Друг в лисьей шкуре

1.

Роман вышел из игры в три часа ночи, как обычно.

Монитор погас, отражённый свет сменился чернотой, и в комнате остались только тиканье настенных часов и тяжёлое дыхание уставшего компьютера. Роман откинулся в кресле, потянулся — хрустнули позвонки. Телефон мигнул сообщением от Алексея: «Спасибо за рейд. Ты сегодня жёстко затащил».

Он усмехнулся. Ещё бы. Его персонаж — тёмный рыцарь в обгорелой броне, с двуручным мечом, который он назвал «Последний спор» — в одиночку держал левый фланг, пока остальные возились с боссом. Максим, как обычно, орал в голосовом: «Рома, ты псих! Ты же мог сдохнуть!» А он ответил: «Зато красиво».

Так он всегда играл. Злодей, антигерой, тёмный властелин в миниатюре. Потому что в игре можно было быть плохим без последствий. А в реальности...

В реальности Роман был тем, кто помогал друзьям с переездом в четыре утра, кто одолжил Дмитрию деньги на лечение зубов, кто уговаривал Виктора не бросать универ. В реальности он ненавидел несправедливость и предательство больше всего на свете.

— Ну всё, спать, — сказал он пустой комнате.

Закрыл ноутбук. Лёг в кровать. Не успел закрыть глаза — как мир дёрнулся.

---

2.

Это было не похоже на засыпание. Это было похоже на то, как если бы кто-то взял его за шкирку и выдернул из реальности, как сорную траву.

Вспышка. Не света — цвета. Тьма, которая была плотнее любой тьмы, какую он видел. Запах озона, серы и старого камня. И голос — низкий, текучий, как расплавленный свинец:

— Встань.

Роман открыл глаза. Он лежал на чём-то холодном, по ощущениям — каменный пол. Над ним нависал сводчатый потолок, теряющийся в черноте. Где-то капала вода.

— Встань, — повторил голос. На этот раз ближе.

Роман перекатился на бок, опираясь на руку, и тут же замер.

Рука была не его.

Тонкая. Длинные пальцы. Кожа бледная, почти светящаяся в полумраке. Ногти — чуть заострённые, с тёмным отливом. Он посмотрел на свою вторую руку — та же самая. И на грудь.

— ...Что за херня? — выдохнул он.

Голос изменился. Стал выше. Тоньше. Женским.

Он сел, судорожно оглядывая себя. Чёрный шёлк? Какой-то странный наряд — напоминающий кимоно, но укороченный, с разрезами для ног. Сапоги до колен. И — он провёл ладонями по лицу — острые скулы, небольшой нос, пухлые губы. Чужие черты.

— Тебе нравится? — голос раздался прямо над ухом. Роман резко обернулся.

На тронном возвышении, в полусотне метров от него, сидел Малгор, Пожиратель Света.

Огромный. Не в смысле роста — в смысле присутствия. Чёрная броня, рога, вросшие в висок, глаза — два угля, в которых тлел огонь. Он не двигался, но казалось, что движется всё вокруг него — воздух, тени, даже каменные плиты под ногами.

— Ты кто? — спросил Роман. Голос дрогнул, но он заставил себя звучать ровно.

Малгор усмехнулся. Звук был похож на скрежет металла по кости.

— Я тот, кто призвал тебя. Тот, кто дал тебе новую форму. Новую роль. — Он встал. Каждый шаг отдавался в груди Романа ударом молота. — Ты играл в мою игру, маленький смертный. Ты выбирал сторону тьмы. Ты убивал моих врагов. Ты носил чёрный доспех и поднимал свой меч против света. — Малгор наклонился, и Роман почувствовал жар, исходящий от его лица. — Разве это не то, чего ты всегда хотел?

— Это была игра, — выдавил Роман. — Кнопки. Пиксели. Я не...

— А теперь не игра.

Малгор щёлкнул пальцами. В воздухе напротив Романа материализовалось зеркало — тёмное стекло в ржавой оправе. Роман посмотрел и забыл, как дышать.

Из зеркала на него смотрела девушка-кицуне.

Серебристо-белые волосы, падающие на плечи. Уши — высокие, лисьи, покрытые коротким серебристым мехом, торчат из-под пряди волос. И хвосты. Три хвоста — пушистых, с белыми кончиками, мягко колышутся сзади. Глаза — золотые, с вертикальными зрачками.

Он ожидал отвращения. Ужаса. Желания вырвать это тело.

Но первое, что он почувствовал — любопытство. А следом — странное, почти болезненное восхищение.

«Я всегда любил кицуне, — промелькнуло в голове. — Но не думал, что стану... красивой».

Он провёл пальцами по щеке. Нежная кожа. Острые скулы. И губы — чуть приоткрытые, с маленькими клыками.

— Нет, — сказал он вслух, но голос прозвучал неуверенно. — Нет, это неправильно.

Малгор усмехнулся:

— Тебе нравится. Я вижу.

— Ты превратил меня в... в это!

— Я дал тебе то, чем ты восхищался. Кицуне — мои лучшие воины. Ловкие, сильные, хитрые. Ты получил тело мечты, маленький смертный. Не благодари.

Роман сжал кулаки. Злость смешивалась со смутным восторгом, и это бесило ещё больше.

— Твоё прежнее имя слишком грубо для такого изящного тела, — продолжал Малгор. — Отныне ты будешь... — Он склонил голову. — Лиара. «Та, что идёт по следу». Да, подходит. Для врагов ты станешь Кровавой Лисой.

Роман скривился. Лиара? Звучит как имя эльфийской принцессы.

— Я предпочитаю Рен, — буркнул он.

Малгор расхохотался — гулко, мерзко:

— У тебя есть право выбора, маленькая кицуне. Пусть будет Рен. Но для врагов ты останешься Кровавой Лисой. Запомни это.

Рен. Коротко. Остро. Не похоже на человека, которым он был. Может, так и надо — новое тело требует нового имени.

— Силу ты получил, — сказал Малгор и щёлкнул пальцами.

В воздухе перед Романом возникла тьма — сгусток черноты, который начал вытягиваться, закручиваться, обретать форму. Роман почувствовал, как по спине пробежал холодок, а хвосты непроизвольно взметнулись вверх — тело кицуне реагировало на опасность раньше, чем мозг успевал осознать.

Тьма сжалась. И в руке Романа оказался меч.

Огромный. Двуручный. Чёрное лезвие с алым отливом, гарда в виде переплетённых корней, навершие — раскрытая пасть лиса.

Роман ожидал тяжести. В своём мире он держал в руках музейные реплики — те тянули на три-четыре килограмма, и даже с ними руки быстро уставали. Этот же, мать его, весил как два годовалых ребёнка. Или как один, но очень плотный. На взгляд — килограммов десять, не меньше. Для человека — неподъёмная дубина.

Но вместо того чтобы согнуть его к земле, меч лёг в ладонь будто вырезанный из пенопласта. Новая сила кицуне просто отменяла вес.

Он повернул кисть. Меч послушно описал дугу. Воздух загудел — низко, басовито, как струна на виолончели. Лезвие не рассекало воздух, а рвало его, оставляя за собой почти видимый след.

— Холодный, — прошептала Рен.

И правда. Рукоять не нагрелась от его тепла. Металл оставался ледяным — не как железо на морозе, а как что-то живое, что питалось теплом его рук и не отдавало ничего взамен. Пальцы начали неметь. Но Роман не разжал хватку.

Он провёл большим пальцем по ложбине клинка. Лезвие было идеально гладким — ни одной зазубрины, ни царапины. И острым настолько, что он почувствовал, как воздух режется о кромку.

Меч вибрировал. Мелко, едва уловимо — как если бы внутри спало что-то огромное и дышало во сне. Роману показалось, что гарда чуть сжалась в ответ на его прикосновение — корни переплелись плотнее, будто узнавая нового хозяина.

— Он принял тебя, — равнодушно заметил Малгор. — Не каждый кицуне может удержать Клык Ночи. Ты сильнее, чем кажешься.

— Клык Ночи? — переспросила Рен, не отрывая взгляда от клинка.

— Имя не важно. Ты можешь звать его как хочешь. Но помни: меч чувствует твои эмоции. Если ты дрогнешь — он станет тяжелее горы. Если будешь резать — легче пера.

Роман поднял меч над головой. Лезвие отразило лунный свет, и на мгновение Роману показалось, что в глубине металла мелькнули чьи-то глаза.

Хвосты за спиной распушились сами собой. Уши прижались к голове. Тело кицуне боялось этого меча. Но руки сжимали рукоять крепко.

— Хорошо, — сказала Рен. — Я буду звать его... «Последний спор».

Малгор удивился — впервые за весь разговор.

— Ты так называл свой игрушечный меч.

— Это был не игрушечный. — Рен опустила клинок и вложил его в ножны за спиной — те появились из тени, обхватили лезвие, погасили его свечение. — Это был мой.

Вес меча вернулся — но Роман уже привык. Десять килограммов за спиной ощущались как часть тела, как ещё один хвост, только железный и смертоносный.

— Ты — моё оружие, маленькая кицуне. И ты будешь сражаться за меня.

— Или? — спросила Рен, сжимая рукоять.

— Или я перестану тебя призывать. — Малгор улыбнулся. — А без меня ты — просто кучка разрозненных клеток в пустоте между мирами. Я дал тебе тело. Я могу его отнять.

Рен стиснула зубы. Меч в ножнах за спиной глухо звякнул.

— Что ты хочешь?

— Первое задание. На севере, у Перевала Сломанной Луны, армия Света готовит наступление. У них есть укреплённый лагерь. Я хочу, чтобы он исчез. — Малгор щёлкнул пальцами в третий раз. — У тебя есть ночь.

Тьма сгустилась. Когда она рассеялась, Роман стоял на снегу, под звёздами, а в сотне метров от него горели костры вражеского лагеря.

---

3.

Он не хотел этого делать.

Он вообще не хотел находиться в женском теле кицуне, в чужом мире, на морозе, с мечом, который весит как два годовалых ребёнка, но кажется лёгким как пёрышко. Но хвосты приятно грели спину, уши ловили каждый шорох, и тело двигалось с грацией, которой у него никогда не было.

«Нравится, — одёрнул он себя. — Тебе не должно нравиться».

Малгор был серьёзен. Роман чувствовал это — странная нить, связывающая его с тёмным троном, тонкая как паутина, но режущая как лезвие. Один рывок — и он рассыплется.

— Так, — прошептал он себе под нос. — Так, Рома. Ты играл злодеев тысячу раз. Это просто... роль. Ты делаешь вид. Ты не убиваешь по-настоящему.

Он сделал шаг к лагерю. Снег не скрипел под его сапогами — кицуне двигалась бесшумно. Хвосты сами собой прижались к спине, уши настороженно поворачивались, ловя звуки. Чужое тело слушалось идеально, будто он прожил в нём всю жизнь.

Лагерь был небольшой — два десятка палаток, полсотни солдат. В основном пехота в лёгких доспехах, несколько лучников на вышках. Роман определил часовых: четверо, все сонные, греются у костров.

«Ты можешь просто пробраться и украсть их припасы, — подумал он. — Или навести морок, чтобы они перебили друг друга. Не обязательно убивать».

Он решил начать с диверсии. Иллюзия — его конёк теперь. Рен сосредоточился и создал призрак: огромного медведя, ломящегося через западный край лагеря. Солдаты закричали, схватились за оружие, побежали туда.

А он скользнул внутрь с востока. Запах дыма, кожи, овсянки. И крови — свежей, из походного лазарета. Роман поморщился. «Это война. Они сами выбрали эту сторону».

Он уже почти добрался до склада с провизией, когда услышал детский плач.

Он замер. В одной из палаток, приоткрытой, горел тусклый свет. Рен заглянул внутрь.

Там сидела женщина с ребёнком на руках. Лет пяти. Девочка плакала, уткнувшись в плечо матери. Женщина что-то шептала, укачивая. На ней была простая одежда — не военная, крестьянская. Беженка. Или жена кого-то из солдат.

Роман отшатнулся.

«Это не NPC. Это люди. Живые люди».

Он знал, что мог бы пройти мимо. Иллюзия медведя скоро рассеется, солдаты вернутся, и тогда его заметят. У него было мало времени.

Но он не мог.

Он отступил в тень, обошёл палатку с детским плачем, направился к складу. Украл мешки с мукой, опрокинул бочки с водой, поджёг верёвки, на которых держался шатёр. Никто не пострадал. Никто не умер.

Когда он вернулся к Малгору, тот смотрел на него с лёгким презрением.

— Ты не убил ни одного.

— Они отступили. Лагерь разрушен. Припасы уничтожены. Выполнено.

— Я сказал «исчез». Не «разрушен».

— А я сделал, как смог.

Малгор долго молчал. Потом улыбнулся — и в этой улыбке было что-то, от чего у Романа похолодело внутри.

— Ладно. Первый блин комом, как говорят в твоём мире. — Он поднялся с трона. — Но учти: армия Света уже заметила тебя. Они узнали, что у меня появился новый генерал. Кицуне с тремя хвостами и чёрным мечом. Кровавая Лиса. Легенда родилась.

— И что?

— А то, — Малгор наклонился, — что теперь они призовут героев. Самых сильных. Из твоего же мира. И я хочу, чтобы ты встретил их первым.

Роман напрягся.

— Каких героев?

— Неважно. — Малгор махнул рукой. — Отдыхай. Завтра новое задание. А пока... привыкай к телу. У тебя будет время.

Он щёлкнул пальцами, и Роман провалился во тьму — на этот раз в выделенные ему покои. Там была кровать, зеркало и полная луна за окном.

Он сел на кровать, обхватил себя руками — тонкими, чужими — и впервые за долгое время позволил себе испугаться.

«Я не убил их, — подумал он. — Я справился. Я никого не убил».

Но тут же поймал себя на том, что его пальцы гладят собственный хвост — мягкий, тёплый, невероятно приятный на ощупь. Он отдёрнул руку, как от огня.

— Меня зовут Роман, — прошептал он в пустоту. — Я мужчина. Я человек.

Но хвосты предательски вильнули, и в глубине души что-то довольно мурлыкнуло.

«Тебе нравится», — сказал Малгор.

Роман закрыл глаза. Ему действительно нравилось. И это было хуже всего.

---

Конец первого эпизода.