Другие руки

Утро приходило рано и всегда одинаково. Сначала меняется воздух, потом свет начинает заполнять дом через щели, и только после этого просыпаются люди. Амина открывает глаза раньше остальных и лежит неподвижно. Мать ворочается на циновке. Фатима во сне шевелит пальчиками ног, наверное, ей снится бег по пляжу.

На фоне шумит море – его слышно всегда – оно работает как сердце. Амина смотрела на воду из проёма двери и думала о том, что всё важное происходит где-то дальше линии горизонта, но возвращается сюда в виде боли, денег, молчания. Пыль здесь красная, не жёлтая, как на юге. Эйль держался на рыбе, козах и на том, о чём не говорили вслух, но знал весь мир.

Отец сидел на корточках и ел, не глядя в тарелку. Когда он поднимался, в комнате становилось теснее. Фатима подбегала первой, цеплялась за его колено и рассказывала, что сегодня Бубу снова сбежал. Отец улыбался и кивал. Амина подавала воду в металлической кружке и смотрела на его руки. Она запоминала складки кожи, светлые полосы шрамов. Эти руки всегда возвращались другими.

— Аббе, — Фатима дёргала его за рукав, — ты видел в океане чудовище?

— Видел, — отец гладил её по голове. — Оно далеко. Не беспокойся.

Амина знала, что он врёт. Не про чудовищ, а про расстояния.

После его ухода дом замедлялся. Мать закрывала дверь и оставалась сидеть у порога, прислушиваясь к пустоте. Амина брала ведро и шла к колодцу. Когда-то давно оно было синее, теперь выцветшее до цвета облаков. По дороге здоровалась с соседкой Хабибо, которая учила её читать.

— Сегодня не забыла написать в дневник? — спрашивала женщина.

— Я ещё не успела.

— Пиши. Слова помнят лучше чем память. Без них дни рассыпаются.

Фатима уже играла на берегу. Козлёнок Бубу путался у неё под ногами. Она видела, как отец разговаривает с морем и умеет его успокаивать. В её мире чудовища жили где-то глубоко в море, а отец видел их, но всегда возвращался вовремя. А ещё у неё была фотография – под подушкой – тёплая от её рук.

Амина знала больше. Ночи в доме были звонкие, и слова взрослых проходили сквозь них легко. Она слышала, как мать молилась: верни его, только верни. Она слышала, о чём соседи говорили возле колодца: морские танкеры, выкупы, иностранцы. Она слышала слово бууркаб — пират — и видела, как женщины замолкали, если мимо проходили дети.

В тот вечер Амина сидела в тени у стены дома. Солнце уже почти село, и в небе держался оранжевый свет. Мужчины говорили громко.

— Греки платят быстрее корейцев, — говорил один.

— Греки стреляют, — возражал другой. — Помнишь Ахмеда?

— Ахмед был дураком. Подошёл слишком близко.

Смех. Плевок в песок.

— Сколько на этот раз? — спросил третий голос.

— Нам сказали что будет Три миллиона. На танкере, полная загрузка.

— Делим на сколько?

— На восемь. Может, на десять, если возьмём Юсуфа.

Отец сказал что-то, чего Амина не разобрала. Потом мужчины засмеялись.

— Ты что боишься? — спросил кто-то.

Пауза.

— Боюсь каждый раз. Но боюсь ещё больше, что вернусь и им будет нечего есть.

Амина встала и чувствовала, как внутри неё разрастается тяжесть. Она развернулась и пошла к дому. Фатима сидела на пороге и что-то напевала. Увидев сестру, она улыбнулась:

— Смотри, я заплела Бубу косичку!

Козлёнок дёргал головой, пытаясь освободиться от цветной нитки.

— Красиво, — сказала Амина.

— Аббе понравится?

— Понравится.

Фатима прижалась к ней боком, тёплая и доверчивая малышка.

— Когда он вернётся?

— Скоро, он на улице. Говорит.

— Они опять поедут к чудовищу?

Амина обняла сестру за плечи.

Ночью она писала. Так много, что рука уставала, а буквы уезжали. Она писала слово бууркаб снова и снова, зачёркивала его. Потом писала вновь.

Она написала: Отец боится. Но страх не делает его слабым. Он делает то, что должен. Я не знаю, правильно это или нет. Я знаю только, что без этого мы бы голодали как раньше.

Зачеркнула последнее предложение. Ночь отец ушёл в море.

Прошло несколько дней, и он вернулся. Ночью, девочки спали. Амина проснулась от скрипа двери и голоса матери — она старалась говорить тихо. Амина не вставала. Лежала и слушала, как они шепчутся на кухне. Потом тишина. Потом мать тихо плакала.

Утром отец сидел на пороге. Лицо осунулось, под глазами тени. На руке свежий шрам – длинный, от запястья до локтя.

Фатима выскочила из дома и бросилась к нему:

— Аббе! Ты вернулся! Ты победил чудовище?

Он поднял её на руки, прижал к груди.

— Победил, habibti. Победил.

Амина стояла в дверях. Отец смотрел на неё поверх головы Фатимы. сильно уставшими глазами.

— Ты привёз подарки? — Фатима вертелась у него на руках.

— Привёз.

Он достал из сумки мяч и пластиковую куклу. Фатима засмеялась от радости. Амина каждый раз запоминала, как он передавал матери свёрток.

Старшей дочери он сначала ничего не дал. Но когда Фатима убежала играть, а мать ушла со свертком с деньгами, он подозвал её жестом.

— Это тебе, — он протянул черный, в жёсткой обложке, блокнот, — Хабибо рассказала матери, что ты любишь писать.

— Спасибо, аббе.

— Пиши, когда я был твоего возраста я любил смотреть как твой отец тоже записывал в дневник как мы живём – это у тебя от него, — он отвернулся к морю.

Три года отец уходил и возвращался. Каждый раз со свертками денег. Каждый раз с новыми шрамами. За эти годы Амина заполнила рукописями не одну тетрадь. Мир взрослел и Фатима уже перестала спрашивать про чудовище.

Однажды вечером Хабибо сказала старшей сестре:

— В Боссасо говорят, французы усилили патруль, Эйль следующий. Амина, у меня стало больше учеников, помоги мне с ними – я буду платить тебе.

Несколько дней спустя, вечером, когда отец был дома, пришли люди. Трое. Незнакомые. Раньше никто из них в дом не заходил. Они снова обсуждали танкеры.

— Французы, — сказал один из них. — Их сопровождали военные. Последний раз чуть не накрыли Фараха с его людьми.

— Фарах идиот, — отозвался отец.

— Фарах мёртв!

Тишина.

— Застрелили?

— Говорят, он утонул. Прыгнул, когда они пошли на таран. Не выплыл.

Мать замерла у очага. Амина сидела в углу, делая вид, что не слушает. Фатима спала.

— Надо подумать, — сказал отец.

— Думать некогда. Окно закрывается. Нужно завтра.

Отец долго смотрел в пол.

— Завтра, — сказал он наконец.

Люди ушли. Мать встала и вышла во двор. Отец сидел неподвижно.

Амина подошла к нему.

— Аббе.

Он не ответил.

— Не ходи.

Он поднял голову. Посмотрел на неё так, будто видел впервые. Она впервые просила отца о чём-то таком!

— Ты же умная, Амина. Ты всё понимаешь.

— Понимаю. Но не хочу, чтобы ты умер, как дядя Фарах.

Он вздохнул.

— Я тоже не хочу. Но если я не пойду, совсе скоро мы останемся без денег. А значит без еды. Ты хочешь, чтобы Фатима голодала?

— Нет.

— Тогда не проси меня остаться, дочь.

Он встал и вышел. Амина подошла к своему столу и начала писать: 7 марта. К нам домой приходили люди и рассказали про дядю Фараха. Отец уходит завтра в море. Может не вернуться. Я боюсь.

Он не вернулся.

Прошла неделя. Потом две. Потом месяц. Мать перестала молиться вслух. Фатима спрашивала каждый день, потом через день, потом замолчала. Фотография осталась под подушкой.

Амина ходила к Хабибо и спрашивала, не слышала ли она чего. Хабибо качала головой. Однажды сказала:

— Амина, не говори маме. Я слышала, что их накрыли французы. Все они и твой отец в тюрьме.

— Где?

— Не знаю. Может, на Сейшелах. Может, во Франции.

Амина вернулась домой и сказала матери. Та кивнула, как будто и так знала.

— Что мы будем делать? — спросила Амина.

— Жить.

Жили дальше, как жили без него эти месяцы. Мама брала заказы на шитьё. Амина помогала Хабибо учить детей, получала немного денег. Фатима научилась плести корзины, продавала их на рынке. Ели мало. Рис заканчивался быстро. Мясо не покупали месяцами.

Однажды вечером, когда Амина сидела у дома и писала, к ней подошла Фатима. Села рядом, и смотрела как сестра пишет ручкой по белой бумаге. Потом спросила:

— Он умер, да?

Амина подняла голову.

— Не знаю.

— Ты умная. Ты знаешь.

Амина посмотрела на сестру. Фатима выросла. Косички стали длиннее, лицо — острее. Глаза больше не детские.

— Наверное, — сказала Амина.

Фатима кивнула.

— Чудовище его съело?

— Нет. Его поймали люди.

— Плохие люди?

Амина не знала как сказать.

— Не знаю. Они считали, что правильно делают.

Фатима вытащила отошла к себе к кровати и вытащила фотографию — она уже была сильно затёртая по краям. Она протянула снимок Амине.

— Держи. Приклей его в свой блокнот, пожалуйста.

Амина взяла фотографию. Отец на ней был молодой и щурясь от солнца, смотрел с неё.

— Фатима, спасибо тебе.

Младшая сестра начала плакать. Так она и ушла. Амина сидела, держа фотографию в руках, и впервые за это время тоже сильно заплакала.

Прошло ещё два года. Мама сказала девочкам, что пришло письмо. Не от отца — из тюрьмы на Сейшелах, от чужого человека. Ваш отец был здесь. Умер три месяца назад. Малярия. Он просил передать, что любит вас.

Мать показала письмо, но не давала девочкам его. Она убрала в свой сундук.

Амина не писала несколько недель. Потом открыла тетрадь и написала: Отец умер в тюрьме за то, что пытался нас прокормить. Это несправедливо.

Амина через полгода уехала в Могадишо — на юг, туда, где здания выше и вместо шума море будет другой. Она не хотела, на этом настояла мать, и Хабибо как-то сказала: Здесь ты умрёшь медленно. Там у тебя хотя бы будет шанс кем-то стать.

Училась. Работала. Жила в комнатах с окнами, выходящими на чужие крыши. Писала по ночам, но уже не для себя, для тех, кто мог прочитать. Писала об отце, о море, о том, что слово пират не объясняет ничего. Что за каждым словом стоят люди, и у каждого человека есть причины.

Её читали. Не многие, но читали. Кто-то писал злые комментарии. Кто-то благодарил за честность. Амина никогда отвечала на комментарии.

Она вернулась домой через три года. Дом встретил её тем же светом. Её мама совсем не изменилась. Фатима научилась плести корзины со сложным узором, её работы покупали дороже. Бубу давно умер, но имя передали его внуку.

Однажды вечером Фатима принесла корзину — маленькую, с узором в виде волн.

— Это тебе, — она протянула её Амине. — Чтобы не забывала меня.

— Я никогда не забываю.

— Знаю. Но всё равно возьми.

Они сидели рядом и обнимались, как в детстве. Потом Фатима спросила:

— Ты пишешь про аббе?

— Да.

— Хорошо пишешь?

— Не знаю. Честно пишу.

Фатима улыбнулась.

— Это хорошо.

В последний вечер перед отъездом Амина сидела у дома и писала. Писала о том, что дом остаётся домом, даже когда ты далеко. Амина дописала страницу, закрыла тетрадь и посмотрела на воду. Море шумело, накатывало и отступало — ритм, который она помнила с детства. Она снова хотела написать про отца, что он каждый раз первым спрашивал, как Фатима, но мать позвала её в дом.

Утро придёт рано. Оно всегда приходит рано.