Древо Желаний

Darlings, эту историю я придумала, когда дала студентам задание придумать новогодний магический предмет и прорекламировать его. Приятного чтения💝

__________________________________________________________________________________________

Волна аппарации перенесла Гермиону вовсе не туда, куда она ожидала. Это не Малфой-мэнор, где в новогоднюю ночь собралась толпа высокомерных слизеринцев. Вместо зловещего особняка Гермиона очутилась в не менее зловещем кабинете начальника Аврората.

Только вот на месте Гарри сидел Малфой.

Один.

Какого тролля он позвал Гермиону… сюда?

— Вы опоздали, мисс Грейнджер, — холодно процедил Малфой. — И вырядились словно для шабаша в подворотне. Я бы снял с вас десять баллов, как говорится, для острастки. Но тогда вы окажетесь голой.

— Опоздала? — на остроту с обнажением Гермиона решила не обращать внимания. Всего-то джинсы и худи, что его не устраивает? Размашисто дёрнула палочкой. Наколдованный Темпус показал полдесятого вечера. — С чего ради? Ты поставил условие вручить подарок лично, причём именно в новогоднюю ночь. Ты не оговорил точное время.

— Хм.

Малфой даже не сменился в лице. Как всегда, это набившее оскомину выражение крайней скуки вперемешку с язвительным презрением. Он умудрялся доставать всех авроров, при этом даже не повышая голоса.

Наоборот, шипел словно змея.

Однажды Гермиона пробовала выпытать у Гарри, почему Малфоя до сих пор держат в Отделе магического правопорядка. В ответ Гарри невнятно прожевал какую-то околесицу.

А, впрочем, плевать.

— И с какого перепугу ты здесь? Неужто прокинул Забини, Паркинсон и остальную змеиную свиту?

— Нынче ты моя свита, — сухо увильнул Малфой.

Псих.

Ему не нужно знать, но тайком Гермиона испустила вздох облегчения. Она-то было решила, что Малфой замыслил мерзкую одноходовку и, как только Гермиона соткётся в мэноре, Малфой по старой, прекраснейшей традиции станет песочить её за неудобную кровь. Со смачным, исключительно малфоевским усердием. Устроит цирк, себе и припевалам на потеху. Вот, мол, гляньте-ка, волшебники и ведьмы добрые, сама Грейнджер мне подарки таскает, а ей, известной на всю страну заучке, что подарки, что каштаны из огня. Разве не для того Малфой загадал это странное… действие?

Ладно... Гермиона сузила глаза. Зачем вообще Малфой его загадал?

Раз он в Аврорате один.

Надо было слушать интуицию, Гермиона. Не соваться в этот дурацкий Аврорат сразу после Рождества. Но у Гермионы… зудело. Или то были глумления судьбы-злодейки? Вот, посудите: авроры, даром что стражи магического правопорядка, двадцать шестого декабря закатили грандиозную попойку. Когда к ним заглянула Гермиона, неправомерное веселье уже увядало. Её глазам предстало очень мужское празднество… но не в разгаре, а в угаре из смеси из остатков эльфийского вина и огневиски. Бравые гиганты в плотно расстёгнутой аврорской форме сидели кружком на низких мягких диванах и, словно младшекурсники, играли в правду или действие, сугубо своей компанией. При появлении «мисс Грейнджер» — в тот вечер единственной ведьмы на весь минус восьмой этаж Аврората — авроры нестройно заулюлюкали, и пьяненький рубаха-парень Гарри Поттер выражал восторг на порядок громче остальных.

Гарри кривобоко вскочил и, схватил Гермиону за плечо, усадил её напротив Малфоя.

Напротив… Малфоя. Мерлин. Неуклюже она опустилась на самый краешек дивана и замерла так, подпираемая с одной стороны бугаем Дэвидом Стоуном, а с другой — кажется, Миллером. Теперь любезного бывшего слизеринца и — в том же теле — бывшего Пожирателя смерти и её, Гермиону Грейнджер, разделял лишь какой-то хлипковатый стол, украшенный заляпанными стаканами и крошками от засохших пирогов. Авроры сидели селёдочно, плечом к плечу, однако вокруг Малфоя было… пространство.

Казалось, он чувствовал себя вольготно. Руки раскинуты, ноги — крестом. Похож на мандрагору под кайфом.

— Правда или действие, Грейнджер? — с равнодушной ленцой.

— Действие!

Она задрала нос и ухмыльнулась: фигу тебе с маслом, не дождёшься. Не на дуру напал. Зная этого белобрысого добряка, ему никак нельзя позволять задавать вопросы. Малфой и невинным намёком способен растерзать её в клочья. Школьный враг, которого с какого-то перепугу после войны упекли не в Азкабан, а в святые-святые буквы закона: в сам достопочтенный Аврорат. Вроде бы на птичьих правах? Или на хорьковых? И Малфой, на манер зверька, прижился ведь! Скакал у Гарри на побегушках уже десять лет.

Чёрствый сухарь.

Не женат. Даже без пары, насколько Гермионе известно. Пряничная помолвка с чистокровной мисс Асторией Гринграсс раскрошилась, едва Малфой начал работать по найму. Впрочем, Гермиона и сама мало чем могла похвастаться на любовном фронте. Вечный поиск подходящего партнёра уже сто лет как протух. Увы, мозгами никто из волшебников до неё не дотягивал. Всех их надо учить…

Вот сегодня — Малфоя.

Тому, что с Грейнджер шутки плохи.

— Что ж, раз хочешь действие, тогда… С тебя подарок в новогоднюю ночь, — нарвался он. — От тебя — мне. Вручи лично, Грейнджер.

Она поперхнулась воздухом: и всего-то?

Тонкие губы Малфоя так и просились в губозакаточную машинку. Станут бумажными, — авось, склеятся.

— Лично? — пропела Гермиона. — И как прикажешь это осуществить, м? Нанести тебе визит вежливости, любезно откроешь для меня камин? Снимешь охранные чары? Как мне к тебе попасть, Малфой?

О том, что придётся во второй раз наведаться в Малфой-мэнор, Гермиона предпочла в тот острый момент не думать. Боковым зрением она заметила, как на неё выпялился вмиг протрезвевший Гарри.

Да, Гарри. Да… На самом деле Гермиона всего-то хотела предупредить Поттера, что, увы и ах, но она не придёт в Нору на Новый год. «Другие планы». Рождества в вотчине рыжего семейства хватило с лихвой, спасибо большое. Гермиона вполне насытилась бурной вечеринкой с выводком внуков и внучек Молли Уизли. Ладно, отпрыски Гарри и Джинни, их можно потерпеть. Уже не маленький Джеймс был крестником Гермионы, и потому она прощала ему… наличие шила в мягком месте. И к Альбусу и очаровательной малышке Лили Гермиона тоже постепенно привыкла. Но вот дети Рона и Лаванды — ох, не приведи Мерлин, что за кошмар. И Билла с Флёр, и Джорджа с Анжелиной… Целая ватага неугомонных визгунов.

Они носились по Норе и орали благим раем.

Пятилетняя Мирелла, весьма и весьма избалованное чадо, вобравшее в себя самые выпуклые черты Лаванды и ярко-рыжие волосы Рона, беспечно дурачилась и выплеснула смородиновый сок на новое платье «тёти Герм», пока сама Лаванда стрекотала с Джинни о том, какая детская присыпка сушит пролежни лучше. Бывшая Браун даже не извинилась за своего распоясавшегося ребёнка.

— Да не парься, Гермиона. Ну, бывает. Свои дети появятся, поймёшь.

«Хотя вряд ли», — витало в пыльном воздухе.

Если у Гермионы и родятся дети, то не в этой жизни. По крайней мере, не в кругу Уизли… После того, как Гермиона наконец-то бросила Рона, Молли резко охладела к ней. Да и Джинни до сих пор обижалась за брата, пусть прошло уже без малого десять лет.

Тогда Гермиона надеялась, что встретит идеального мужчину.

Искала его в каждом ухажёре.

Прицеливалась.

Но… кандидаты даже не оставались на чай.

— Я пришлю тебе портключ совой. Он будет настроен на меня, — решительно ворвался Малфой в её невесёлые размышления. Поттер, ты же не против? — зачем-то добавил он.

Гарри продолжал по-совиному пялиться.

— Ну, правила не запрещают, Гермиона сотрудница Министерства, — наконец вынес он вердикт.

— Вот и славно.

Выходит, тогда Малфой уточнял, можно ли Гермиону пригласить в кабинет Гарри в новогоднюю ночь? Очевидно, сегодня он дежурит. В одиночестве. Только тишина просторного кабинета и всеми обожаемый язва-Малфой, без помощников. В канун волшебного праздника.

Устроил из убежища Гарри проходной двор.

— Так где же твой дружок Забини, м? — напомнила свой вопрос Гермиона. — Или ты сам решил потерзать меня? Не делиться?

Терзания.

Другого Гермиона и не ждала.

Малфой, к его достоинству потомственного аристократа, укол проигнорировал. Побарабанил пальцами по столу. Его кольцо наследника рода, на указательном пальце, было повёрнуто буквой «М» внутрь. Так, что вычурной вязи не видно, лишь широкий плоский ободок. Платина, скорее всего.

— Я всё ещё жду подарка, — сухо напомнил он.

Ах, да, как кстати.

Подарка, Малфой… Три дня после сомнительной игры в подставки Гермиона ломала голову над тем, что же ему преподнести. Такого, поразительного и уникального. Но и с пользой. Что Гермиона знает о Драко Малфое? Лощёный, баснословно богат. Чёрная мускулистая жердь с платиновым навершием. За десять лет на вольных хлебах Аврората Малфой вымахал и раздался в плечах, но не в талии. И весь облачался в чопорную монашескую одежду: тёмные мантии, рубашки и брюки, глянцевые туфли из кожи венгерского хвосторога. Лишь его причёска выбивалась из строгого образа. Малфой стригся по-магловски, можно сказать. Коротко на затылке и висках, однако на макушке пряди были длинными и художественно-растрёпанными, длинноватая чёлка дерзко падала на лоб.

Чувственно...

Гермиона не признавала этого.

Ругала свои глаза, но те просто не могли не оценивать Малфоя. Тем более сейчас… когда тот восседал на троне начальника Аврората. И это кожаное, старинное, тёмно-коричневое кресло тоже ему подходило.

Гермиона вздохнула.

Глубоко, словно перед прыжком в бездну. Под кожей заструился знакомый ток зуда и жажды открытий. Малфой сам виноват.

Сам напросился, сам напоролся на подарочек, так? И никаких угрызений совести, Гермиона! Наглецам да воздастся. Раз Малфой посмел выдернуть её из дому в новогоднюю ночь, посмел сидеть тут перед нею, изображая угрюмого и презрительного Снейпа, упокой Мерлин его душу… Посмел источать самодовольство болвана «мистер-я-знаю-всё-на-свете» — именно на Малфое Гермиона и проверит семена Древа. А что? Ей позарез нужен подопытный хорёк. На ком-то ведь стоит опробовать редчайшую находку. Увы, так совпало, что Гермиона понятия не имела, чего желал Драко Малфой. Он бросил ей вызов, а она терпеть не могла оставаться в дураках.

Семена Древа подбросили невыразимцам очень вовремя. Своей самобытной магией Древо проникнет в тайные желания Малфоя, исполнит их, и тем самым Гермиона подарит Малфою лучший в мире подарок.

Как говорится, от всей души.

Пусть жует и не давится.

Запустив руку в неизменную расшитую бисером сумочку, Гермиона извлекла уменьшенный керамический горшок, где в удобренной сахаром почве заботливо политые семена ждали, ждали своего звёздного часа.

Беззвучно Гермиона поставила горшок на столешницу. Направила на него палочку.

— Энгоргио! — торжественно возвестила она. — Акселерате вита!

В чуть спёртом подземном воздухе повеяло пряным ароматом озона, и с шорохом из земли пробился росток, который удлинялся и утолщался буквально на глазах, пока ствол Древа не изогнулся в уродливо-изумительном узоре. Всё Древо покрылось раскидистыми ветвями. Мелкие кожистые листья насыщенного зелёного цвета маняще колыхались.

Малфой не пошевелился, его скульптурное лицо не дрогнуло.

Точно камень.

Бриллиант.

— Ты даришь мне Зефирот? — прохладно спросил невпечатлённый Малфой. — Какое тонкое оскорбление, Грейнджер. Браво. Тебе бы на Слизерин с подобным складом ума. Ах да, я запамятовал о…

Фраза повисла меж ними, невысказанная, но оглушительная.

Запамятовал он, как же.

На некоторые вещи у Малфоя была чересчур превосходная память. Гермиона пропустила его намёк на грязную кровь мимо ушей. Гораздо занятней иное:

Малфою что, знаком Зефирот?

Зефирот.

Хотя и для самой Гермионы форма, которую приняло Древо, стала сюрпризом.

— И скажи-ка, Малфой, ты предпочитаешь Древо Жизни или Древо Смерти? — ухватилась Гермиона за его неожиданную философскую ассоциацию. — Откуда тебе вообще известно о них?

Всё-таки, каббала была таинством маглов древности. Маглов — не магов.

Малфой фыркнул, причем губы его и не шелохнулись.

— Я же не тупица Уизли, которого тебе приходилось просвещать по банальным вопросам.

Позёр.

Каббала — отнюдь не банальный вопрос. Гермиона мысленно потёрла руки. Попался, хорёк. Как удачно, что Древо Желаний прикинулось совсем иным древом, чей вид Малфой смутно узнал. Он, даром что истукан за массивным дубовым столом, а выплясывал под Гермионину дудку. Сейчас возьмёт и ка-а-ак рухнет в ловушку. И, так уж и быть, подарок его всё-таки осчастливит.

Новый Год ведь.

Значит, Гермиона должна быть щедрой. Правда?

Тем более в виду того, как нагло Малфой напомнил Гермионе о «действии», когда прислал ей портключ своей кусачей чернильной совой. «Долг платежом красен», — гласила записка. Гермиона еле удержалась, чтобы не испепелить её. Но залюбовалась малфоевским каллиграфическим почерком.

Видимо, он учился выводить эти рюши лет пять, не меньше.

— Малфой, пожалуйста, не трать моё время понапрасну. Давай уже не дрейфь, выбери любой листок и сорви его. Там сюрприз, — подтолкнула Гермиона.

К чести Малфоя, он сперва проверил Древо на проклятия. Не обнаружил. Затем аккуратно отложил свою волшебную палочку, встал, обошёл стол и зачем-то направился к Гермионе. Не глядя, левой рукой сорвал лист. Потёр.

Вспышка.

Хриплый стон.

Её рот приоткрылся, и с пару секунд Гермиона не могла осознать, на что она смотрит. На месте Малфоя стоял… Не Малфой. Точнее, Малфой, только со сморщенной кожей и… огромными эльфийскими ушами. Абсолютно голый, не считая безумной на вид малюсенькой тряпки, обёрнутой вокруг его тощих бёдер. Тряпка едва-едва прикрывала его мужское… богатство.

Впрочем, рекомое богатство нарочито выставлялось напоказ. Ещё бы: рисунок сей набедренной, с позволения сказать, повязки был жутко красноречив: зубастый зелёный дракон с ярко-красным раздвоенным языком — прямо напротив малфоевского… члена. Да. Уж.

Даже костистые скулы и подбородок Малфоя не затмили драконьего языка у него между ног. Невольно у Гермионы вырвался смешок.

— Ты что, носишь трусы с дракончиками? — истерически спросила она.

— Ты о чём? — басом рявкнул Малфой и уставился вниз… наверное, на свои босые ступни. — Какого драккла, Грейнджер?

Что ж, рост остался малфоевским — под два метра, и, пусть Малфой и внезапно превратился в эээ… гротескную версию эльфа, Гермиона всё равно носом чуть ли не упрётся ему в грудь.

Если он подойдёт к ней ещё ближе.

На расстоянии тычка.

Малфой так и сделал.

Он не был дураком, нутром чувствовал, что что-то пошло не так.

Что его нагота — сейчас меньшее из зол.

— Какого хрена ты натворила, тупая заучка? — прошипел Малфой.

Пятерня с гроздью узловатых пальцев практически впечаталась ей в лицо. родовое кольцо Малфоя с вычурной буквой «М» по-прежнему сияло на указательном. Печаткой вовнутрь.

Смешок. Опять. Ещё один. Не выдержав, Гермиона прыснула.

А потом, резко, согнулась в отчаянном приступе глупого, дикого хохота вперемешку со всхлипами и икотой. Вот так тайна, однако. Получается, под всеми этими слоями из сшитых на заказ чёрной шерстяной аврорской мантии, угольно-синей рубашки и брюк у Малфоя скрывались… труселя с дракошками? С горячим язычком на гульфике.

От её приступа бестактности дребезжала пустая совиная клетка, что стояла на полке в углу.

— Что. Ты. Натворила? — раскрошенным молотом.

Малфой отступил назад и вдруг обхватил своё огромное эльфийское тело руками, на которых напряглись синюшные вены. Гигантские уши поникли. А глаза — их цвет остался прежним, пустым и серым, но вот выражение… загнанности, что ли? Перед Гермионой в униженной, уязвимой позе замер Малфой и в то же время не Малфой.

Что Гермиона натворила?

— Я натворила? Всего лишь подарила тебе подарок, как ты и загадал! — буркнула она. Смех вмиг стух.

Малфой рывком открыл верхний ящик поттеровского стола и выудил оттуда настольное зеркало. Ого… Гарри держит у себя зеркало? Неважно. Важным было то, с какой скорбью Малфой рассматривал свою странную лысую голову и дряблые морщинистые щёки.

Он заметно сглотнул и пробормотал уже тихо:

— Это у тебя фетиш такой, что ли, Грейнджер? На эльфов?

— Я… я… — «прости, извини, я не хотела». Но такие уместные слова не срывались с кончика прикушенного языка. Только щёки едва не ошпарились от прилива крови. — Я сейчас всё исправлю, Малфой. Фините!

Взмахом палочки Гермиона вывела безупречную руну и пульнула в Малфоя заклинанием отмены. Без характерного бирюзового луча.

Ничего не произошло.

Как стал эльфом — так и остался эльфом.

— Фините! — попыталась Гермиона снова. — Фините. Фините! Фини-и-ите!

Да что не так, Годрик побери?

— Достаточно, — поморщился Малфой-эльф.

Мерлинова борода! Гермиона ни тролля не понимала. Шутка не удалась, да и «блестящий» эксперимент явно дал сбой. Древо Желаний сбрендило.

Лучшая защита — нападение, так?

Малфой должен ей объяснение.

— Почему ты превратился в эльфа? Неужто мечтал стать волшебным существом?

— Ну да, Грейнджер! — просипел он. — Спал и думал, как бы мне опуститься ещё ниже.

— Ещё ниже?

Потерев лысый череп, Малфой рухнул в поттеровское кресло.

— Не грей голову. Тебе вредно, Грейнджер. Лучше скажи мне быстро и максимально точно, что это такое на самом деле? — Малфой указал когтистым пальцем на «Зефирот».

— Ну… понимаешь, мне в руки случайно попали семена, и я решила их прорастить.

Малфой выгнул надбровную дугу. Волос на бровях тоже не росло. Жуть.

Как ни любила Гермиона эльфов, видок у них был… прямо скажем, не для слабонервных.

— Семена чего?

Он всё равно узнает.

— Древа Желаний.

Пораженческий стон.

— Твою ж мать, Грейнджер!

— Ты слышал и о Древе Желаний, Малфой? Что именно?

С его-то библиотекой в Малфой-мэноре, он начитан, чего удивительного? Удивительно… Гермиона подалась вперёд и села-таки на шаткий стул, тот самый, где обычно допрашивали подозреваемых.

— Знаю, что с э́тим Древом не шутят и вообще не связываются. Если ум не смыт в туалет. Ты хоть прочитала как с ним обращаться?

— Ну… — Гермиона поёрзала. Стул заскрипел. — У меня в кабинете есть заклинание обратного волшебства? — почему она спрашивает совета, будто в детском саду. — И вроде бы оно применимо к Древу.

Вот так, Гермионочка. Увереннее. С невозмутимой миной.

— Тогда какого драккла ты ещё здесь? Дуй в Отдел Тайн. Марш.

Её глаза округлились.

— Откуда ты знаешь, где я работаю? — Малфой что же, вот так, походя, раскрыл её? Мерлин горбатый! Теперь Гермионе влетит от начальства. По первое число. И что прикажете делать с Малфоем дальше? Он окклюмент, по рассказам Гарри природный, выходит, Обливиэйт не применишь. Не пробьёшь его ментальный барьер. Взять с Малфоя непреложный обет молчания? Или всё-таки Обливиэйт Максима?

Под толстой тканью худи Гермиона нащупала медальон, с единственной фотографией мамы и папы, которая у неё осталась. С Обливиэйтом нельзя переусердствовать…

— Да это как дважды два, Грейнджер, ты в каком мире живёшь, вообще? Сущий позор. Раз у тебя семена Древа Желаний, редчайшие и забубенно дорогие, — ты работаешь невыразимцем. Только так семена могли попасть к тебе на изучение.

Она резко выдохнула.

Вот же тролль… точнее, эльф. Малфой с лёгкостью подтвердил её худшее предположение. Так, ладно. Надо собраться. Одна задача, потом другая. Сначала расколдовать Малфоя. А уж потом решать, как заколдовать его опять.

Гермиона поднялась и на шатающихся ногах поплелась к двери. Дёрнула ручку.

Та не поддалась.

Гермиона дёрнула снова, сильнее. Ни в какую.

— Аллохомора максима!

По-прежнему заперто.

Вот теперь у Гермионы волосы встали дыбом.

Распрекрасный Новый год, красивее не бывает. Картина маслом.

Гермиона Грейнджер, умнейшая ведьма поколения, по собственной глупости застряла с Малфоем в неприступном кабинете начальника Аврората. И здесь, как выяснилось, больше не работает магия. Её волшебная палочка не гудела прелестным разрядом тока, не проводила сквозь себя мощь Гермионы. Магическое ядро будто онемело.

— Я не могу выйти, — растерянно возвестила она.

— С простейшим волшебством не можешь справиться. Что с тобой не так?

— Это с тобой что-то не так, Малфой! — мигом рыкнула Гермиона. — С тобой и твоими истинными желаниями, судя по тому, в кого ты превратился.

Удар ниже пояса. Ей стало тошно. От себя, от него… От того, что в каждом слове Малфоя Гермиона ещё со времён Хогвартса ждала подвоха.

— Тогда потри древо.

Резкий поворот. Прищур.

— Что?

— Что ты заладила со своими «что»? Зачтокала весь мой мозг, ей-Мерлин. Что было в твои́х болтрушайных мозгах, когда ты подвергла мою жизнь и разум опасности, Грейнджер? Ты хоть помнишь слова в том заклинании обратного волшебства?

Гермиона закрыла глаза, смахнула влагу с уголков век. И бойко зачитала:

— Дабы обернуть вспять магию Древа Желаний, мастерство и хитрость надобны невиданные. Древо щедро́ на подарки и исполняет желания тайные и самые сокровенные, даже если ищущий счастья того не осознаёт и якобы не хочет. Древо проникает не только в думы смельчака, оно прощупывает душу и чувствует — те скрытые, сокровенные чаяния, кои и смельчаку самому не ведомы. Суть Древа сводится к истине: волшебство обратно не обернётся, доколе Древо не исполнит своего магического предназначения. И тогда его листья и поры впитают заклятие отмены: Mendacia cognoscite ut veritatem et veritatem sicut mendacium. Verte mendacium, et fatum impleatur. (Признай ложь правдой, а правду ложью. Обрати ложь правдой, и да свершится судьба).

— Потри древо, — шёпотом ещё раз велел Малфой. — Ты должна мне.

По венам побежали мурашки. А Древо ка будто стало пышнее и ярче. Манило.

Ну, ладно… Будь что будет?

Чего Гермиона хотела?.. Перестать быть помогай-ведьмой? Перестать быть ведьмой-жилеткой? Перестать быть…

Её лист на ощупь был упругим и шершавым. Пальцы испачкались в вязком соке.

Вспышка.

Малфой резко втянул воздух и… расхохотался. Оглушительно и с треском. До слёз на щеках. Положил острые локти на стол, отчего столешница затряслась.

— Поделом тебе, Грейнджер, — выдал он слишком довольно. — На, любуйся.

С опаской Гермиона бросила взгляд на зеркало. И обомлела. Кто это лохматое недоразумение? Нюхлер? Нет, нос не вытянут… Глаза не круглые и не хитрые. Существо в отражении выглядело мило и совершенно по-звериному. С длинным мехом по всему телу. Явно не нюхлер. Скорее, ослепительная, платиновая… демимаска.

Кареглазая.

Стало жарко: круглый год в Аврорате сохраняли летнюю погоду. Раньше Гермиона ценила это удобство. А теперь взяла и превратилась в лохматую демимаску, существо с обострённым инстинктом мамочки — и всё из-за подкинутых каким-то шутником порченных семян Древа Желаний. Гермиона стала зверьком-карликом — по сравнению с гигантским эльфом Малфоем. Блестяще. Подайте хлопушки и мишуру.

И колпак фигляра. Дабы прикрыть эти шелковистые пряди… Неловким жестом Гермиона смахнула белёсые волосинки с глаз.

— О, тебе идёт платина. Карие глаза сногсшибательно смотрятся, — хрюкнул Малфой.

— Издеваешься?

— Разве что немного. А если сейчас какой-то идиот решит, к примеру, ограбить Гринготтс или сжечь кафе-мороженое Фортескью, моя неявка на место преступления станет фееричной. И тогда мне… каюк. Бьюсь об заклад, эльфы отродясь не ступали на порог Азкабана.

— С тебя что, до сих пор не сняли обвинения? — посерьёзнела Гермиона. — Почему?

Малфой потёр нос. Но том осталась царапина от ногтей.

— Не твоё дело, Грейнджер. Давай-ка, ещё раз процитируй заклинание. Буду думать, как нам выкрутиться, раз ты не в состоянии решить задачку.

В груди вспыхнула обжигающая волна, но Гермиона постаралась унять пожар. Малфой любит головоломки? Ну и пожалуйста.

Не жалко.

— Дабы обернуть вспять магию Древа Желаний, мастерство и хитрость надобны невиданные. Древо щедро́ на подарки и исполняет желания тайные и самые сокровенные, даже если ищущий счастья того не осознаёт и якобы не хочет. Древо проникает не только в думы смельчака, оно прощупывает душу и чувствует — те скрытые, сокровенные чаяния, кои и смельчаку самому не ведомы. Суть Древа сводится к истине: волшебство обратно не обернётся, доколе Древо не исполнит своего магического предназначения. И тогда его листья и поры впитают заклятие отмены: Mendacia cognoscite ut veritatem et veritatem sicut mendacium. Verte mendacium, et fatum impleatur. (Признай ложь правдой, а правду ложью. Обрати ложь правдой, и да свершится судьба).

— У тебя фотографическая память, — Малфой не спрашивал.

Гермиона не подтвердила.

Её неувядающие воспоминания касались не только прочитанные строк — они оживляли образы и ощущения, даже те, от которых она всегда мечтала избавиться.

Кожа на левом предплечье, под мехом, зачесалась, и Гермиона поцарапала стянутое бугристое место чуть ниже локтя.

— Признай ложь правдой, а правду — ложью, — медленно повторил Малфой. — Грейнджер, слушай. Пока мы не выполним условия Древа, оно нас не отпустит. Так и останемся в чужих телах. Пока не узрим истину и не починимся ей.

Она моргнула.

— И что ты предлагаешь?

— Можем снова в правду или действие сыграть. Глядишь, что и проклюнется. Раз мы оба превратились в волшебных существ, то, очевидно, можем спасти друг друга.

— Нет уж, спасибо, Малфой, я с тобой наигралась… до самой смерти, — отказалась Гермиона.

Он ощерился.

— Трусиха.

— Ещё чего.

— Признай правду, Грейнджер. Ты сама намочила штанишки.

— У меня их нет.

— Верно подмечено. Намочила свои коротенькие мохнатые ножки.

— А ты, Малфой, не застудил случайно пятую точку под хлипенькой драконьей броней?

— Переживаешь за мою задницу, Грейнджер?

— Ну что ты! Я сочувствую ей. Терпеть на себе такое тяжёлое эльфийское тело.

— Да что ты знаешь о тяжести, дорогая? Моя тяжесть может чувствоваться весьма приятно. Особенно если я решу подвигаться.

— Малфой!

— Грейнджер! Демимаска ты невинная. Почти тридцать, а под мехом вон как покраснела.

— А ты, хочешь сказать, отягощённый опытом эльф? Да из тебя, судя по твоей одежде, песок уже сыпется.

— Если я чем и сыплю, то галлеонами. Тебе не понять, Грейнджер.

— Чего мне не понять, за что тебя держат в Аврорате под боком у Гарри?

— О, у мисс проснулось гриффиндорская упёртость? Как про ваш факультет говорят, ты же в курсе? Слабоумие и отвага. Я-то надеялся, ты отважная, Грейнджер, но, похоже, второе…

Она пискнула.

— А ты хоть и богат как Крёз, Малфой, но беднее нищего. У тебя нет свободы выбора!

— А от тебя все шарахаются, так? Кому в постели понравятся назойливые проповеди о праведной жизни? Даже Уизли тебя не выдержал!

Она свалилась со стула и тут же вскочила на лапы.

— Ты ни хрена не знаешь, Малфой!

— Конечно, ведь ты трусишь со мной играть!

— Ложь.

Малфой замолчал. Потёр подбородок — это смотрелось бредово. Его жесты остались такими же плавными и текучими, как всегда. Мало того, что богат и красив, в обычной жизни Малфой был грациозен.

Он засопел.

— Если я предложу удобоваримый выход, сыграем? Другого пути нет, Грейнджер. Древо хочет заставить нас говорить друг с другом, пойми. Мы должны разговаривать… по душам, если угодно, иначе бы не торчали тут с тобой взаперти и в непотребном виде.

Он. Прав.

Она сжала челюсть. Выдавила:

— Предлагай.

— Сыграем в ложь и не-действие.

— Как это?

Малфой закатил глаза. Гермиона цокнула: она-то верила, что Малфои глаза не закатывают. Не по статусу это им, что ли.

— Я задаю вопрос. Ты в ответ врёшь, но так, чтобы из твоей лжи можно было догадаться о правде. А если выбираешь не-действие, то я говорю тебе, чего до конца нашего… испытания ни в коем случае нельзя делать.

— Умно.

И почему она сама не догадалась о таком изящном решении? Гермиона вдруг посмотрела на Малфоя пристально, даже пронизывающе. Она уже точно знает, каким будет её первый вопрос.

— Дамы вперёд, — иронично проявил милость Малфой.

— Ложь или не-действие, Малфой?

— Ложь.

Превосходно.

Гермиона сцепила лапки в замок.

— Ты работаешь в Аврорате, потому что тебя шантажируют Азкабаном?

— Предсказуемо. Но ладно. Короче, слушай. Я обожаю Министерство и Аврорат, за то, что они так успешно ловят Пожирателей смерти. Я из кожи вон лезу, чтобы помочь очистить Британию от скверны Волдеморта. С величайшим почтением слушаю рассуждения старших коллег. Набираюсь опыта от злодея-Поттера и его помощников, которые — о, чудо — раскрывают сложнейшие криминальные глухари.

— Ого.

— Сделала выводы?

— Тебя держат здесь за твои мозги.

— Да кому они нужны, — Малфой усмехнулся. — В нынешнем мире. Если б не война, Грейнджер, я бы сидел в этом кресле по праву. Ложь или не-действие, м?

— Не-действие.

— Вот упрямица. Хорошо. Ну… С этого момента тебе нельзя смотреть на неодушевленные предметы в комнате.

— И куда же мне прикажешь смотреть? Только на тебя?

Малфой пожал плечами.

— Сама сообрази.

— Да без разницы. — Его серые глаза цепляли. Пустота в них словно слезла как плёнка и оставила бездонную глубину. — Почему ты всё-таки эльф, Малфой?

— Сама что думаешь?

— Тебе правду сказать или соврать?

— Ты поняла, что хочет от нас Древо? Оно не какой-то там услужливый бармен, который наливает именно заказанный тобой сорт огневиски. Древо докапывается до твоих истинных потребностей и проникает в твои мучения, чтобы выставить их напоказ. Выворачивает грязное бельё. Оно исполняет не сиюминутные желания, а глубинные.

— Значит, ты обожаешь быть эльфом.

— А вот сейчас в точку, Грейнджер. Умница.

К кончикам её мохнатых ушек снова прилила кровь. Его похвала прошила её нутро, словно молния — столь же яркая, жгучая и ослепительная.

— Ложь или не-действие, Малфой?

— Давай не-действие.

— Тебе запрещается носить одежду.

Малфой вскинулся. Расплылся в ухмылке. Блеснули жемчужные зубы.

— Не думал, что ты так жестока, Грейнджер.

Мерлин, вот с какого искушения Гермиона ляпнула? Ведь сейчас Малфой — эльф. И она только что своей властью накладывать ограничения высмеяла его рабское положение в Аврорате. И заставила снять то непотребное убожество.

— Малфой, слушай, я вовсе не имела в виду…

Он сдёрнул полотенце, помахал им как флагом и развалился в кресле Гарри, уже полностью голым. Но ведь и Гермиона была голой, разве что на шее висел медальон, но он, конечно, ничего не прикрывал. Однако ей хотя бы «повезло» оказаться пушистой…

— Предупреждая твои угрызения совести, сообщаю, что мой член чувствует себя великолепно. И это правда, Грейнджер. Его размер не пострадал, когда я превратился.

— Малфой! К чему такие подробности вообще?

— Не ври, что ты не думала об этом. А мне скрывать нечего. Хочешь, встану?

Вот же проницательный мерзавец.

— Нет! Сиди… Раз тебе там удобно.

— Ну а тебе? Снова не-действие? Или всё-таки ложь?

Его тон упал до низкой хрипотцы. Гермиона вцепилась в спасительную дубовую столешницу, а Малфой как-то суетливо стал потирать кончик своего катавшегося по столу древка.

— Ложь.

— Хорошая девочка, — изящно солгал он. — Наверняка твоя жизнь образцово чистая и приличная, м?

— Исключительно добродетельная, — опустила глаза Гермиона. Поскребла клыками внутреннюю сторону губ. Вот бы укусить его… Малфоя. За ярёмную впадинку…

— И наверняка читаешь только сугубо высоконравственные книги.

Она замерла.

Как. Он. Узнал?

Как Малфой узнал о секретном, нежно лелеемом ритуале Гермионы? О том, что она, в блаженном одиночестве, в своей тихой квартире, посреди ночи любила ходить в ванную, наполняла ванну почти обжигающей водой с пеной, зажигала свечи с ароматом яблок и корицы и…

— Поделись самым скучным отрывком, Грейнджер. У тебя же роскошная память.

Малфой прижался животом к столешнице, древко под его эльфийскими пальцами едва ли не крошилось. У Гермионы самой вдруг раскрутилась спираль внизу живота. Там словно был узел, который на миг ослаб, и снова сладко, греховно затянулся.

— Это второй вопрос подряд, Малфой, — с придыханием вымучила она.

— Плевать. Ответь. Грёбаную правду.

Мерлин-искуситель, Гермиона ни с кем не делилась подобным. Своим пристрастием к грязной эротике. А Малфой впился в неё взглядом и… будто вёл её, по лабиринту мистических удовольствий. Гермиону всегда заводили слова. Сочетания слов. Фантазии, что они пробуждали.

— «Он вёл её за поводок, сотканный из её собственных длинных и скользких волос, обёрнутых вокруг чувствительной шеи. Не было удавки унизительнее и роскошнее. Она шла, ступая босыми ступнями по щербатому каменному полу, не поднимая глаз. Её влекла награда. Его горячий язык, который искусно проникал под надетые Им же оковы. Его толстый и длинный член, способный поиметь её куда угодно. Она обожала, когда Он тёрся розовой гладкой головкой о её чувствительные соски, пока она стояла перед Ним на коленях… с бесстыдно открытым ртом. Ждала, в Его любимой позе. Она знала, что случится сегодня ночью. Ступени крутыми поворотами уходили вниз, в тьму затхлого подземелья, откуда, как давеча сплетничали конюхи и прачки, ещё никто не возвращался. Сделает ли Он её своей вечной узницей? Прикуёт к стене серебром? Тогда она сможет жаждать Его бесконечно долго… Если это месть, ей всё равно. Волосы натянулись, на мгновение перекрывая воздух, но что такое воздух, когда и сердце не билось, и тело, прекрасное, соблазнительное тело, вот уже несколько сотен лет не увядало? Она потеряла все чувства, кроме колкого, острого до дрожи ощущения — от Него. Он мог бы пронзить её осиновым колом. Он мог бы сразу всё завершить… Но вместо избавления Света от такой как она Он… оставил её рабыней».

— Грейнджер, — звеняще, серебристо позвал Малфой. — Забирайся на стол. Ко мне.

— З-зачем? — беспомощно прохрипела Гермиона.

Что он с ней сотворил?..

Зачем Малфой заставил её вспоминать это? Самый грязный и пошлый роман. Читая и перечитывая который, она не спала ночами. Зачем Гермиона… повелась.

— Тебе трудно, я чувствую. Тебе томно. Ты изголодалась. Наших вопросов и ответов недостаточно. В тебе столько страсти, столько нерастраченной плотской любви, Грейнджер. Столько любви духовной… Позволь мне ощутить.

— Ты голый, Малфой.

Её это и смутило, и…

— Тшш… Закрой глаза.

Прости благочестивый Мерлин, она повиновалась. Юрким тельцем управлять оказалось легко. От неуклюжести ведьмы Гермионы Грейнджер не осталось и следа. Демимаска Гермиона запрыгнула сначала на стул, оттуда на столешницу и, цокая когтями, приблизилась к Малфою. С плотно зажмуренными веками.

Он протянул руку и ласково погладил её макушку. В ответ Гермиона замурчала.

— Твои волосы мягче пуха горностая, — шёпотом произнёс Малфой. — И ты так потрясающе пахнешь. — Он шумно втянул воздух. — Медовые соты с едва слышными абрикосовыми нотами. Это османтус, верно?

— Да-а-а, — её утробное, гортанное урчание будто побуждало Гермиону высвободить всю женскую суть наружу. Она откликалась на восхищённый голос Малфоя, изгибалась под его осторожными и в то же время настойчивыми пальцами. Плавилась.

— А ты…

— М?

— Ты пахнешь новогодними апельсинами. И, едва уловимо, шоколадом с душистым перцем. Любишь пряный какао?

— Люблю твою откровенность со мной, Грейнджер.

Малфой каким-то очень естественным жестом потянул её на себя, и Гермиона с готовностью приняла приглашение. Подушечки её лап оказались очень чуткими, Гермиона оглаживала ими руки Малфоя, с наслаждением очерчивала крепкие, твёрдые мышцы. Его член упирался в её ягодицы и тёрся о них. Это было восхитительно. Животы соприкоснулись.

— Грейнджер, — зарычал Малфой, — не открывай глаз. Заклинаю, доверься мне.

— Хорошо, Драко…

Он быстро поднялся с кресла и опрокинул её на стол, навалился сверху. Руки умело блуждали по её дрожащему телу, свободно и просто везде. Глаза Гермионы были плотно закрыты, но под веками она различила яркую вспышку света. Малфой ласкал её. Его ладони трогали, гладили. По шее, ключицам, рёбрам. Сжали ноющую грудь, пощипывая соски и потирая их между пальцами. В сопряжении бёдер стало мокро и пусто.

— Драко…

— Сейчас, моя сладкая… Моё невозможное желание.

Он прижался к ней. Головка его члена упёрлась в её сердцевину. Гермиона обхватила ногами его сильный торс и призывно качнула тазом. Он… Дразнил. Держал её на самой грани. В порыве вдохновения — а вдруг поймёт? — Гермиона сорвала с шеи медальон и вслепую нацепила его на Малфоя. Родной, родной… «Как соулмейт», — пронзило её.

— Спасибо… Спасибо, сердце моё, — глухо простонал Малфой и наконец-то впился ей в губы. Проникая глубоко языком, непристойно вылизывая рот. Святой Мерлин… Гермиону накрыло волной удовольствия, рот распахнулся широко, чтобы позволить Малфою делать с ним что угодно. Постойте…

Рот?

Хлопок.

Вдребезги.

Дверь в кабинет распахнулась настежь, и с грязным матом Малфой упал на Гермиону, закрывая её голое тело грудью. Она раскрыла глаза и тут же округлила их. Малфой защищал её, прилегал к ней точно непробиваемая броня. Кончик его волшебной палочки был направлен на незваного гостя. Малфой — прежний, очень одетый Малфой, лежал меж её безрадостно раскинутых ног, стиснутых грубыми джинсами.

Древо Желаний ослабило силки.

— Гермиона, ты там дышишь? Малфой, слезь с неё сейчас же! — взревел растрёпанный даже больше обычного Гарри Поттер.

На мгновение Гермиона и Малфой встретились глазами. Он неохотно, с осторожностью приподнялся и подал ей руку.

И Гермиона… ухватилась за неё.

Брови Гарри взлетели поверх круглых стёкол очков.

— Я чего-то не знаю?

Будто не слыша вопроса, Малфой наколдовал Темпус. Полпятого утра.

— С Новым годом, Гермиона, — тепло поздравил он. В голосе всё еще слышалась хрипотца. И в узких брюках Малфою явно было некомфортно. — И тебя, так уж и быть, тоже, Поттер. Ты чего припёрся в такую рань? К тому же слишком бодрый.

«И обломал животный, крышесносный секс».

Любовь Гермионы к Гарри только что подверглась весомому испытанию.

Голова отчаянно кружилась.

Цитрус и шоколадный перец не отпускали из плена.

— Выпил антипохмельное зелье. Малфой… — начал было Гарри. Но, бросив косой взгляд на Гермиону, которая так и не отняла от Малфоя ладони, пробормотал: — Патронус не смог к тебе пробиться. Вот и пришлось мчать сюда. Я… я готов сменить тебя, Малфой. На сегодня свободен. Гермиона, ты сама доберёшься? Или проводить?

— Ну…

Она задрала голову, чтобы взглянуть на красивое, умное лицо с живописно растрёпанной чёлкой. На сливочно-белых скулах Малфоя проступил румянец.

— Грейнджер, ты же ранняя пташка? — уверенно спросил он. Подтвердил отчего-то известную ему истину. Знал, что она — та ещё знатная соня. — Как насчёт чашки крепкого какао с перцем? Здесь за углом магловская круглосуточная кофейня, я тебя приглашаю.

Какао с Малфоем?

— А это откуда? — опять вклинился в их воркование Гарри.

Избранный страж неуместности…

Малфой хмыкнул.

Гермиона оглянулась на Древо. Не Зефирот, а обыкновенную рождественскую ёлку. С красно-зелёными шарами, снежинками и мишурой.

— Малфой ведь загадал подарок. Вот он, — скромно пояснила Гермиона.

— Ёлка?

— Ёлка, Гарри. Символ Рождество и Нового года. Ну, нам пора, ладно?

— Тут Джинни просила передать…

Но Гермиона уже не слушала. Она вглядывалась в Малфоя. В Драко. Хватило ночи, чтобы он — душой — проник в неё. Показал свою изнанку, этим превращением в эльфа. И сам узнал её очень любящую, заботливую натуру. Не испугался дерзкого нрава, подтрунил над самомнением. Раскрылся перед нею. Раскрыл её. Волшебник в поиске свободы, которую она вручила ему с самой дорогой вещью, что у неё была.

Отчего-то Гермиона знала: Малфой сбережёт медальон.

Она любовалась им. Страсть чуть-чуть поутихла, но Малфоя хотелось. Нестерпимо хотелось — и тела Малфоя, и разговоров с Малфоем. Наслаждения, которое дарил его изощрённый ум.

И он хочет того же.

Гермиона видела… Драко. Чувствовала его. Постигала серебро его открытого взгляда.

— С Новым годом, Драко, — с ласковой нежностью шепнула она. — Ты прав, какао сейчас очень кстати. Идём?

Конец

___________________________________________________________________________________________

Как впечатления? Поделитесь))).

В моём основном ТГ канале написано, где ещё почитать мои истории и продолжение моих макси-фанфиков.
Вот ссылка: https://t.me/elfiica_inside_out

А в канале Super Magic — много дополнительных сцен к «Чашкам» и «Страсти» и другие зарисовки по миру ГП, особенно Драмионе. Там у нас междусобойчик любительниц Драмионы и Темионы, обсуждения, арты... Присоединяйтесь: https://t.me/elfiica_inside_out/828