Другой мир: последствие

Тишина. Ни малейшего намёка на то, что когда-то было. Ни следов, ни эхо, ни даже тени тех событий, которые перевернули их миры.

Город жил своей обычной жизнью: по улицам спешили люди с кофейными стаканчиками, в парках качались на качелях дети, в кафе звенели чашки и раздавался смех. Всё выглядело так, будто ничего и не происходило — будто исчезновение мальчика, его смерть и невероятное воскрешение были лишь сном, странным, лихорадочным видением, которое рассеивается с рассветом.

Но они‑то знали, что это не сон.

Мег иногда просыпалась посреди ночи, прислушиваясь к дыханию Лео. Она лежала неподвижно, считая удары его сердца — раз, два, три… — и каждый раз, услышав ровный ритм, мысленно благодарила судьбу. Но в глубине души таилось ледяное знание: однажды он *перестал дышать*. И то, что он сейчас рядом, — не данность, а хрупкий дар, который может быть отнят в любой момент.

Кайн стал молчаливее. Он больше не шутил, не улыбался без причины. Его взгляд теперь всегда скользил по углам, по теням, по отражениям в стёклах — будто он ждал, что из них шагнёт нечто, оставшееся за кадром. Он не говорил об этом, но Мег видела: он держит в голове список вопросов, на которые нет ответов. *Кто он был до того, как исчез? Почему вернулся? Что именно вернуло его?*

Лео… изменился тоньше, но глубже. В его глазах теперь жила настороженность — не детская боязливость, а трезвое понимание, что мир не так прост, как казалось раньше.

Джек держался особняком. В его движениях была усталость — не физическая, а та, что рождается из осознания: ты не смог защитить. *Элли*. Её имя висело между ними, как незакрытая рана. Никто не произносил его вслух, но оно звучало в каждом молчании, в каждом взгляде, брошенном в сторону завода.

А завод… стоял. Молчал. Но его тишина была другой — не покой, а затаённое дыхание. Окна, разбитые тогда, так и остались заколоченными. Двери скрипели на ветру, будто шептали что‑то на языке, которого никто не понимал. Иногда, если подойти ближе, можно было уловить странный звук — не то стон, не то шёпот. Но стоило прислушаться, он исчезал.

И всё же, несмотря на эту гнетущую тишину, несмотря на вопросы без ответов, несмотря на тень того, что произошло, они продолжали жить.

Потому что иного выбора не было.

Потому что даже в молчании можно услышать шёпот надежды.

Потому что, возможно, однажды они найдут ответы.

Дом Джека.

Всё было как обычно — настолько, что это резало глаза.

Обычные шторы на окнах. Обычные книги на полках. Обычная пыль на комоде, которую он всё забывал стереть. Даже часы тикали так же монотонно, как и неделю, и месяц назад. Но именно эта обыденность казалась теперь фальшивой, будто кто‑то старательно выстроил декорацию, чтобы скрыть правду: *ничего уже не будет как прежде*.

Джек сидел в своей комнате, сгорбившись на краю кровати. В руках он держал её парик — светлый, с мягкими волнами, тот самый, который Элли надевала, когда хотела «быть не собой». Он не помнил, как нашёл его: то ли в шкафу, то ли под кроватью, то ли он всегда лежал здесь, просто Джек не замечал его до этого момента.

Теперь же взгляд приклеился к нему, а в голове — кадры, один за другим.

*Элли смеётся, крутясь перед зеркалом.*

Воспоминания нахлынули, как волна, сбивая дыхание. Он сжал парик в кулаке, чувствуя, как ткань подаётся под пальцами — такая же настоящая, как и её смех когда‑то. Но теперь в комнате было тихо. Слишком тихо.

Он провёл ладонью по волосам, потом по лицу, будто пытаясь стереть это ощущение пустоты. Но оно не уходило. Оно сидело внутри, тяжёлое, как камень, и шептало: *ты не успел. Ты не спас.*

За окном стемнело. Тени удлинились, заполняя углы комнаты. Парик в его руке казался теперь не просто вещью, а чем‑то живым — как будто в нём сохранилась частица её души, её смеха, её тепла.

— Элли… — прошептал он, и звук её имени прозвучал в тишине, как молитва.

Но ответа не было. Только тиканье часов, только тени, медленно ползущие по стенам, только он — и этот парик, который он не мог ни выбросить, ни положить на место.

Потому что пока он держал его в руках, она ещё была где‑то рядом.

Или хотя бы поймут, какие именно вопросы нужно задавать.

Младшая школа Сайлента. Перемена. Шум, смех, топот ног — обычный гвалт, в котором тонут отдельные голоса. Но в углу у окна, где собрались четверо мальчишек, разговор шёл тише, серьёзнее.

— Ребят, помните, какое сегодня число? — спросил Роб, оглядывая друзей. В его глазах светилось нетерпение.

— Да, конечно, — отозвались ребята, ухмыляясь. — Завтра Хэллоуин.

— Точно! — подхватил Роб. — Завтра вечером пойдём собирать конфеты. Костюмы готовы?

— А как же! — хором ответили остальные, и в их голосах прозвучала та самая детская радость, ради которой и существует этот праздник.

— Ну что, все в сборе? — спросил Роб, оглядывая друзей.

— Все… кроме меня, — тихо проговорил Тео.

Ребята обернулись к нему.

— Что значит «кроме меня»? — нахмурился Роб.

— Меня мама вряд ли отпустит вечером, — пробормотал Тео, глядя в пол.

— Но почему? — возмущённо воскликнул Макс. — Это же Хэллоуин! Мы весь месяц готовились!

— Я не знаю, — пожал плечами Тео. — Она сказала, что… что‑то не так. Что лучше остаться дома.

На мгновение воцарилась тишина. Даже шум вокруг будто притих, оставив их в маленьком круге недоумения.

— Может, поговорить с ней? — предложил Дэн. — Объяснить, что это всего на пару часов?

— Я пытался, — вздохнул Тео. — Она не слушает. Говорит, что чувствует… что‑то плохое. И не хочет рисковать.

— Чувствует? — переспросил Роб. — Что именно?

Тео помолчал, потом тихо сказал:

— Не знаю. Но она была такой серьёзной. Даже строгой. Я никогда её такой не видел.

Мальчишки переглянулись. В их глазах читалось разочарование, но ещё — понимание. Хэллоуин без друга — уже не совсем Хэллоуин.

— Я вам сегодня вечером скажу точно.

В класс заходит учитель и, обведя взглядом притихших учеников, произносит:

— У нас в классе будет учиться новая ученица. Её зовут Кейт…

Не успел он договорить, как из‑за его спины шагнула девочка и решительно перебила:

— Стойте! Меня никто так не зовёт. Зовите меня просто Кей.

Её голос звучал твёрдо, без тени смущения. Она прошла по классу лёгкой, почти пружинящей походкой и села на свободное место у окна — словно заранее выбрала его.

Четверо друзей, всё ещё погружённые в мысли о Хэллоуине, удивлённо повернулись к новенькой. Они стали разглядывать её с неподдельным любопытством.

Кей была красива — это бросилось в глаза сразу. Великолепные каштановые волосы, словно живые, волнились и падали на плечи мягкими прядями. На щеках — небольшие, едва заметные веснушки, придававшие её лицу тёплое, солнечное выражение. Но всё это контрастировало с её одеждой: простая футболка, поношенные джинсы и кроссовки, явно потрёпанные в играх на улице.

Мальчики глядели на неё в недоумении. В их мире новенькие обычно появлялись с осторожностью — робко, оглядываясь, ища одобрения. А эта…

— Ну и характер, — тихо пробормотал Кевин, наклонившись к Робу.

— Похоже, она не из робких, — шепнул Джек.

Тео молча кивнул, а Роб не мог оторвать взгляда от её рук — на пальцах были следы чернил, а на запястье — потёртый кожаный шнурок с маленьким металлическим амулетом.

Учитель, слегка озадаченный, но не потерявший самообладания, продолжил:

— Хорошо, Кей. Расскажи немного о себе. Откуда ты приехала?

Она повернулась к классу, не вставая с места, и посмотрела прямо на ребят. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли вызов, то ли обещание.

— Я из города за рекой. Переехала недавно. Люблю читать, рисовать и… — она чуть улыбнулась, — лазить по крышам.

Класс замер. Кто‑то хихикнул, кто‑то удивлённо приподнял брови.

— По крышам? — переспросил Роб, не сдержавшись.

— Ага, — кивнула Кей. — Это весело. И оттуда всё видно.

Джек переглянулся с Кевином, а Тео тихо прошептал:

— Она точно не такая, как все.

Звонок прервал неловкую паузу. Учитель объявил начало урока, но мысли ребят уже были далеко — они пытались понять: кто эта странная новенькая, и что принесёт её появление в их маленький мир накануне Хэллоуина.

Звонок разорвал напряжённую тишину класса — урок окончен. Ученики зашевелились: заскрипели стулья, зашелестели тетради, по залу поплыл гул голосов. Но Роб и Кевин задержались у своих парт, не сводя взглядов с того места, где только что сидела новенькая.

— А она прикольная, — тихо произнёс Роб, словно боясь, что слова, сказанные громко, утратят свою искренность. Его пальцы нервно теребили край учебника, а глаза всё ещё искали в толпе каштановые волосы и дерзкую улыбку.

— Ага, очень даже, — согласился Кевин, чуть приподняв бровь. В его голосе звучала непривычная для него заинтересованность. — Надо её позвать с нами ходить конфеты собирать. Хэллоуин‑то на носу.

Роб на секунду замер, потом резко кивнул, будто сам только что принял важное решение:

— Действительно, нужно позвать.

— Но как? — Кевин слегка нахмурился. — Она вроде не из тех, кто сразу соглашается.

— Значит, надо придумать повод. Что‑то такое… чтобы ей было интересно. Не просто «пойдем с нами», а… — Роб запнулся, пытаясь сформулировать мысль. — Что‑то, что зацепит.

Кевин задумчиво почесал затылок:

— Может, сказать, что мы ищем самые страшные дома в районе? Или… что у нас есть карта с тайными местами, где дают двойную порцию конфет?

Роб усмехнулся:

— Звучит как детская сказка. Но, знаешь, ей может понравиться. Она же говорила, что любит лазить по крышам. Значит, ей нравятся приключения.

— Точно! — Кевин хлопнул себя по колену. — Значит, подадим это как приключение. Скажем, что это не просто сбор конфет, а… квест. С загадками, с тайными знаками.

— И с призами, — добавил Роб, оживляясь. — Например, кто соберёт больше всех конфет, получает право загадать желание. Ну, или… что‑то в этом духе.

— Отлично! — Кевин уже мысленно составлял план. — Тогда давай после школы подойдём к ней. Только… ты первый заговоришь. Я пока не готов.

Роб вздохнул, но кивнул:

— Ладно. Но если она откажет, это не моя вина.

— Не откажет, — уверенно сказал Кевин. — Она не такая, как все. А значит, и правила для неё другие.

Они поднялись, собрали вещи и направились к выходу, уже мысленно репетируя разговор. В коридоре мелькнула каштановая прядь — Кей шла впереди, разговаривая с кем‑то из девочек. Роб на мгновение остановился, глядя ей вслед, а потом тихо, почти про себя, произнёс:

— Надеюсь, она согласится.

Кевин лишь улыбнулся и толкнул его плечом:

— Всё получится.

После уроков Роб и Кевин нашли Кей у школьных ворот — она листала что‑то в телефоне, время от времени поглядывая на прохожих. Роб глубоко вдохнул, словно перед прыжком в холодную воду, и шагнул вперёд.

— Эй, Кей! — окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Она подняла глаза, слегка приподняв бровь:

— А, это вы. Что‑то хотели?

Кевин незаметно толкнул Роба локтем, подбадривая. Тот сглотнул и выпалил:

— Мы тут подумали… В общем, завтра Хэллоуин. И мы собираемся ходить по домам за конфетами. Может, пойдёшь с нами?

Кей закрыла телефон, задумчиво покрутила его в пальцах. На её лице не было ни восторга, ни отказа — лишь лёгкая ухмылка, будто она уже знала, что они подойдут.

— И что, это так интересно? — спросила она, слегка наклонив голову. — Просто ходить и просить сладости?

— Не просто! — поспешил объяснить Кевин, выступив вперёд. — Это будет… квест. Мы составили маршрут по самым странным домам района. Есть легенда, что в одном из них до сих пор живёт старый фокусник, и он вместо конфет даёт волшебные мелочи. А ещё… — он запнулся, но тут же нашёлся: — Ещё говорят, что если обойти семь перекрёстков подряд, то увидишь что‑то необычное.

Кей прищурилась, но в её глазах мелькнул интерес.

— Волшебные мелочи? Необычное? Звучит как детские сказки.

— Ну да, — признался Роб, пожимая плечами. — Но ведь это Хэллоуин. В этот день всё может быть правдой. Или нет. Зависит от того, веришь ты или нет.

Она помолчала, глядя куда‑то вдаль, будто взвешивала что‑то внутри себя. Потом медленно покачала головой:

— Я не знаю. Может, да. А может, нет.

— Но почему? — не удержался Кевин. — Ты же сама говорила, что любишь приключения.

— Люблю, — согласилась Кей. — Но не люблю, когда всё слишком предсказуемо. Если это просто прогулка за конфетами — мне неинтересно. А если… — она сделала паузу, — если там правда есть что‑то странное, тогда другое дело.

Роб почувствовал, как внутри что‑то сжалось — она почти согласилась, но всё ещё колебалась.

— Тогда давай проверим, — предложил он. — Если ничего необычного не найдём, просто вернёмся. Но если хоть что‑то покажется странным… ты остаёшься.

Кей усмехнулась, на этот раз шире, почти искренне:

— Ладно. Допустим, я подумаю. Дайте мне до вечера.

— Но Хэллоуин уже завтра! — воскликнул Кевин.

— Вот и хорошо, — она подмигнула. — Значит, у меня есть время решить.

Развернувшись, она пошла прочь, оставив их стоять у ворот с недоумёнными улыбками.

— Она почти согласилась, — прошептал Роб.

— Почти, — повторил Кевин. — Но «почти» — это ещё не «да».

— Зато теперь у нас есть шанс, — возразил Роб. — И это уже что‑то.

Вечер следующего дня. Небо уже окрасилось в глубокие фиолетовые тона, а фонари вдоль улиц зажглись, бросая дрожащие круги света на тротуар. Джек, Роб и Кевин собрались у старого дуба на углу — их традиционное место сбора перед хэллоуинским походом.

Джек, одетый в потрёпанную куртку с нашитыми светоотражающими полосами (он гордо называл это «костюмом ночного бродяги»), первым заметил приближающуюся фигуру.

— Эй, это же Тео! — воскликнул он, махнув рукой.

Тео подбежал, раскрасневшийся от бега, с горящими глазами:

— Меня мама отпустила! Представляете? Сказала, что… что сегодня всё будет хорошо.

— Круто! — Роб хлопнул его по плечу. — Пойдёмте, а то темнеет быстро.

Они двинулись по улице, хрустя опавшими листьями. Роб нёс большую корзину для конфет, Кевин — фонарик с цветными фильтрами, а Джек — карту района с отмеченными «подозрительными» домами. Тео с восторгом оглядывался по сторонам — для него это был первый настоящий Хэллоуин.

Спустя какое‑то время, когда они свернули в тихий переулок между двух старых домов, из‑за угла внезапно выскочил человек в страшной маске.

— А‑а‑а! — вскрикнул Тео, инстинктивно прижимаясь к Джеку.

Роб замер на месте, а Кевин отпрыгнул назад, едва не споткнувшись о бордюр. Фигура в маске наклонила голову, издав низкий, утробный звук, и шагнула вперёд.

Но тут же разразилась звонким хохотом, сорвала маску — и под ней оказалась Кей. Её глаза сияли от удовольствия, а каштановые волосы выбились из‑под капюшона.

— Видели бы вы свои рожи! — она едва могла говорить от смеха, держась за бок. — Ну и испугались же вы!

Сначала повисла пауза — мальчишки смотрели на неё, ещё не до конца осознав, что это розыгрыш. Потом Роб фыркнул, Кевин закатился смехом, а Тео, наконец расслабившись, засмеялся громче всех.

— Ты… ты… — Кевин пытался отдышаться. — Ты нас чуть до инфаркта не довела!

— Зато теперь вы точно не заскучаете, — Кей подмигнула, надевая маску обратно, но уже наискосок, чтобы было видно её улыбку. — Ну что, идём дальше? У меня ещё пара сюрпризов припасено.

— Сюрпризов?! — Джек сделал вид, что пятится. — После такого — нет уж, спасибо!

— Не бойся, — Кей по‑дружески толкнула его плечом. — Следующие будут не такими страшными. Ну, почти.

Компания двинулась дальше, теперь уже вчетвером. Смех ещё дрожал в воздухе, смешиваясь с шорохом листьев и далёкими голосами других детей, собирающих конфеты. Фонари отбрасывали длинные тени, а в этих тенях, казалось, таилось что‑то ещё — не страшное, а скорее… обещающее.

Хэллоуин только начинался.

Город в этот вечер словно погрузился в причудливый сон, где реальность переплелась с фантазией. Улицы, ещё днём привычные и будничные, теперь выглядели таинственно: тусклый свет фонарей смешивался с оранжевым сиянием тыкв‑фонарей, расставленных на подоконниках, крыльцах и даже на ветвях старых клёнов. Каждая тыква несла в себе своё лицо — то ухмыляющееся, то зловеще‑загадочное, то просто смешное; их неровный свет дрожал на мостовой, превращая тени в живых существ, готовых шагнуть из‑за угла.

Вдоль тротуаров тянулась искусственная паутина — то густая, как в заброшенном доме, то лёгкая, едва заметная, будто её соткали настоящие пауки‑великаны. В ней то тут, то там мерцали пластиковые пауки, а кое‑где виднелись летучие мыши из чёрной бумаги, словно застывшие в полёте. На заборах и воротах висели вырезанные из картона привидения — белые, полупрозрачные, с пустыми глазницами; от ветра они слегка колыхались, будто дышали.

На перекрёстках, где сходились узкие улочки, стояли миниатюрные «кладбища» — ряды пенопластовых надгробий с выцветшими надписями: «Здесь покоится старый страх», «Покойся с миром, скука», «В память о потерянных носках». Рядом с ними примостились фигурки скелетов и зомби, один из которых держал в руках табличку «Добро пожаловать!». В витринах магазинов горели оранжевые и фиолетовые гирлянды, а на дверях некоторых домов красовались венки из сухих листьев и чёрных перьев.

Природа дополняла эту картину своим осенним великолепием. Деревья, уже почти сбросившие листву, стояли как молчаливые стражи — их голые ветви чернели на фоне тёмно‑фиолетового неба, а под ногами шуршали ковром лежащие листья: багряные, золотые, коричневые. В воздухе витал запах сырости и опавшей листвы, а где‑то вдали, за домами, слышался тихий шелест дождя, будто сам город шептал тайны.

Туман, поднявшийся с реки, медленно стелился по улицам, окутывая фонари белёсой дымкой. В этом тумане силуэты домов размывались, а свет тыкв казался ещё более загадочным — будто это не украшения, а настоящие духи, охраняющие порог. Ветер время от времени поднимал ворох листьев, и они кружились в воздухе, словно маленькие призраки, танцующие в ритме невидимой музыки.

Даже обычные вещи обретали в эту ночь иной смысл: старая скамейка под клёном выглядела как трон ведьмы, водосточная труба напоминала змею, а тень от телефонного провода на стене дома — паучьи лапы. Всё вокруг будто подмигивало, намекая: сегодня граница между реальным и волшебным тоньше, чем обычно.

И в этом городе, где каждый уголок дышал мистикой, четверо друзей — Джек, Роб, Кевин и Тео — шли по улицам, а рядом с ними, улыбаясь, шагала Кей. Её глаза блестели в свете тыкв, а в руке она держала маленький фонарик в форме чёрного кота. Они не знали, что ждёт их впереди, но чувствовали: эта ночь будет особенной.

Тео шёл следом за ребятами, разглядывая причудливые тени, пляшущие на стенах под светом тыквенных фонарей. Вдруг он замер: что‑то неуловимо изменилось. Воздух стал гуще, словно пропитанный тишиной, а разноцветные огни будто поблёкли, утратив яркость.

Он резко отвернулся — всего на секунду, чтобы посмотреть на странную фигуру в глубине переулка, — а когда снова обернулся, друзей не было.

Ни Роба с его корзиной для конфет, ни Кевина с цветным фонариком, ни Джека, ни Кей. Только пустые улицы, затянутые клочьями тумана, и далёкий, едва уловимый смех, будто доносящийся из‑под земли.

Тео почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Он окликнул ребят — сначала тихо, потом громче, но ответило ему лишь эхо, искажённое, насмешливое.

— Ребята?!

Тишина.

И тогда он услышал.

Голос.

Тихий, тягучий, словно просачивающийся сквозь туман:

— Тео…

Он рванулся вперёд, не разбирая дороги. Ноги скользили по мокрым листьям, сердце колотилось где‑то в горле. Он бежал, не понимая, куда, лишь бы подальше от этого голоса, от ощущения, что за ним следят десятки невидимых глаз.

— Тео… — снова прозвучало сзади, уже ближе.

Он обернулся на бегу — и вскрикнул.

В тумане, на расстоянии вытянутой руки, мелькнуло что‑то тёмное. Не человек. Не животное. Что‑то… другое.

Тео бросился в узкий проулок, споткнулся, упал, но тут же вскочил и побежал дальше. Он не знал, сколько прошло времени — минуты или часы, — пока наконец не вывалился на знакомое перекрёстье, где горели три фонаря и стояла старая скамья.

Он прижался к ней, тяжело дыша, и только тогда заметил: на земле, рядом с его ногой, лежал фонарик Кевина.

— Тео! — крик раздался откуда‑то слева.

Он поднял глаза.

Из тумана выбежали Роб, Кевин, Джек и Кей. Их лица были бледными, встревоженными.

— Ты где был?! — выдохнул Роб, хватая его за плечи. — Мы искали тебя везде!

— Я… я не знаю, — прошептал Тео, чувствуя, как дрожат губы. — Я отвернулся, а вас не было. И голос… он звал меня.

Кей нахмурилась, огляделась по сторонам, будто пытаясь разглядеть что‑то в тенях.

Джек поднял фонарик Кевина, включил его — луч света рассеял туман, обнажив пустую улицу.

— Больше не отходи, — строго сказал он. — Что бы ты ни увидел. Что бы ни услышал.

Тео кивнул, всё ещё дрожа. Он прижался ближе к друзьям, чувствуя тепло их присутствия, и вдруг понял: то, что случилось с ним, — не просто случайность.

— И часто с ним такое? - неуверенно спросила Кей.

— Нет! Это было впервые. - сказал Джек.

Ребята замерли на перекрёстке, освещённом дрожащим светом трёх фонарей. Тишина, которая ещё недавно казалась просто осенней, теперь давила — будто сама ночь прислушивалась к их разговору.

— Надо расходиться, — тихо, но твёрдо сказал Джек, оглядывая друзей. — Уже поздно, и… всё это слишком странно.

Тео кивнул, не поднимая глаз. Он всё ещё чувствовал на коже прикосновение того ледяного голоса, будто невидимые пальцы продолжали скользить по затылку. Роб положил ему руку на плечо:

— Завтра встретимся днём. Обсудим, что это было.

— Если это вообще было, — пробормотал Кевин, но тут же осёкся под взглядом Кей.

Она молча подняла с земли фонарик, повертела его в руках, будто пыталась разгадать его тайну, а потом протянула Тео:

— Держи. Пусть светит тебе до дома.

Тео сжал тёплый пластик, и на секунду ему показалось, что свет стал ярче, отгоняя тени.

— Идём, — сказал Роб. — Я провожу Кей до поворота. Оттуда ей уже близко.

— А я пойду с Тео, — добавил Кевин, чуть улыбнувшись. — Вдруг опять что‑то полезет из тумана?

Джек кивнул:

— Тогда я один. Но мне недалеко. Встретимся у школы завтра в полдень. И… — он помедлил, — никому ни слова про то, что случилось. Пока не разберёмся.

Ребята разошлись в разные стороны, и ночь тут же поглотила их шаги.

Тео и Кевин шли молча. Фонарик в руке Тео дрожал, рисуя на асфальте неровные круги света. Кевин время от времени оглядывался, будто ждал, что из‑за угла выскочит что‑то невидимое.

— Ты как? — наконец спросил он.

— Нормально, — прошептал Тео. — Но… мне кажется, оно ещё не ушло.

Кевин не стал спорить. Он просто шагнул ближе, так, чтобы их плечи соприкасались, и ускорил шаг.

В другом конце города Кей и Роб шли по тихой улице, где фонари горели через один. Кей держала фонарик наготове, а Роб то и дело вздрагивал от шороха листьев.

— Знаешь, — вдруг сказала Кей, — я думаю, это не просто случайность.

— Что ты имеешь в виду? — Роб остановился, глядя на неё.

Роб хотел спросить, но не успел — вдалеке пролаяла собака, и Кей резко потянула его вперёд:

— Пошли. Не стоит задерживаться.

Джек шёл один. Его путь лежал через парк, где деревья стояли, как молчаливые стражи, а туман стелился между стволами, словно дыханье земли. Он не боялся — или старался не показывать страх. Но каждый раз, когда ветер шелестел листвой, ему казалось, что кто‑то повторяет его имя.

Он ускорил шаг, потом побежал. Фонарь впереди мерцал, будто звал его, и Джек бежал, пока не выскочил на освещённую улицу, где стояли знакомые дома.

Дома все пятеро легли в постели, но долго не могли уснуть. Каждый прислушивался к звукам ночи, к скрипу половиц, к шепоту ветра в ветвях. И каждый знал: завтра им придётся вернуться к тому, что они оставили в тумане.

Тем временем город снова окутал страх. Он просачивался сквозь щели ставен, скользил между домами, прятался в подворотнях и поднимался из сырых подвалов — незримый, но ощутимый, как холод перед грозой.

Что‑то пробуждалось.

Фонари, ещё недавно горевшие ровно и ярко, теперь мерцали с перебоями, будто кто‑то дёргал за невидимые провода. В их неровном свете тени становились длиннее, изгибались под странными углами, а порой замирали, словно прислушиваясь. Ветер, пробираясь по улицам, не просто шелестел листвой — он нёс с собой шёпот, едва различимый, но от этого ещё более пугающий.

В окнах домов то и дело гасли огни — не по расписанию, не из‑за поломки, а будто сами собой. Хозяева, выглядывая на улицу, задерживали взгляд на секунду дольше, чем нужно, будто пытались разглядеть что‑то за пределами видимого. Дети, возвращавшиеся с хэллоуинских прогулок, ускоряли шаг, а взрослые невольно оглядывались, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

На перекрёстках, где ещё днём смеялись дети, теперь царила тишина. Даже собаки, обычно оглашавшие ночь протяжным лаем, притихли, прижавшись к земле. Лишь изредка раздавался короткий, нервный визг — и снова тишина.

В парке, где деревья стояли, как молчаливые стражи, туман поднялся выше, чем обычно. Он стелился по земле, обвивал стволы, проникал в самые укромные уголки, скрывая то, что не должно было быть увидено. В его белёсой пелене то и дело мелькали неясные очертания — то ли игра света, то ли что‑то иное, не поддающееся объяснению.

Где‑то вдали, за чертой города, раздался низкий, протяжный звук — не то вой, не то стон. Он прокатился по улицам, заставив вздрогнуть даже самых стойких, и растворился в ночи, оставив после себя лишь эхо.

Люди запирались в домах, опускали шторы, включали свет поярче. Но свет не помогал. Он не мог разогнать то, что уже проникло внутрь — не через двери и окна, а через страх, через сомнения, через те тёмные уголки души, где всегда живёт вера в необъяснимое.

Город чувствовал: что‑то не так.

Что‑то вернулось.

Или, может быть, никогда и не уходило.

Оно ждало.

И теперь его время пришло.