Другие Деревья

Другие Деревья.

«Отец умирает тчк тебя просит».

Я несколько раз прочел текст телеграммы.

Как и почему этот урод собрался помирать – мне было не интересно. Ничего хорошего я от него не видел. Он всю жизнь над нами издевался.

Мать в пьяном угаре он заставлял каяться неизвестно за что. При этом, с каждым замахом, выкрикивая:

- Кто ты такая? Кто тебя сюда прислал?

Она воет, валяясь у его грязных ног. Просит прощения. При этом машет мне рукой, чтобы я отползал под кровать. Потому как следующей жертвой буду я сам.

А меня батя перестал воспринимать как собственного сына, едва мне пять стукнуло.

Вцепиться, держит своей хваткой, в глаза заглядывает.

- Ты кто? Откуда? За мной пришел, щенок?

И швырнёт через всю комнату со словами: все вы тут- звери на откорм!

Бывал и мирные периоды. Когда батя на неделю исчезнет неизвестно куда. Чтобы потом вернуться и опять нас с матерью гонять.

Так все детство.

Пока я с Армии не вернулся. Я тогда ему все припомнил.

Загнал его в угол…

Но мать остановила. Повисла на руке, стала причитать…

Пожалела она его. Так убил бы я батю. Без жалости.

Это был последний день, когда я был в родительском доме.

Мать уезжать со мной в город отказалась. Потому что «он хороший, когда не выпьет» и «куда я в город, да без мужа? Засмеют».

Так и осталась со своими старыми шаблонами жить с алкоголиком.

А я как ушел, так в поселок родной больше не возвращался. Осел в городе. Отучился в техникуме. Устроился на завод. Жить начал нормально. Женился.

Мать писала мне письма. Все были как один -батя временами пьет, она терпит. И будет терпеть, пока он жив. Потому что он человек хороший, но его порой накрывает.

Я отвечал, что пока батя жив - ноги моей не будет в их доме.

Поэтому телеграмму мать отправила на имя Инги. Той сразу стало ясно, что это мне. И пока я на работе был, дозвонилась до больницы нашего ПГС, узнала подробности.

Оказывается, месяц назад батя попал под машину и провалялся в коме пару недель. Недавно пришёл в себя. И меня увидеть хочет.

- И кажется жить ему осталось недолго,- резюмировала жена,- тебе надо съездить.

Я фыркнул.

- Для чего?

- Чтобы не нести этот груз в душе,- пояснила она и добавила,-ради нашего еще неродившегося сына.

Спорить не стал. Если стану отцом, то какой пример подам своему ребенку?

Пришлось ехать.

В поезде со мной два дембеля погранвойск оказались. Всю дорогу травили свои армейские истории. Но потом все разговоры сошли к одному. Но я их разочаровал - пьяных с детства терпеть не могу.

Они не поняли и пришлось шикнул на них так, что оставшийся путь в нашем купе было тихо.

Из-за них в свой родной поселок городского типа я приехал выспавшийся, но без настроения.

Больничку нашел быстро и уже в приёмном мне рассказали, что Михеев Николай Юрьевич действительно плох. Но каким-то чудом все ещё держится. Врачи делают все, что могут, но прогнозы самые тяжёлые.

Я кивал, стараясь скрыть облегчение.

Как батя помрет – приеду, у матери ремонт устрою. С Ингой приезжать будем, пока не родит. Пусть мать нормально поживет, жизни порадуется.

На второй этаж заскочил с этой мыслью.

Мать поднялась мне навстречу, едва я вошел в палату. С того момента как я из дома ушел, лет десять прошло. А она постарела лет на двадцать- двадцать пять. Замотанная в какие-то подобие одежды, похожее на бывшее болоньевое пальто, в старых сапожках со сбитыми каблуками. Когда я обнял ее, она громко всхлипнула и тихо заныла на одной протяжной ноте, прижимая руку к беззубому рту.

- Юрочка, сыночек,-с трудом разобрал я в ее завывании,- пришел все-таки...

Батя лежал на спине, накрытый тонким больничным одеялом до середины груди. От его рук шли трубки катетеров к каким-то медицинским приборам, что выстроились вокруг его койки.

Видно, что жить ему оставалось не долго.

— Вот я,- объявил я громко.

Думаю, что этого будет достаточно – я Инге обещал, что приеду. Приехал. Обещание выполнено.

Глаза «больного» медленно открылись. Он заводил носом, как будто принюхивался. А потом слабо улыбнулся.

- Сынок,- раздался хрип.

Ишь ты. Узнал.

Я медленно подошел к койке. Он как-то странно вылупил глаза, как будто действительно был рад меня видеть.

- Живой, да?- говорю,- но это не долго.

А с чего я с ним церемонится буду?

Но он пропустил мою колкость.

- Юрка,- мне показалось, что он улыбнуться хочет, но не может,- сын. Родненький мой.

Я насторожился и повернулся к матери.

- У него опять приход?- спросил я,- как обычно?

- Да ты что, Юрка,- кто-то по-свойски отыграл батя,- я ж любя.

Я подошел к нему и, медленно сжав воротник его пижамы, чуть подтянул к себе.

- Как-как?- сквозь зубы спросил я,- ничего не путаешь?

Бить я его все равно не собирался. Я ж не он. Но на место поставить требовалось.

Он испугался. Попытался завертеть башкой, но скривился от боли. Тихо застонал, закатил глаза и собрался терять сознание. Мать это заметила и заголосила. Схватила меня за рукав.

Пришлось, не оборачиваясь, мягко провернуть руку, чтобы ослабить ее хватку.

- Не надо, сынок,- быстро зашептала она, как десять лет назад,- не тронь его…это опять не он…

Я посмотрел на нее. Этот пьяный дурак отбил ей всю голову.

- Как это- опять?- поинтересовался ягромко,- а когда -он? Ты что, его замашки не узнаешь? Как по синьке нас с тобой за людей не считает. А как по трезвянке: «сынок и Нинюша». Это ж он, мать.

Я легонько сдавил воротник пациента.

- Юрий… Николаевич,- прохрипел этот,- остановитесь…вы меня не так поняли…

Серьезно?

Я ослабил хватку.

Этот сделал глубокий вдох и часто задышал.

— Это не он!- опять забормотала мать, — это не Коля!..

Вот заладила. Я выругался.

Знакомая история. В детстве кем только батя себя не называл. То Николаем, то Борисом, то Дмитрием Петровичем. То он слесарь-наладчик нашей фабрики, то он какой-то охотник на каких-то тварей, то он миллионер-бизнесмен…

Что?

Я на секунду замер, удивившись воспоминанию. Это новомодное слово только-только появилось в газетах и телевизорах. Но я точно слышал его от этого пьяного дурака, во время очередных коротких послезапойных просветлений.

Откуда? Я мысленно пожал плечами. Скорее всего, он начитался всяких газет и словарей, вот и запомнил.

Ну да. Пока в нужниках на корточках сидишь, и не такое читать начнешь.

Я встряхнул руку.

- Мама,- объявил я об окончании своего визита,- Как он того - меня вызови. А больше мне тут делать нечего.

После этих слов «больной» вдруг захрипел и заерзал ногами. Одеяло сбилось набок, открывая худые с синими бляшками болячек, ноги.

- Нет!- разобрал я в хрипе,- не уходи…надо поговорить... Сынок... Юрочка...пожж…умоляю…

Я увидел, как напряглись вены на его руках и как он сжал одеяло в слабых, но жилистых кулаках.

- Юрий…- этот напрягся, словно слова давались ему с трудом,- пожалуйста…попросите супругу мою...маму вашу... оставить нас наедине…Нина Васильевна…я вас очень прошу…оставьте нас…с Юрием.

Я даже не сообразил сначала, что это он обращается к матери по имени-отчеству. А когда до меня дошло, то мать уже выскочила прочь из палаты.

Я мысленно выматерился.

Даже сейчас она была покорна ему.

Я несколько раз сжал кулаки.

- Ну и?- повысил я голос, когда мы остались одни,- чего тебе? Только быстро. Тебе еще помирать надо успеть.

В следующее мгновение батя сел. Не дрогнув ни одним мускулом, словно кукла, которую неведомая рука вдруг согнула под90 градусов. Голова повернулась в мою сторону. А глаза, которые десять лет назад казались полуослепшими от беспробудного пьянства, были ярко синими. С ясным как никогда взором.

Это было очень странно и страшно.

Я отшатнулся. Но батя тут же скривился от боли — катетеры, торчащие из его полупустых вен, напомнили о себе. Он повалился обратно на койку, часто дыша и захлебываясь.

- Да чтоб тебя,- вырвалось у него с незнакомой интонацией,- все хуже и хуже…

Он покосился на меня.

- Юрий, пожалуйста, сядьте. Вы — сын Николая, я помню.

- Что?- переспросил я.

«Сын Николая»? Не «мой ублюдок», не «мой засранец». Даже не «мой сын».

- Вы – сын Николая и Нины,- повторил этот,- и как я понял, я — ваш отец.

Я по-новому посмотрел на того, кто сейчас в койке. Обычно, человек не говорит о себе в третьем лице. Но сейчас батя это делал постоянно. Словно это действительно не его имя.

И еще.

Он все время обращается к нам с матерью в вежливой форме.

Никогда такого не было.

Тут наконец до меня дошло. Мать же выла, что это не он.

Я только сейчас понял смысл этих слов.

Мне стало не по себе.

Может это действительно не мой батя?

А что?

Шёл мужик, машина сбила. Посмотрели, «на нашего Колю-алкаша похож». Принесли в больничку. Тот из комы приходит в себя. Ему говорят: вот жена твоя, Нина. А мать ему про меня рассказала. И когда зашел я в палату, он понял со слов матери, что я и есть Юра, сын его.

Вот потому он и заладил: сынок, сынок.

А мой валяется где-то под заборами. И даже не знает, что вместо него тут другой.

Я усмехнулся.

Если не сгинул давно где-то.

- Ты кто?

Спросил с неохотой. Мало ли. Вдруг ошибаюсь.

Да и… Как я еще должен был спросить?

Честно, думал, что он признается. Дескать, Петя я. Или Вася какой.

Но вышло по-другому.

Вместо ответа он посмотрел мне в глаза. Долгим, проницательным взглядом, который я у него никогда не замечал. И видно было, как он шевелит губами, словно решает в своей облысевшей голове, какую-то сложную математическую задачу. И пробегая по мне своим прищуром, он все ближе и ближе подходил к ее решению.

Чтобы огласить его.

— Мне нужна ваша помощь, Юрий. Не торопитесь отказываться. Выслушайте меня, прошу вас…

Я облегченно выдохнул.

Однозначно- не батя. Похож, но не он.

Передо мной сидит загримированный под него чужак. Актёр или артист. Как их там называют? «Мастер перевоплощения»?

Причем, замечу, грим первоклассный. Даже татуировки на плече и шее получились как настоящие. И шрам над бровью, что я ему «подарил»- тоже есть.

А вот игра- оставляет желать лучшего. Тут недоработка у этих артистов.

Потому что мой алкаш обычно матом говорил. С хрипом, с руганью, с издевкой. И голос у него никогда не был таким спокойным.

Чужак.

Пытается «быть» моим батей. Да только не получается.

Странно все это.

Зачем кому-то подстраиваться под батю? Для чего?

Розыгрыш? Кого? Меня?

Или все проще?

Я вспомнил истории дембелей-погранцов.

Может – диверсант? Чужак хочет проникнуть в нашу страну. И раствориться среди простого люда.

Такому — проще всего. Сбежит с документами, никто искать даже не будет.

Хотя, нет. От такой аварии, что мне рассказали в приемной, проще на тот свет отправиться, чем на этом задержаться.

Все равно надо сдать кому надо, принял я решение. Там разберутся.

Я усмехнулся и покачал головой.

Неужели так просто?

— Колись,- говорю, «Коля»,- Прокололся ты на мелочи. Так что —не темни.

Я протянул руку к тумбочке возле себя. Взял пустой графин за горлышко, как противотанковую гранату.

— Кто ты и откуда,- с нажимом повторил я вопрос.

Он шумно задышал. Потом затих. Видимо, решался. А потом пробормотал тихо себе под нос, но я все равно услышал.

— В вводной к твоему отцу написано, что ты тупой... Промашка, значит.

Я подбросил графин и прищурился.

— Зато я не промахнусь,- поставил я его в известность.

— Извините.

Я хмыкнул.

Сомнений не осталось.

Батя никогда не извинялся. И когда его лупили собутыльники, и когда однажды мать рассказала о выкидыше. Даже тогда, когда я загнал его в угол кухни и бил до одури.

Никогда.

А тут сразу- извиниТЕ.

Этот тихо застонал, глядя в потолок. Видать, тоже понял свои «промашки».

— Ну если все ясно… то не будем тянуть, - он сокрушенно покачал головой и тут же скривился от боли.- Юрий Николаевич…видите ли…

Я снова хмыкнул.

Он набрал воздуху и торопливо заговорил, почти скороговоркой.

— Юрий Николаевич. Я вас очень прошу. Наберите номер телефона, который я продиктую. И когда там ответят, произнести фразу : «Коля устал, Коля хочет к Зине». И все. Я уйду из вашей жизни навсегда.

— Кто такая Зина?- не понял я.

— Да никто,- раздраженно ответил он, морщась,-. Это кодовая фраза. Она поможет мне вернуться. И тогда я уйду отсюда…из этого тела…и пожалуйста, поставьте сосуд с водой на место. Он меня пугает.

— Ты говори, говори,- подбодрил я,- шпион хренов. Советская Армия, до того, как развалилось государство, выявляло таких «казачков» пачками.

Батя криво улыбнулся.

— Что?.. шпион?.. Ни в коем случае! Слава Богу,- нет. Расслабьтесь. Это время прошло,- голос был ровный, как будто преподаватель на кафедре,- я сейчас - пользователь тела вашего отца. Собственно, сейчас оно, тело это, живет за счет моих ресурсов. Именно поэтому я не хочу привлекать внимания врачей. Если я проживу еще, то стану сенсаций. Потому что я уже сейчас чувствую, как восстанавливается моя разорванная печень и как срастаются шейные позвонки с основанием черепа. Медленно, но все же…Только с кровью что-то не так…Да и ноги, будь они неладны…все равно не срастутся никогда…да когда уже…Юра! Мне нельзя выздоравливать окончательно! В вашем мире я стану сенсацией. И тогда о наших визитах станет известно. Никому— ни нам, ни вам— это не нужно,- он поднял одну руку и вытянул палец вверх,- особенно вам.

Он дал мне время на обдумывание того, что сейчас наговорил. А потом продолжил:

— Времени у Николая почти не осталось, Юрий,- он застенчиво улыбнулся.- моего чжаду на долго не хватит…

— Чжаду?

Это что такое?

Руки с катетерами шевельнулись, пытаясь пощупать простыни.

— Простите, я не знаю как это по-вашему… - он опять зашевелил губами, но вскоре сдался,- самое близкое, что я нашел,- страховая энергия, на случай физических повреждений носителя. Гипериммунный бустер для Клиента-пользователя.

Я нахмурился.

— Пользователя чего?

Он скривился от моего непонимания.

— Да тела, Юра! Тела вашего соотечественника…- он пожевал губы,- ну как объяснить? Я временно пользуюсь телом вашего Николая-отца… как…как автомобилем…Юра. Бывало у вас такое: приезжаете в другой город, по делам, берете автомашину в аренду. Катаетесь. Девок снимаете, гоняете по встречке, от бандитов убегаете?

— Нет,- оборвал его я,- к чему это?

— Как- к чему? Адреналин, кураж…Ну тогда как вам объяснить?.. Иногда, человеку, со сверхвысоким социальным статусом, хочется пожить простой жизнью, как у низших слоев. Быть не президентом компании по продаже жидких микаторий, а слесарем с завода. Чтоб пожить не в изысканных пиджаках и туфлях, а в простых тапках и майке-алкоголичке. Чтоб не вина пить, а как в молодости,- бормотуху из-под полы. Чтоб напиться до тошноты и подраться с собутыльниками. И не чувствовать угрызений совести, что бьешь в лицо образованного человека, инженера или отца троих детей. А бьешь, потому что хочешь и можешь. Не боишься, что затравят адвокатами или переломают пальцы братки. Просто бьешь. Потому что на дне, у вас, все просто. Никто не подаст в суд и не подставит. А потом, буквально за копейки, исполнить мечту -зацепить какую-нибудь аморальную девку, чтобы там же, за гаражами… потому что надоели эти одинаковые фифы с силиконом…

— Хватит,- рявкнул я,- за словами следи, пользователь.

Но он понял по-своему.

— Так вот чжаду, о которой я вам говорил, дает мощный иммунитет. Чтобы Клиент не терял время на болезни. Чтоб все на нем заживало как на собаке. Поэтому нет синяков нет, нет похмелья. Даже резинки не нужны. Все, как обещано: адреналина полная чаша. И никаких последствий для вас. Носитель даже не вспомнит.

Батя развел руками и снова сморщился от боли.

— Да что они там в меня вливают?- прошипел он и со злобой потряс в воздухе кулаками,- я уже зубов не чувствую… Понимаете, ваши врачи меня уже похоронили. Для них я уже не жилец. Сейчас меня здесь держат только из-за того, что на меня удобно списывать всякие сильнодействующие лекарства. Которые они продают своим знакомым. Это понятно. Ваш мир весь такой… Мать твоя, к сожалению, давно тронулась умом. Тут моей вины нет. Это не я. Это другие пользователи…Но для меня одна беда- Нина Васильевна не понимает, о чем я прошу. А тут всё просто- позвонить Зине…

— Тварь,- выдохнул я, переварив услышанное.

Он ответил мне извиняющейся улыбкой.

— Не надо. На вашем месте я бы…ваш отец жив благодаря мне. Но избавить его от этих мук- тоже могу только я,- он поднял палец вверх, прерывая мой следующий вопрос,- Николай сразу кончится, едва я покину его. А я готов это сделать хоть сейчас. Только пожалуйста- позвоните Зине.

— Почему раньше не ушел?- заинтересовался я,- у вас же должна быть система возврата.

— Во время аварии…- он замешкался на секунду,- она сломалась. Пока я был в коме, она перестала функционировать. Обычно мы живем в Носителе… сколько там было?..

— Неделю,- подсказал я, вспоминая батины «исчезновения».

— Да-да,- обрадовался он,- Так что система возврата есть. Но месяц в коме каким-то образом обнулил таймер. Надо позвонить Зине. К сожалению, Нина Васильевна не в состоянии запомнить номер. У нее что-то с головой…

— Заткнись,- оборвал я.

Он заткнулся.

Я обдумывал услышанное, он ждал моего решения. Потом я прошелся по палате и остановился возле его ног.

— И много тут ваших?

(продолжение следует)