Древа цветок

Она умерла в субботу, на закате теплого летнего дня, когда лиловые всполохи затягивали остатки изумрудного света за горизонт, сравнявшийся с морскими глубинами. Смерть пришла за ней облачившись в вечернее платье глубокого синего цвета. Из него так несуразно выглядывали кости, обтянутые высохшей кожей, но чего не сделаешь ради особого случая. В конце –концов, Смерть приходит не каждый день, а всего раз в жизни. Во всяком случае, к большинству людей, но только не к ней.

Она встречалась со Смертью не единожды, такова уж была ее природа. Мрачная дама брала ее за горло еще в детстве, когда выпитый травяной чай, безвредный для большинства, оказался ядовитым для нее. Прижатое костлявой рукой горло опухло, не позволяя воздуху проходить по дыхательным путям, в мозг не поступал живительный кислород, на горизонте показался пресловутый свет, она уже начала распадаться на исходные составляющие, но нет. Мощный разряд все же заставил сердце биться, а Смерть отлетела, словно ошпаренная. Это был не ее день и, разумеется, она осталась весьма недовольна сложившейся ситуацией. Смерть – дама занятая и категорически не любит ложных вызовов.

В следующий раз Смерть подошла к вопросу более серьезно, да и ситуация располагала к удачному завершению мероприятия. От двадцатитонного грузовика, несущегося в лобовую, еще никто не уходил. Смерть стояла в нужном месте, в нужное время и ждала нужной секунды, чтобы завершить то, что начала много лет назад. Но и в этот раз Вселенная загадочным образом выплеснула за свои пределы целый кусок здравого смысла, развернув металлическую махину, столкнув ее с дороги в благоухающее поле цветущей люцерны и тем самым позволив той, ради кого Смерть явилась, этим же вечером нежиться в горячем источнике, а не тосковать в унылом холодильнике морга.

В тот раз Смерть, в общем-то, не сильно и расстроилась, тут же перерезав нить разяве, сидевшему за рулем тягача. Он должен был умереть восемью годами позже, от прогрессирующего цирроза печени, и вообще был не ее подопечным, но раз уж такое дело, да и проломленный череп вопиял. А потому, чтоб два раза не вставать, пусть и не ей, Смерть утрудила себя необходимым легким движением.

Следующая ее встреча со Смертью состоялась совершенно не запланировано, среди горящих домов и взрывов. В такие моменты Смерть сновала среди отходящих от жизни и своих сестер, стараясь не запутаться где чей субъект. Хотя, по правде говоря, за этим никто не следил, шла самая настоящая жатва. Но, не смотря на это, ее Смерть узнала сразу. Она крепко стояла на ногах, полная жизни и уверенности в своей неуязвимости, в отличие девочки, что повисла у нее на руках.

Смерть остановилась и посмотрела ей в глаза. Она же совершенно этого не испугалась, словно для нее было обычным делом видеть ту, что показывается только в последний момент.

Смерть потянула костлявую руку в сторону маленького тельца, в котором еле теплилась искра и тогда случилось невероятное. Она, удерживая кроху одной рукой, протянула вторую к костлявому запястью, остановив его в последнюю секунду.

Смерть замерла. Замерли сестры Смерти. Остановился неизбежный процесс, застыло тягучей непроглядной массой Время, накапливаясь и грозя разорвать мироздание.

Смерть отдернула руку, молчаливо развернулась и продолжила заниматься своей работой. Рано или поздно они все же встретятся и вопрос будет окончательно закрыт. Не вечно ничто, только Время и Смерть.

И вот, наконец, они встретились, в последний раз. К ней так и не пришел Старость, она на это и не рассчитывала после молчаливой сделки со Временем. Она лежала в шезлонге, любовалась на легкий прибой и лиловые всполохи, совершенно спокойная и не возражала против того, чтобы завершить земной путь в таких комфортных условиях. Да еще и Смерть облачилась ради нее в давно потерянное платье.

- Где ты его нашла? – спросила она у Смерти.

- У твоей тетки. Она его сперла после той примечательной вечеринки, но так и не решилась надеть, боясь разоблачения. Грех было не воспользоваться при случае! – ответила Смерть.

- Вот сучка! – произнесла она.

И это, в общем-то, было последним, что она произнесла.

*****

Игдрассиль умерла в субботу, на закате теплого летнего дня, когда лиловые всполохи затягивали остатки изумрудного света за горизонт, сравнявшийся с морскими глубинами.

Когда Арлан ее нашел она уже испустила последний вздох. Он не успел попрощаться с той, что заботилась о нем последние пятнадцать лет. И смерть ее была совершенно неожиданна, ведь она была еще так молода. Теперь же тело, в котором жила Игдрассиль, лежало в шезлонге недвижимым, ее цвета слоновой кости кожа померкла, даже волосы, еще недавно огненно рыжие, казалось, перестали источать привычную им насыщенность.

Арлан молча смотрел, пытаясь вспомнить последние движения ее губ, искорки в глазах, касания ее нежных, тонких пальцев и ощущал, как по щеке невольно катится слеза.

Он побрел по песку в сторону арендованного бунгало, в котором они отдыхали последнюю неделю. На широкой, размера кинг-сайз кровати, на белых поплиновых простынях все еще оставались очертания ее тела, вмятина на подушке, несколько ярких волосков сиротливо цеплялись за наволочку. Арлан лег, впился во вмятину лицом, потянул ноздрями воздух. Подушка пахла ей. Нет, не шампунем, которым она пользовалась, не кондиционером для волос и даже не духами. Именно ей, тем самым неповторимым, единственным на всю вселенную ароматом, который когда-то привлек его внимание среди толпы. И только потом он заметил эти ярко-рыжие волосы, эту цвета слоновой кости кожу с веснушками, эти голубые глаза, безразлично взиравшие на него – непритязательного темноволосого парня, каких сотни тысяч в отличие от нее - неповторимой. Никто так и не смог понять почему они оказались вместе и почему она прожила с ним целых пятнадцать лет, ведь их не связывали ни общие интересы, ни даже дети. Казалось бы, что это была пресловутая любовь, о которой так много говорят и пишут, но Арлан знал, что дело не в чувствах. Он ее любил, она же так и осталась для него чем-то непознанным, как и ее практически неуловимый запах.

Он встал с кровати, сгреб наволочку, запихнул ее в целлофановый пакет, тут же плотно его запечатав и только после этого принялся звонить портье.

Закрутились обычные для таких случаев приготовления, ему соболезновали, бросали в его сторону дежурные фразы, которые должны были подбодрить, но, по сути, только раздражали. Большим сюрпризом стало то, что к погребению уже все было готово, об этом позаботилась сама Игдрассиль, словно знала о своей, ставшей неожиданной для всех остальных безвременной кончине. Уже была готова ее капсула с зачатком дерева, уже было готово платье, в котором ее должны были отправить на кремацию, была готова ее посмертная речь, в которой она прощалась со всеми и особенно своим дорогим мужем, дарившим ей покой последние годы, ис которым она чувствовала себя не просто женщиной.

Арлан молча слушал, молча смотрел, практически отключился от происходящего во внешнем мире. В голове у него один за другим взрывались вулканы и он не понимал, как будет жить дальше. Он смутно помнил, как ему вручили капсулу, как он нес ее домой, как стоял на пороге за закрытой дверью.

Он зашел в дальнюю комнату, которая последние годы служила для нее мастерской, посмотрел на так и не дошитое лоскутное одеяло, на начинающую увядать в цветочном горшке комнатную иву. Растение он тут же полил, оставив капсулу рядом с ним, затем побрел на кухню, подумав о том, что нужно бы заварить чай, вечером они всегда пили чай и Игдрассиль говорила, что именно он лучшее средство от хандры. Чай она заваривала мастерски. А может дело было не в мастерстве, а содержимом, ведь этот исключительный букет можно было встретить только в чае, заваренном Игдрассиль. Он долго искал чайник, так и не смог найти ту огромную глиняную банку с нарисованным цветущим деревом, в которой хранилась чайная смесь, в итоге удовольствовался какой-то тошнотворной пакетированной массой, невесть откуда взявшейся в их доме, уж точно ее принесла не покойная жена. Затем Арлан заглянул в холодильник, в ответ засверкавший на него пустотой. Перед отъездом Игдрассиль избавилась от всего, что не понадобилось бы им в ближайшие три недели. На нижней полке, в углу сиротливо лежала упаковка зеленого цвета с белыми полосками. Он протянул руку, на упаковке жирными буквами значилось «Джем яблочный». Под жирными буквами прослеживались более тонкие, сообщавшие о том, что продукт не содержит сахара. Арлан еще минут пять пялился на этикетку, в себя его привел холодильник, пищавший о том, что его слишком долго держат разинутым. Мужчина побрел, шаркая ногами, в сторону дивана, сел, принялся поглощать джемовую массу ложкой, запивая пакетированным чаем и осознавая, что жизнь его закончилась, какое-то время он протянет на полуфабрикатах из морозилки и доставке еды, а затем увидит как выглядит его Смерть. Ему от этого было совершенно не страшно, и не грустно, ведь он рассчитывал, что после закономерного конца они снова будут вместе с Игдрассиль, в ее цветущем саду, среди плакучих ив и глициний.

По лицу Арлана расплылась улыбка, он закрыл глаза, представляя жену, волосы которой полыхали на ярком солнце. Он думал о том, светит ли солнце в послесмертной обители и может там, наконец, обнаружится источник ее неповторимого запаха, заворожившего его пятнадцать лет назад. И он не замечал, как над ним, с большим любопытством взирая сверху вниз, зависла Смерть. Она пришла не за Арланом, во всяком случае пока. Ее попросила об услуге Игдрассиль, но похоже, что овдовевший муженек пока что справляется. Комнатная ива была уже полита и радостно шелестела веточками, радуясь своей продолжающейся жизни.

*****

Тетушка умерла в субботу, на закате теплого летнего дня, когда лиловые всполохи затягивали остатки изумрудного света за горизонт, сравнявшийся с морскими глубинами.

Для всех это стало потрясением и для Ивы, разумеется, тоже. Она предполагала, что тетушка проживет еще очень долго и со своей Смертью познакомится только после того, как увидит Старость. Но о том, когда именно подобная встреча случится, разумеется, не может знать никто не смотря на слухи. А слухи о тетушке ходили самые разные и в том числе о случае, когда Ива осталась жива не смотря на то, что свою Смерть нашли практически все, кому не повезло оказаться на месте бомбежки. В тот день Смерть пришла к бабушке Ивы, к дедушке и даже к соседской девочке, с которой они играли, но Ива почти не помнила, как она выглядит, ведь ей тогда было всего четыре года. По счастью дома не оказалось мамы, но недалеко оказалась тетушка, которая вынесла племянницу из горящих обломков до того, как пожар встал плотной, непробиваемой стеной.

Тетушка всегда была странной и мама говорила, что Ива во многом на нее похожа. Похожесть отмечал и дядюшка Арлан, который после смерти жены оказался совершенно потерянным и практически ежедневно посещал место, где захоронили капсулу.

Место тетушка выбрала необычное, не среди Леса Мертвых, где шелестели взрослые и молодые деревья, впитавшие в себя прах людской, а в центре озера, на небольшом островке. Именно там должно было прорасти ее дерево, правда никто так и не знал его вид. Большинство выбирало дуб, ясень или даже величественную секвойю, имеющую наибольшие шансы достоять до самых далеких потомков, которые услышат в листве шепот предков. Но от тетушки никто и никогда не ждал поступков, характерных для большинства.

Дерево же, тем временем, проклюнулось и бодро подалось в рост. Дядюшка, вопреки подозрениям родственников, вполне себе жил и не собирался умирать ни от голода, ни от болезней. В первые недели после смерти тетушки он, конечно, был совсем плох, скитаясь по собственной квартире, словно неприкаянный. Ива, как малому дитя, показывала ему где что стоит и какие продукты можно есть, ведь раньше всем этим занималась жена и без нее он оказался, словно без рук. Но постепенно дело наладилось, хотя он и продолжал посещать маленький островок ежедневно, сидел у растущего деревца и разговаривал с ним так, словно оно было усопшей.

Оставалось совершенно непонятным, что именно за дерево растет на маленьком островке посреди уютно расположившегося в Лесу Мертвых озера, но беспокоиться за Арлана родные перестали. Прошел год, затем другой. Ну а затем… Дерево зацвело.

*****

Игдрассиль знала, что умрет в субботу, на закате теплого летнего дня, когда лиловые всполохи затянут остатки изумрудного света за горизонт, сравнявшийся с морскими глубинами. Она уже не раз встречалась со своей Смертью, а после того, как заключила сделку со Временем увидеть Старость ей не грозило. Ведь можно было обойти Смерть, не смотря на ее бессмертие, но нельзя обойти Время, над которым не властна даже бессмертная Смерть.

В определенном смысле сделка со Временем давала и преимущества. После нее Смерть уже не могла придти неожиданно и можно было выбрать красивое место и даже заранее позаботиться о собственных похоронах. Единственное, чего она не могла, подготовить мужа к тому, что ему придется обходиться без нее и с этим решительно ничего не поделать. Ему предстояло научиться самому заботиться о своем питании, приеме лекарств и даже посещении докторов. И она была очень рада, когда он все-таки справился пусть и не без помощи Ивы, а периодами и Смерти, регулярно проверявшей поливает ли он ее маленький комнатный сад. О своем послесмертном саду она заботилась сама и особенно о висистерии, корни которой переплетались причудливыми, словно кружево узорами, уходя в безвременье вместо нее.

******

Странное дерево зацвело в субботу, на закате теплого летнего дня, когда лиловые всполохи начали затягивать остатки изумрудного света за горизонт, который было совершенно не видно за плотно раскинувшимся на гектары Лесом Мертвых. За каких-то два года оно выросло из небольшого, несуразного ростка в стометровую махину, неизвестно на какое расстояние распустив корни под озером и едва вмещаясь стволом цвета слоновой кости на крохотном острове. Ветви загадочного мастодонта мира флоры простирались над озерной гладью, на свисавших с них упругих лианах набухли соцветия, раскрывшиеся в единый момент множеством мелких огоньков, наполнивших округу на километры неповторимым, одуряющим ароматом, так хорошо знакомым Арлану. Он закрыл глаза и перед ним предстал образ Игдрассиль в тот самый первый день. Он не забывал его ни на минуту и после ее смерти лишь изредка позволял себе распечатать пакет с наволочкой. Нет, не обновить воспоминания, а убедиться, что аромат еще там, на ткани, не ушел вместе с ней хотя, если подумать, она никуда не исчезала.

Он услышал ее сразу, как проклюнулся первый росток и не помнил себя от счастья. Дерево росло, ее голос становился все сильнее. Он прижимался к стволу и ощущал ее тепло. Она шептала ему о банальных вещах, так хорошо знакомых и он, не смотря на то, что уже освоил премудрое искусство одинокой жизни, был этому рад.

Дерево непрерывно цвело целый месяц, превратившись в самую настоящую сенсацию. К озеру толпами потянулись жаждущие увидеть чудо собственными глазами, а то и оторвать от него кусочек, но дело это быстро пресекли, огородив ценный экземпляр и позволив любоваться им исключительно издалека.

Для Арлана, конечно, сделали исключение. Ведь, в конце концов, именно прах его жены дал этому уникуму жизнь, хоть никому и не удалось выявить каким именно образом. Биологи пришли к мнению, что Игдрассиль случайно обнаружила некие древние семена и если повезет, то такие деревья уже скоро будут расти не только на озере в Лесу Мертвых.

Арлан так не думал. Он, конечно, как и все, знал, что через деревья можно услышать своих предков, но то был только шепот больше похожий на игру воображения, а вовсе не четкие наставления, которые ему давала Игдрассиль.

Дерево отцвело ко всеобщему разочарованию не дав плодов, ажиотаж спал, на озере вновь стало спокойно и тихо. В лесу бродили редкие посетители, а Арлан все так же ежедневно навещал свою жену, по которой безумно скучал. Ее комнатный сад разросся, недавно пришлось пересадить иву и Игдрассиль была этому очень рада. Арлан мог бы принести деревце с собой на остров, но уж больно велик был горшок.

Мужчина абсолютно не удивился, заметив в стволе очертания ее лица. И, разумеется, никому не сказал, но был непомерно счастлив, когда постепенно появились знакомые, пусть и покрытые мелкой корой губы, пальцы, и даже колени.

Совершенно точно, что это была Игдрассиль, сидевшая возле самых корней и сложившая ноги в позу лотоса. Тело ее проступало все более явно, но вот голос становился все тише, угасал, медленно, но верно превращаясь в шепот. Затем исчез и он и мужчине уже начало казаться, что не было никакого голоса, его жена умерла и вместо нее осталось только это удивительное дерево, которое источает тот самый, ее аромат словно в насмешку.

Он заболел глубокой осенью, не понимая отчего и хворь затянулась сначала на дни, а затем месяцы. Арлана уложили в больницу, даже регулярно навещавшая его Ива отметила, что выглядит он так себе и совершенно расклеился. Уже давно взрослая она сидела возле больничной кровати, перелистывала страницы книги, казалось ожидая неизбежного, а он засыпал все глубже и видел жену. Сначала в тот первый день, а потом в уже мертвую в шезлонге, затем застывшую в стволе удивительного дерева, которое больше с ним не говорило.

Он угасал, над ним тихо склонилась Смерть. Она протянула обтянутую иссохшей кожей конечность, но внезапно почувствовала на запястье знакомое тепло. На костистой руке, которая приносила покой людям сотни тысяч поколений, сомкнулись пальцы Ивы. Она, как много лет назад ее тетушка, смотрела Смерти в глаза, но время в этот раз не замерло хотя мироздание хоть и немного, но все – таки пошатнулось.

Смерть молчаливо отошла от изголовья умиравшего и переместилась в квартиру, где в дальней комнате на небольшом, обитом бархатом диванчике лежало так и не дошитое лоскутное одеяло, а в теперь уже большом горшке увядала комнатная ива.

- Ах ты бедолага, - сказала Смерть, взяла лейку и отправилась в кухню за водой.

*****

Дерево зацвело в тот же день, что и в прошлом году, но теперь это было уже воскресение, солнце вовсе не клонилось к закату, а стояло в зените. Все еще слабый после болезни, но вполне себе живой Арлан высадился на острове, вдыхая знакомый, но такой густой аромат. Она все еще была там, так и сидела в позе лотоса с закрытыми глазами, молчаливая утопленная среди корней статуя цвета слоновой кости.

Арлан лег на поросший травой небольшой кусок земли, положив голову на деревянные колени Игдрассиль. Из его глаз неожиданно для него самого рекой полились слезы, он рыдал, тело его содрогалось, и ему было совершенно все равно, что больше не слышно голоса жены. Не смотря на это она была здесь, с ним, он продолжал ее чувствовать, любить и оставаться ей верным.

Время замерло, застыло тягучей непроглядной массой, в которой появилась трещинка, быстро переросшая в самый настоящий разлом. Время протянуло маслянистую лапу к образовавшейся прорехе, высунуло длиннющий, словно змеиный язык, стянувший невероятность к первоначальной точке, и все успокоилось.

Огненные цветы заколыхались на ветру, закружились, словно смерч, опавшие листья, заскрипела кора дерева.

Арлан почувствовал, как его головы коснулась знакомая рука, запустила пальцы в волосы. Он ощутил нежный, едва уловимый, но такой знакомый запах. Не густой, не насыщенный аромат цветов, а тот, что изменил его жизнь много лет назад.

Время отряхнулось, выругалось и, почти никем не замеченное, заскользило по водной глади озера, пронеслось среди возвышавшихся в Лесу Мертвых секвой, мимо маленьких домиков умиротворенного пригорода, наконец остановилось в небольшом коттедже с гонорящимися в палисаднике голубыми гортензиями.

- Ты как раз к чаю! – радостно сообщила Времени Ива и подвинула поближе к Смерти еще теплое печенье, истекавшее смородиной.

- Мырррр! – обрадовалось Время, и втянуло в себя горячую, наваристую жидкость, наполненную ароматом висистерии.

Все таки уж в чем в чем, а в заваривании чая эти женщины толк знали.

******

Игдрассиль помнила, что они умрут в субботу, на закате теплого летнего дня, когда лиловые всполохи затянут остатки изумрудного света за горизонт, сравнявшийся с морскими глубинами. По этому случаю Старость облачился во фрак с цилиндром и даже вспомнил про трость, а Смерть повторила свой номер с платьем. Однако Время, не смотря на всю торжественность момента, осталось верным себе.

И, разумеется, что в обычной смерти никто не захочет провести вечность в статичности, которая порядком надоела при жизни. Но Игдрассиль была гораздо большим, чем просто женщина, а Арлан являлся одним из тех верных мужей, которые приходят в мир крайне редко. Да и корни висистерии уходили в безвременье вместо них.

Они же наслаждались душистым, горячим чаем в ее саду, пока вокруг тягучей непроглядной массой застыло время, но в этот раз мирозданию ничего не грозило.

******

Дерево, как и всегда, расцвело в теплый летний день, когда солнце стояло в зените. Бывшеквартирная ива уже давно переехала на берег лесной речушки, где весело полоскала ветви в свежей воде. Дальняя комната, служившая Игдрассиль мастерской, превратилась в детскую, разрисованную танцующими жирафами и слонами, а лоскутное одеяло согревало трехлетнего мальчика, опасавшегося темноты. Он не был отпрыском Арлана и Игдрассиль, хотя бы потому, что их самих уже давно не существовало. Ведь к ним, после того, как Время и Смерть обманули сами себя, или может просто сделали вид, пришел Старость, обнаруживший, что у этой пары все же весьма много общего.

Вечерами, глядя на закат, они пили чай, и смеялись над тем, как Время поглощает истекающее смородиной печенье, что было весьма символично, ведь время, рано или поздно, поглощает все, над ним не властна даже бессмертная Смерть, которая тоже никогда не отказывалась от угощения. И частенько, в их невеликой обители звучала «Лунная река», под нее они двигались в медленном танце, прижавшись друг к другу и улыбаясь тому, что было известно только им одним.

Именно такими их запомнила Ива, так же, как некогда тетушка заваривавшая чай смесью из старой глиняной банки, которую она передала своей дочери, а та передаст своей.

Разумеется, что Ива этого уже не увидит, ведь Старость явился ей достаточно давно и, не смотря на всю свою обходительность, возложенные на него обязанности исполнял на совесть. Но у Ивы, как и у ныне в который раз покойной тетушки, вместе с дядюшкой вернувшейся под ствол цвета слоновой кости, все же были определенные преимущества.

Смерть не пришла к Иве неожиданно и, разумеется, что она, как и в свое время тетушка, выбрала красивое место и даже заранее позаботилась о собственных похоронах. У нее никогда не было мужа, ведь ужиться с такими, как она и Игдрассиль может разве что такой, как Арлан, а подобные мужчины рождаются непростительно редко. Но у Ивы родилась и выросла дочь, и дочь дочери уже расцвела и скоро перестанет нуждаться в матери.

И Ива не прорастет подобно Игдрассиль висистерией, ведь ее выбор пал на иву, что будет подобно некогда комнатной полоскать свои ветви у озера в Лесу Мертвых. Это, конечно, случится еще не скоро, обычные деревья быстро не растут. А пока что племянница той, что стала гораздо большим, чем просто женщина, ловила последние минуты своей жизни, наблюдая, как огненные цветочные плети изначального во Вселенной древа колыхались. Она сидела на острове, прислонившись к стволу цвета слоновой кости, ветер напевал мотив «Лунной реки», а по озерной глади в медленном танце, прижавшись друг к другу словно возлюбленные, скользили мерцавший черным атласным фраком Старость и Смерть, облаченная в вечернее платье глубокого синего цвета.