Другое измерение . Часть 2.

Вскоре Асгард скрылся из виду. Мы въехали в лес. Пахло прелой листвой и грибами. Взгрустнулось. Вспомнила, как ходили компанией по грибы там, в прошлой жизни. Я в грибах не очень разбираюсь. Какой гриб мне покажут, тот и беру. Из ядовитых только мухомор и знаю. А, вот готовить грибы я люблю и умею.

Ехали мы по лесу долго, пока солнце не встало в зените. Мужчины-всадники все на меня поглядывали. Когда же эта взбаломошная боярышня ныть начнет? Да на телегу просится. Я терпела. Ноги уже болели, зад вовсе занемел. Хотелось спать, но я виду не показывала. К обеду выехали на большую солнечную поляну. Старший объявил привал. Все мужчины спешились с коней, а у меня и сползти со Стрелки сил не осталось. Один из воинов решил мне помочь, и я буквально свалилась из седла к нему в руки. Он попробовал меня отпустить.Но ноги мои так затекли, что совсем не держали свою хозяйку. Воин взял меня на руки и отнес к возу, усадил на него, сочувственно посмотрел на меня и посоветовал:

- Ты, боярышня, долго не сиди, надобно встать, постоять, потом походить и сделать разминку. Иначе мышцы застынут и сидеть не сможешь, придется тебя в возу лёжма к князю везти.

Этого я допустить не могла. Ещё чего? Лежачей княжной прибыть к жениху в Грустину?! Позор!

Я медленно сползла с воза, стоять уже получилось, я потопталась на месте и пошла распрягать свою Стрелку.

Мужчины уже развели костер, поставили кипятить воду. Весь обед это горячий чай и сухой паёк. Сильно наедаться нельзя, нам ещё до вечера ехать, а если переешь, то в сон тянуть будет. Внимание растеряешь, ловкости и выносливости лишишься.

Скоренько отобедав, решили часок полежать, отдохнуть, да и лошадкам поесть- попить надо.

Ко мне подошёл старший, Влас.

— Вот что, боярышня, дальше поедешь на возу, я тебя должен живой и здоровой в Грустину доставить, так что до вечера в возу едешь, ночь отдыхаем, а утром опять на свою Стрелку сядешь.

Я возражать не стала, он прав, выносливости у меня куда меньше, чем у воинов.

Перед самым отъездом с поляны следовало посетить "кустики". Сначала отпустили меня, велев далеко не отходить, ведь сопроводить меня некому, одна я девушка в отряде. Я послушалась и вернулась быстро. Затем пошли мужчины. И когда возвращались оставшиеся два воина, за ними послышался сильный треск, хруст валежника, и на поляну выбежал дикий кабан.

Наши кони встрепенулись, забеспокоились, стали дико ржать и становиться на дыбы. Одни мужчины бросились к коням, усмиряя их, другие, сбросив секундное оцепенение, выхватили луки и большие ножи. Кабан носился по поляне по кругу и сильно визжал. На боку его была большая рана с обломком стрелы в ней. Было видно, что ране уже несколько дней, и животное обезумело от боли.

У нас был один выход – добить его. Воины начали стрелять в него, но ни один не попал, только еще больше разозлили животное. Он развернулся и бросился в середину поляны, где возле воза стояла я. Время для меня превратилось в кисель, как в замедленной съемке. Рукой я дотянулась до какого-то мешка в повозке. Он оказался слабо завязан. Ухватила что-то сыпучее в горсть и бросила кабану в глаза. И как только попала? Зверь завертел головой, потерял ориентацию. Этим и воспользовался Влас. Он запрыгнул на кабана сверху и вонзил нож между его глаз. Все выдохнули, опасность миновала.

Кабана общим советом решено было освежевать и засолить в холщовом мешке, перекладывая крапивой.

— Молодец, княжна, славная у нас княгиня будет. Перед диким зверем не спасовала, солью ему глаза засыпала.

Я стушевалась. Не говорить же, что это я от страха, а не от смелости. И спасибо тому разгильдяю, что мешок с солью плохо завязал. Кстати, это тоже часть моего приданого.

Пришлось на поляне задержаться еще часа на три. И когда все мясо засолили, уложили, а требуху и следы крови закопали и пеплом из костра засыпали, двинулись снова в путь.