лет. Надавить, что я не для себя стараюсь, а дочку покормить хочу. Очень сильно благодарить за то, что она потратила на меня своё время.

Перевидав множество людей за годы работы, я научился на раз определять характер тех, кто мне встречается. Конкретно данная мадам очень несчастна. Принца в её жизни явно не случилось. Жизнь не удалась. Просвета не предвидится. Будет большой ошибкой пытаться давить на неё, упирая на то, что это её обязанность - продавать еду. А вот подойди ты к ней как к королеве. Окажи почести. Тогда и она снизойдёт до выполнения своих прямых обязанностей. Мне что, пару слов сказать, зато потом я буду уверенно пить чай, не опасаясь, что в него кое-кто плюнул, прежде чем передать мне, или не произнёс в сердцах какого-нибудь наговора вроде: «Да чтоб оно тебе поперёк горла встало, когда ты гадить пойдёшь!»

Ещё раз поклонившись и сказав спасибо, я вышел вон, звякнув дверным колокольчиком. Пакет с пирожками надет на запястье. В руках два тонких одноразовых стаканчика с горячим чаем.

Всё моё внимание было сконцентрировано на том, чтобы успешно доставить чай в номер.

Итак. Первый день нашего побега закончился успешно.

- Ну, я бы так не торопилась на твоём месте, - раздался голос Лидии откуда-то из-за левого плеча.

Не раздумывая, я плеснул из обеих стаканчиков назад, на голос.

- Реакция хорошая. А за пальто ты отдельно пострадаешь.

Опять я не мог двинуться с места. Как она это делает? Гипноз?

- Нет. Не гипноз. Знаешь, тебе удалось меня удивить. Поток твоих мыслей течёт спокойно, чётко. Вылавливать понятия довольно легко. И про Хабаровск, и про оставленную машину в виде ложного следа. И про травмат, на который ты сейчас вдруг стал сильно надеяться. Можешь сказать, разрешаю.

Мои губы снова принадлежали мне.

- Милиция! Пожар! Караул! Скорую!

И вот, я снова нем, как рыба. Слышно негромкое чертыхание.

- Ментяра, тебе удаётся меня чуть-чуть развлечь. Вот теперь нормально. Можешь хоть надорваться от крика.

На втором этаже открылось окно и мужчина, выглянув, повертел головой в разные стороны, почему-то делая вид, что совершенно нас не замечает.

- Эй! Мы тут, внизу! Мужчина вызовите милицию! Пожарных!

- Это сфера невнимания. Он нас теперь даже и не слышит. Не слышишь ведь? Эй, ты! Импотент на втором этаже!

Мужчина спокойно скрылся внутри, закрыл окно.

Лидия, наконец обошла меня.

- Ты знаешь, что это пальто стоит дороже, чем твоя машина?

- С этим уродливым мокрым пятном? Кстати пятно на вид выглядит так, будто чай был сладкий. Твой продавец тебя обманывает. Не может такая дрянь стоить дорого.

- Остроумный ты мой. А теперь вторая часть Марлезонского балета. Где я рассказываю тебе про свой хитрый и сложный план. Да, собственно, ничего особо сложного. Если бы я в городе начала творить что хочу, это бы заметили. А тут, посреди дороги...

Лидия развела руками в стороны. Свет фонарей выхватывал из темноты небольшой кусок земли. Иногда по дороге проносились автомобили, освещая свой путь световыми конусами из фар.

- Тьма вокруг на сотню километров. Сфера невнимания над сценой. Допускаются только избранные. Я сегодня Ви-Ай-Пи-гость.

- Это дешёвый театр.

- Ничего. В театре главное – магия. И этого добра у нас полным-полно.

- И гости дешёвые.

Пока она со мной разговаривает, я должен попытаться понять, что происходит, и найти лазейку к спасению себя. Но не столь важно спасти себя, сколько...Стоп!

Лидия цокнула языком.

- Поздно, Мишаня. Я прекрасно знаю твои приоритеты. Сейчас случится следующее. Отец, находясь в трезвом уме и ясном сознании, будет лишать невинности свою дочь.

- Да что ж у тебя все мысли только об этом? У тебя личная жизнь не сложилась?

Лидия не обратила на мой крик внимания.

- Актриса на роль дочери у нас уже есть. А кто желает сыграть роль отца-педофила?

Моя правая рука медленно поднялась вверх.

- Нет! Нет! Не смей!

- Прекрасно! Ваша кандидатура принята. Итак, сейчас вы сделаете следующее.

Я почувствовал, как в голове собирается туман, который словно оттирает меня в сторону от управления моим телом. Словно пересаживает сознание с водительского места на пассажирское.

Потом вдруг туман одномоментно развеивается.

Лидии передо мной нет. Я не успеваю, как следует осознать её отсутствие, как вдруг картинка перед глазами вновь изменяется. Теперь Лидия лежит прямо луже, а на ней сверху восседает, заламывая руку, парень.

- Ты что, не слышала? Сказано же, «всем выйти из Сумрака». Ну? Оглохла?

Парень повернулся ко мне.

- Извините, гражданин. Это известная аферистка. Она владеет гипнозом и тем дурачит людей. Полгода за ней бегаем. Теперь всё будет хорошо. Идите, пожалуйста в номер.

Потом крикнул в сторону, - Макс, ты наручники несёшь, или где? Сколько я тут сидеть буду?

Из темноты же донеслось истошное: «Саня! Берегись! Тут вампир!»

Земля содрогнулась. Откуда-то полыхнуло жаром. И вот, опять, смена картинки. Лидия в окончательно испорченном пальто. Рукав оторван. Два валяющихся в стороне тела. Предположительно – Макс и Саня. В воздухе сладковатый запах палёного. Под руку Лидию поддерживает молодой парень. Такое ощущение, что для участников этой кутерьмы время движется быстрее, чем для меня.

- Ма, меня тот первый «серым молебном» задел. Мне бы подлечиться, а?

Лидия явно раздражена, что всё идёт не так, как она того желала.

- Иди сходи в номер, принеси сучку молодую.

- Ну, Ма.

- Будешь жрать тут, понял? Чтобы этот видел. Ты же хочешь ему отомстить?

Парень неуверенно кивнул.

- Ну, да вроде.

Лидия закатила глаза.

- Это твой сын? Он вампир? А ты?

- Я - нет. Он – да. Ещё 15 лет назад я договорилась обратить Матвея. Так ему было бы легче отомстить обидчикам. К сожалению, магией он не владел. Спасибо знакомому вампиру.

- Знакомый? Или сожитель?

Лидия нервно дёрнула плечом. Кажется, я угадал. И ещё стало ясно, что она той связью совершенно не гордится.

- А это у вас, у магов вообще нормальная практика? Разрешено? Или, может быть, как раз за это тебе и пришлось срочно переезжать?

Лидия не стала размениваться на слова, она просто плюнула мне в лицо.

- Гагарин долетался, и ты доболтался.

Матвей принёс Вику на руках и посадил её на лавочку. Дочь спала.

Вампир обратился ко мне.

- Это у неё что, крест?

- Да.

- Серебряный?

- Нет.

Матвей взял крестик в горсть, собираясь сорвать, и вдруг заорал.

- А-а-а! Сука! Он серебряный! Моя рука!

Мать недоумённо глядела на сына.

- Ты чего?

Тот мгновенно успокоился, разжал кулак.

- Шутка.

И, ухмыльнувшись в мою сторону, добавил: «Обратила внимание, как у любящего отца надежда в глазах мелькнула?»

Они оба рассмеялись.

Они до сих пор не обратили внимания что Вика продолжает спать, не смотря на то, что её переносят, и рядом с ней кричат.

- Короче, сценарий тот же, с небольшими поправками. Любящий отец насилует дочь, которая находится в полном сознании и активно сопротивляется ему. Безуспешно. Потом он режет ей горло, чтобы не было заметно, что из дочки кормился вампир. Светлые дозорные умирают. Мы исчезаем. Изнасилованная дочь умирает от рук отца. Отец остаётся жить и помнить о том, что сделал. По-моему, неплохо. Давайте снимать. Камера! Мотор! Вампир пошёл!

Матвей наклонился к шее Вики, а я зажмурился.

Но не потому, что зрелище было выше моих сил.

А потому, что это был мой собственный приём, позволяющий нырнуть сразу на второй уровень Сумрака.

Вокруг было какое-то болото. Здание гостиницы превратилось в странное пупырчатое яйцо. Силуэт вампира едва просматривался с этого уровня.

Я достал травмат из кобуры подмышкой. Пистолет тут не претерпел изменений. Его окутывало чуть голубоватое сияние.

Я выстрелил, словно с большой глубины, в цель, стоящую на высокой скале. Из дула вылетела маленькая яркая Крупинка Истинного Света и у вампира в реальном мире в плече образовался плазменный шар размером с апельсин. Стрелять иначе было нельзя, была опасность причинить вред Вике. Пролетая два слоя сумрака, заряд должен был развеяться.

Пока я обезвреживал Матвея, Лидия успела перейти ко мне, на второй уровень.

Здесь, в своём сумеречном обличии она выглядела иначе. Чуть заострённей скулы. Чуть более вытянутое лицо. Волосы не белокурые, а огненно-рыжие. Глаза более раскосые. Лидия изменилась чуть-чуть, но во многих деталях, и теперь уже больше походила на демонессу,

- Как ты это с-сделал? Ты же не ин-ной!

Речь давалась с трудом, потому что язык её был чуть раздвоен на конце, и пасть отличалась по строению от человеческого рта. Лидия явно опасалась моего пистолета. Сразу поняла, что это сумеречное оружие. Решила поговорить.

Я поднял ладонь в успокаивающем жесте, но пистолет не опустил.

- Сейчас я всё расскажу, и мы обсудим, как нам быть дальше.

А потом я выстрелил.

Крупинка Истинного Света прошла аккурат сквозь центр лба демонессы, и застыла внутри её головы. Детонации не было. Крупинка просто являла собой неподьёмную для тёмной иной часть мира. Таким образом Лидия не могла никуда двинуться с этого уровня, и вообще с места.

Я убрал пистолет в кобуру.

- Так и вот. Рассказываю, как обещал. Когда-то давным-давно одна работница городской администрации готова была загубить жизнь хорошего парня, которому не повезло пересечься с её сынком-наркоманом. Парень оказался Иным. Он инициировался как раз в ту ночь, когда убегал от троих укурков. Едва не остался в Сумраке навсегда, но сумел вывалиться в реальный мир. И хотя эмоции парня в тот момент были строго отрицательными, но стал он светлым Иным, потому что был влюблён тогда.

Я посмотрел, как размытый образ Матвея чуть сдвинулся. Он ещё не осознал, что с ним приключилось. Что его рука отныне сама по себе. Сейчас пройдёт несколько мгновений и гравитация заявит на неё права.

- Но стерве из администрации жгло в одном месте. Она выждала месяц, и тогда начала мстить. Какими-то хитрыми путями она добилась, чтобы девушка светлого Иного была выиграна в вампирскую лотерею, и на неё выдали лицензию, хотя родные и близкие Иных от лотереи освобождены. В один день она запланировала убить девушку светлого Иного. Убить того честного и принципиального следователя, что отказался подкинуть улики и подправить материалы дела. Также убить его жену и полуторагодовалую дочку. Но всё не совсем удалось. Парень как раз научился смотреть линии вероятности других людей, и увидел смертельную опасность, грозящую следователю. Если бы он первой проверил девушку, то она бы осталась жить, но парень почему-то не подумал про неё. Он успел прибежать в квартиру, и развеять вампира, который должен был убить жену и дочку следователя. Дочку парень успел спасти. Потом он прибежал в подворотню и вырубил заклинанием пресса двоих нападавших. К сожалению следователь был смертельно ранен. Парень накинул на себя заклинание «Лучший друг» и выслушал последнюю волю покойного, которую тот открыл близкому человеку – позаботиться о семье. И вот тогда парень понял, что раз следователь спас его от злой стервы-администраторши, то теперь парень обязан спасти его дочку от того же врага. Он провернул несколько трюков, и занял место покойного. Сам сконструировал заклинание «Дресс-код», которое преображало ауру носителя в соответствии с его требованиями.

Я усмехнулся.

- Ну, что стерва? Поняла, кто тебя перехитрил? Мои такие ровные мысли были результатом слаженной работы заклинания. Ты ведь ни на секунду не подумала, что я Иной, да? Так в пору на мне одёжка простого человека сидела. Я бы уже давно развоплотился из-за того, что пришлось столько жизней прервать. Пусть и мерзких жизней. Но меня держит обещание. Вика будет жить ещё около сорока восьми лет, а значит, всё это время и я буду рядом с ней. Охранять. Как я обещал. Истинному Свету, и настоящему Михаилу Померанцеву. Каждый день как мучение, но обещание я не нарушу. Развоплощение - только после её смерти. Как тебе такая история, а?

Лидия стояла статуей. Я видел, как сумрак сосёт из неё силы. Недолго ей тут осталось.

Матвею тоже конец. Он просто ещё не понял, что даже мимолётное соприкосновение с Истинным Светом смертельно губительно для созданий тьмы.

- Ну, я пошёл. Не скучай. Мне ещё дочке объяснять, что это была просто проверка, и мы завтра возвращаемся домой.

И хотя было тихо, но я уверен, что сумрак содрогнулся от внутреннего истошного крика Лидии.