Другая история. Начало.

— Что такое не везет и как с ним бороться, — пробурчал я, пытаясь во внезапно наступившей кромешной тьме найти свой телефон. Не понятно откуда вообще эта метель налетела, небо же было ясное.

— Петя, а ребята сзади то же заглохли, — голос жены немного дрожит, похоже ей страшно. Я покосился на водительское зеркало заднего вида, действительно заглохли, в зеркале непроглядная темень.

Я наконец-то нашупал телефон и попытался его включить. Безуспешно. Сзади слышу негромкие щелчки, это дети тоже пытаются включить свои телефоны и тоже безуспешно. Пытаюсь завести машину и тоже безуспешно. Вообще ноль, никаких признаков жизни двигателя.

— Пап, холодно становиться, заведи машины, — голос сына непривычно жалобный.

— Сережа, она не заводится, папа уже пробовал, — отвечает жена. — Ты лучше, курилка, найди зажигалку, — сын втихаря начал курить. Моя зажигалка сломалась и я её выкинул.

— Мама, да я не курю, что ты наговариваешь, — сто процентов врет, знает, что врать не умеет и всё равно врет.

— Маам, в бардачке спички, я туда целую пачку перед дорогой положила, — дети у нас почти погодки, Сергею шестнадцать, Наде четырнадцать и Ксюше двенадцать. Спички в бардачок положила Ксюша, она у нас уже настоящая хозяйка.

— Нет у меня зажигалки, потерял наверное, — ворчит Сергей.

— Нашла, — жена начинает чиркать спичками. Слышу как они у нее ломаются. С третьей попытки получается. Я вижу испуганную супругу и обернувшись назад, таких же испуганных детей. Спичка быстро прогорел, но я успел увидеть в открытом бардачке плотную пачку лучин для розжига. Там же я вижу и две зажигалки.

В машине заметно похолодало, а ведь прошло всего минуты две как она заглохла. Жена тоже увидела лучины и зажигает одну из них.

Внезапно налетевшая метель также внезапно и улетела. А вот принесенная ей темнота осталась.

— Папа, в почему ночь наступила, еще же день был? — что отвечать дочери я не знал и поэтому молча зажег каждому по лучине, нахлобучил шапку и вышел из машины.

Мы ехали автопоездом, первым я на своем Mерседесе GLB-класса, следом Василий на Мерседесе Спринтере, ребята на УАЗике-скотовозе, десятитонник Ман и дедушка УАЗ-469. У Спринтера и УАЗа были прицепы: один с нашим багажом, второй большой двухместный коневоз.

Когда я последний раз смотрел в зеркала они были метрах в десяти сзади.

За бортом явно было не минус пять, дул сильный ветер и была кромешная тьма. Я вытянул руку и не увидел свои кисти. Но горящие в машине лучины было хорошо видно и я осторожно пошел назад, к предполагаемому Спринтеру.

Номинальный представитель немецкого автопрома действительно оказался метрах в двадцати. Я обошел его и распахнул боковую дверь и в эту секунду заработал электрогенератор. Василий всегда возил с собой в маленьком грузовом отсеке за последним рядом кресел пятикиловаттный агрегат, провода и кой-какой инструмент.

В Мерседесе сразу же заработало все электрооборудование. В салоне я увидел Василия с Глебом, они только что запустили генератор и улыбались, глядя друг на друга.

— Петя, не выстужай избушку, быстро заходи, — скомандовал Василий. В салоне сгрудившись сидели дети и жены моих товарищей.

Мерседес завелся, как говориться, с полтыка. Василий включил фары и задний прожектор. Впереди метрах в пятнадцати была наша машина, сзади, тоже метрах в пятнадцати, УАЗ-скотовоз, возле которого кто-то суетился, пытаясь рукояткой запустить двигатель. Следом чернела махина Мана за которой не было видно старенького четыреста шестьдесят девятого.

— Антон, — старший Васильевич, ровесник моему Сергею, повернулся к отцу. — Достань провода, а ты Глеб, давай к ребятам. Сейчас аккуратно сдам назад, прикурим их, потом Петьку.

«Прикурить» УАЗ труда не составило, с нашим GLB-классом и Манном тоже справились, а старичка завели рукояткой.

Через десять минут мы все сидели в Мерсе, пили чай и грелись. Все машины подогнали вплотную к мерину и они работали, заряжая севшие аккумуляторы машин и телефонов. На полную катушку работала вебаста, нагнетая в салон теплый воздух.

***

Мы, трое друзей, познакомились сорок лет назад в роддоме, наши мамы произвели нас на свет в один день, вернее в одну ночь и потом вместе лежали в послеродовой палате.

В нашем небольшом городке случился небольшой коммунальный форс-мажор и две недели, пока в роддоме меняли размороженные трубы, всех возили рожать в областное заведение. Счастливые папашки, прыгая по сугробам под окнами роддома, сумели попутно познакомиться и тут, ба, выясняется, что все они с одного города. Васин отец еще оказался и на колесах.

Выписали наших мамаш через неделю. Родители наши, особенно мужская половина, успели за это время сдружиться. Мы были первенцами и наши отцы как положено обмыли наши копыта. Васин родитель, как настоящий друг, сделал два рейса в область и мы все без проблем, своим ходом, оказались дома.

В дальнейшем семейная дружба только крепла. Бабушка Глеба заведовала детским садом и мы втроем сначала дружно пошли в детский сад. В школе мы тоже учились вместе, теперь уже под бдительным присмотром родителей Глеба, они были учителями и работали в одной школе.

После школы наши пути немного разошлись, мы с Глебом поступили по стопам родителей в институты, Глеб в пед, а я в мед. Вася пошел тоже по стопам отца, отслужил срочную и пошел работать.

Васин отец был мастер золотые руки. Когда начался развал страны он, в отличие от многих, не бедствовал ни одного дня. После первой же задержки зарплаты, вместе с еще тремя работягами, уволился с завода. Они тут же открыли частную мастерскую и ремонтировали абсолютно всё и дело у них процветало. Вася мудрить не стал и пошел работать к отцу, а в процессе заочно кончил политех.

После Васиного дембеля мы сдружились еще больше, благо был хороший пример родителей, потом женились. Жены наши оказались женщинами не глупыми и тоже сдружились. На троих у нас было десять детей: пятеро у Василия, двое у Глеба и трое у меня.

Пять лет назад на нашем горизонте появился родной дядя Васиной жены Кати, Виктор Сергеевич с женой Светланой Владимировной. Они служили на Дальнем Востоке. Выйдя в отставку, они решили воплотить в жизнь свою мечту. Чета отставников хотела создать экопоселение, но не шизофреничное, где отрицаются даже разумные блага цивилизации. А наоборот, высокотехнологичное, где будут все блага цивилизации и высокие технологии, в первую очередь производственные.

Постепенно вокруг Виктора Сергеевича собралась группа единомышленников, одними из первых были наши жены, сначала естественно Катя. Дядя Витя среди людей для нее был авторитетом номер один, с небольшой натяжкой конечно. Он посмеивался над этим, разводил руки и с улыбкой говорил, здесь я, мои хорошие, пас. Постепенно его идеей загорелся Василий, в потом и Глеб.

Мне эта идея не нравилась, как сейчас говорят от слова совсем, я был человек по своему менталитету сугубо городской, турпоходы, ночевки на природе, грядки и прочие сельхозрадости, нет это не для меня, но …. А вот но пересилило всех моих тараканов.

Этой идеей увлеклись мои дети, причем чуть ли не до фанатизма, даже компьютерный гений нашей семьи Надюша. Как на самом деле к этому относилась жена Оля я не знал, она в этом деле во всем поддерживала детей и однажды мою робкую попытку навести критику жестко пресекла вопросом:

— А ты, что предпочитаешь детские увлечения разлагающими душу играми, или пусть шарашаться по улицам, курят всякую гадость, проходят университеты современной улицы?

Разговор на эту тему сразу прекратился, я просто трусливо ретировался, зная, что следующей фразой будут совет, куда последовать моим тараканам. Таких жестких разговоров в нашей семейной жизни было мало и все они были связаны с детьми. Однажды я попытался совершить второй подход, но сразу получил красную карточку, жена тихо и спокойно, более спокойно кстати она больше никогда не говорила, сказала мне:

— Петр Сергеевич, с вещами на выход.

Так что по принципиальным вопросам свое мнение я держал втуне. Как мои мужики на самом деле относятся к этому я не знал. Как говорил мой учитель скоропомощному делу, не надо лезть в мою хрустальную душу своим грязным и кованым сорок пятым. Глеб скорее всего был искренним адептом этой идеи, это очень ему подходило. А Василий только производил впечатление человека с душой нараспашку, на самом деле, а это я знал абсолютно точно, он был очень закрытым человеком и никого не пускал в свои душевные кущи.

Три года назад дело сдвинулось с мертвой точки, идеей Виктора Сергеевича заинтересовался очень влиятельный и самое главное денежный человек. Он помог найти деньги и дело пошло. В каких-то пермско-вятско-пермяцких-вологодских тьмутараканях отыскалось какое-то удивительное место, где локально был чуть ли не Южный берег Крыма с шестнадцатиметровыми черноземами. Начавшееся ковидное безумие очень поспособствовало практическому претворению в жизнь идеи Виктора Сергеевича и в начале лета двадцатого первого года он с группой энтузиастов улетел в то удивительное место. Прошедшим летом идея практически умерла, дело медленно и верно шло к завершению проекта, но влиятельный человек осенью сумел переломить ситуацию. Были наконец-то получены все необходимые разрешения властей, в частности на школьный дистант и экстернат.

Меня все это время подмывало спросить каким градусником они измеряют температуру воздуха и выкопали ли яму глубиной шестнадцать с половиной метров для точного измерения толщины чернозема. Это для меня был главный вопрос, если будет пятнадцать девяносто девять, все крах проэкта. Я даже на этой почве совершил ментальный подвиг, когда удержался и не подмахнул Анну Борисовну, жену Глеба.

И вот мы едем по трассе М-119, трое друзей с семьями, племянник Светланы Владимировны, с редким удивительным именем Иван с женой Юлей и бывший сослуживец Виктора Сергеевича. У него тоже редкое удивительное имя Андрей и тоже с женой, правда Машей. Молодой человек служил срочную и как-то получилось, что вовремя боевых стрельб его спас командир Виктор Сергеевич. Андрей стал считать его своим отцом, тем более что он был детдомовцем и остался служить по контракту до окончания службы своего названного отца. Детей у ребят, ни у одних, ни у других, еще не было.

При всем моем географическом кретинизме я понимал, что мы едем из Волоколамска в Москву через Саратов. Из нашего родного Подмосковья мы выехали на Meрceдeсе GLB-класса и двадцатиместном микроавтобусе Мерседесе Спринтере. От своей воплотившейся голубой мечты, заработанной каторжным трудом в ковидном блоке, я не мог отказаться и согласился участвовать в предстоящей авантюре только если буду рассекать там на своем автомобиле, а не на допотопных карбюраторных УАЗиках. В Вологде к нам присоединились ребята на УАЗике-скотовозе, нас затарили по самое не хочу ГСМ, влиятельный человек был вологодским и как говаривал один литературный персонаж, в этих краях был конечно не Богом, то точно его заместителем.

И самый стремный момент нашего путешествия по бескрайним просторам матушки России. В Вологде к нам присоединился еще и Андрей со своей женой и очень интересным грузом. Они специально прилетели два месяца назад, оформились в каком-то ЧОПе, получили разрешение на боевое оружие и везли сколько-то там стволов и кучу патронов.

Все это: ГСМ, оружие, патроны, было погружено на большой Ман-фургон. Туда также погрузили какие-то железо, корма для животных и еще что-то. Мне совершенно не хотелось в это вникать. Вторым моим условием было мое участие только в качестве врача. Я врач и только врач, тонкая кость и голубая кровь. И мало того, мне всё на блюдечке с золотой каёмочкой.

В глубине души я надеялся, что меня пошлют с моими железобетонными условиями, но их приняли. И я после этого опустил лапки и перестал сопротивляться. Хотя, честно говоря, в этой авантюре я видел для себя и бонусы. Работа в столь оригинальных условиях мне по любому зачтется. То, что это не надолго, я не сомневался, по крайней мере для меня, через несколько лет надо будет учить детей и я знал на все сто, что отступные будут оё-ё. Влиятельный человек был еще и очень честолюбивым и амбициозным.

Но береженого Бог бережет. Поэтому с Вологды нас сопровождали еще два чела на допотопном УАЗе-469. Один был при погонах, другой какой-то властью местного разлива. Они должны были подстраховать нас с оружием и проконтролировать наш перелет в тьмутаракань. В неведомой мне Вытерге к нам должны были присоединиться какие-то питерские. А потом вертолетами в тьмутаракань. Что за вертолеты, откуда, где и почем, мне паралелоперпендикулярно. Не мой вопрос.

Кроме моей ласточки лететь должен скотовоз и «гордость» советского автопрома УАЗ-469, он чуть ли не 80-тых годов выпуска, Василий правда утверждает, что его техническое состояние просто тысяча баллов, как и скотовоза. А вот Ман, вернее его груз, должны были перебросить по частям, бережно и аккуратно. Некоторые члены нашего группового помешательства говорили, что его груз бесценен, и для нашего предприятия и в денежном эквиваленте.

Перед мостом через речку с названием Ковжа нас встретили какие-то люди на Газеле с надписью аварийная. В пятнадцати километрах в сторону, в каком-то селе Анненский Мост, потребовалось срочное вмешательство наших сопровождающих. Там оказывается проходит Волго-Балтийский канал.

Делать крюк в сторону нам не захотелось и посовещавшись, мы решили остановиться на обочине около моста через эту самую Ковжу. Тем более наши сопровождающие клятвенно заверили, что через пару часов они вернуться, мы никуда не опоздаем и Новый год будем встречать там, где намечено.

Время тянулось как никогда медленно, я попытался задремать, но ничего не получилось. Посмотрев на часы, я очень удивился, прошло всего полчаса, а ощущение было не меньше часа. И в это мгновение внезапно, просто ниоткуда, налетела эта непонятная метель, она принесла кромешную темень, машины почему-то заглохли, и все, абсолютно все аккумуляторы разрядились. Для нас это было критично, в скотовозе и коневозе было много разного молодняка, особенно критично холод был для птиц.

***

— Мальчики, а что это такое было? — первой естественно любопытство проявила Анна Борисовна. Все друг друга знали, как облупленных и я по её голосу знал, что будет дальше.

Но все стало развиваться по неожиданному сценарию.

— Сейчас согреемся и мы с мужиками пойдем на разведку, — Василий начал излагать свой жизненный план, — выберем подходящее место, начнем там строить деревянный острог. Питание у нас на первое время есть, вырастим живность, найдем местных и начнем строить новую цивилизацию.

Моя первая мысль была, что у Васи или кукушка поехала или он с чего-то вдруг очень неудачно решил стебануться. Глядя на всех остальных, я понял, что у них такая-же мысль. Васины слова оказались последней каплей, сломавшей Аню. Она иногда в какой-нибудь нештатной ситуации выдавала такие истерики, что оторопь брала. Быстро пресекать их получалось только у моей жены. Вот и сейчас Аня вдруг зарыдала и казалось еще секунда и начнется.

Но моя супруга не стала дожидаться представления. Аня обычно начинала успокаиваться после того, как Оле удавалось вставить пару слов, что она, то есть Аня, полная дура. Истерика тут же на какое-то мгновение прекращалась, и вот здесь надо ей предложить для здоровья грамм пятьдесят водочки, а лучше коньячку. В обычном состоянии Аня крепкий алкоголь не переносит, здесь же она сразу засыпала и через пару часов просыпалась как ни в чем не бывало и всегда извинялась перед всеми. После этого у неё год-полтора была ремиссия, а затем опять какая-нибудь истерика.

В этот раз Оля сразу же перешла в финальной стадии и предложила Ане коньяк, она безропотно выпила и тут же заснула.

— Вася, — моя супруга, уложив Аню, решила прочитать лекцию Василию, — ты наверное перечитал своих попаданских романов или с ребятами заигрался в свой таинственный остров. Что ты ахинею понес, Аньку не знаешь что ли или истерик давно не видел? Решил внеплановую спровоцировать?

Василий любил читать романы про попаданцев, а самой любимой книгой у него был «Таинственный остров» Жюль Верна и он любил с детьми устраивать на природе игры в таинственный остров.

Василий на мою супругу почему-то даже не обиделся, хотя по-моему повод был железный. Он только хмыкнул и покачал головой.

— Ладно, вы тут поразводите сюси-пуси, я во вкусе, а мы с мужиками пойдем покурим. Молодые люди пусть с вами останутся, у них жировой прослойки еще нет, вон до сих пор трясутся, — Васин пассаж про трясущихся ребят был лишним, мог бы прямо сказать, что хочет отдельно с нами поговорить.

Мы втроем вышли из машины и Василий сразу взял быка за рога, предупредив наши с Глебом возмущенные тирады.

— А теперь мальчики смотрим туда, — Васина рука устремилась вправо. — Что мы видим? Правильно, ничего не видим. А что должны видеть? Плотину, Ковжинскую пло-ти-ну. До нее километра полтора. Ладно деревья мешают, соглашусь.

Вася поднял руки вверх.

— А теперь смотрим сюда, — я поднял голову и увидел полную Луну и звезды. — Да, Петя, правильно, сейчас почти пол-но-лу-ние, а вчера было но-во-лу-ние. Теперь смотрим себе под ноги.

Я опустил глаза, но Вася решил, что с меня достаточно и обратился к Глебу.

— Что вы должны видеть, Глеб Андреевич? Дорогу с твердым покрытием, то бишь асфальт. Где он? Его нет. Хорошо, что хотя бы твердая земля, а не болото кое-нибудь, — Василий развернулся к реке. — А мост где? Где мост спрашиваю?

Я посмотрел на Глеба, у него были совершенно безумные глаза и на лице наверное все цвета радуги. Скорее всего мой внешний видок был таким же. Вася посмотрел на нас и покачал головой:

— А вы что это не увидели, когда мы машины заводили? — Василий закурил, глубоко затянулся. — Ну, вы, даете мужики. Как можно было такое не увидеть.

Вася сделал еще две затяжки и дал мне прикурить от сигареты. Глеб трясущимися руками пытался достать из пачки сигарету. В итоге он выронил пачку и Василий дал ему из своей.

— Эх, лажанулся я, — неожиданно с большим сожалением сказал Вася. — Сигареты-то забыл.

— Вася, я что-то не понял, — Глеб на Васины слова среагировал быстрее. — Ты, что хочешь сказать, что ждал чего-то такого?

Вася в отличии от нас свою сигарету уже выкурил и смотрел по сторонам, решая куда выкинуть окурок. Подумав, он достал из кармана скомканный целлофановый пакетик, ткнул окурок в снег и тщательно упаковал его в пакет.

— Конечно ждал. Я уже давно, лет пятнадцать точно знал, что со мной что-то подобное обязательно случиться, — Василий огляделся вокруг, хмыкнул и продолжил говорить. — Я уже два раза думал: все, вот оно. А сегодня как выехали из Вологды мне мысль в голову шасть, сегодня, сто процентов.

Моему изумлению не было предела, играть с детьми это одно, а на полном серьезе много лет ждать этого совершенно другое.

— Василий, а почему ты никому не говорил про свои мысли?

— Петя, друг ты мой, — про друга Вася сказал очень проникновенно, для усиления эффекта даже положил руку на грудь. — Вот представь, я тебе такое сказал, да я на все сто уверен, ты бы меня, немедля, в какую-нибудь дурку определил, ну как другу конечно заведение подобрал бы покомфортабельнее.