Дружок

Старость – это всегда неприятно, а, если задуматься, даже очень страшно. А онкология в старости – страшнее вдвойне. В наше время предприимчивые доктора, конечно, в первую очередь смотрят не на возраст пациента, а на его материальный потенциал. Они будут с величайшим старанием пытаться поставить на ноги даже столетнего старца, если обнаружат у него обширные утолщения в области кошелька. Ни в коем случае предприимчивые доктора не станут торопиться – ведь их прямая обязанность избавлять страдальца от подобных злокачественных опухолей, и они честно будут стараться свести их на нет. Само собой, одной операцией тут дело не обойдётся – лечение предполагает быть долгим и всесторонним. Но когда старичок явно не представляет собой образец чахнущего под необъятными горами злата народного героя Кащея, то Бессмертным стать ему вряд ли кто пожелает помочь.

Вот так и повелось, что бизнесмены в белых халатах могут помогать лишь только подобным же бизнесменам, а простого и честного человека попытался бы вытянуть с того света такой же честный и простой врач, если бы его не держали на строгом ошейнике всё те же зубастые законы бизнеса, которые уже начинают становиться для любого разумного индивида важнее воздуха. Малоимущему старцу могло бы помочь, как в добрые времена, щедрое государство, но подобные абстрактные понятия остались в том же самом прошлом, а ныне – уже начинают подгнивать и пованивать. Так что, в отношении этой категории населения стало привычным послание «Бог поможет!», которое странным образом приобрело какой-то неприятный и даже оскорбительный оттенок.

«Ну и где же этот Бог?» – печально повторял истину разочарованных поколений пенсионер Семён Львович, взирая с недосягаемой вершины опыта своих лет на всю низость сегодняшней жизни и уже смирившийся с тем, чтобы упасть на самое её дно.

Молоденький прыщавый врачишка, поминутно поправляя сползающие на нос очки в толстой оправе, как-то слишком весело поведал Семёну Львовичу о неоперабельной опухоли и пообещал тому остаток существования сроком не более полугода, не смущаясь красоты описания ухудшения симптомов. Всем своим отношением очкарик как будто говорил: «Да не переживай, старикашка, ты и без этого одной ногой в могиле». Семён молча выслушал доктора и в мыслях пожелал ему дожить до глубокой старости, чтобы тот понял — осознание подступающей смерти вовсе не является успокаивающим чувством. Только кажется, что старички равнодушно относятся к этому, на самом деле у них уже просто нет сил для выражения какого-либо, заведомо бесполезного, протеста.

А ещё Семён Львович никак не мог понять, каким образом получилось так, что жизнь вроде бы и прошла уже, но самой жизни, в полном её цвете он заметить не успел. Да и что уж там говорить, не было её, не сложилось. Год за годом откладывая любые решения, отмахиваясь от своих же целей, уже и не замечаешь, что опоздал, что уже не догнать себя самого — того, каким нарисовал в мечтах ещё в годы многообещающей юности. Всех распугал, от всех отвернулся, а теперь какие-то претензии сочиняет, какие-то жалобы о несправедливости человечества. Нет, стакан-то воды он ещё сможет сам себе обеспечить, но вот поделиться печалью с любимой супругой, поучить жизни взрослых детей или пожурить за шалости беззаботных внуков он уже не сможет — не нажил, не заработал. Даже соседи разбежались от него, упорхнули в мир иной, хотя были гораздо младше годами. Так и стоял домик Семёна Львовича в гордом одиночестве на краю города, окружённый опустевшими строениями — холодными, покосившимися и никому не нужными..., так похожими на него.