Dubitatio ad veritatem pervenimus

Путь к истине — через сомнения

Мы всегда думали, что мир, с которым столкнулись много столетий назад, населяют демоны и злобные твари. Оказалось, они всегда были среди нас…

Что должен знать каждый живущий? Существует мир, в котором имеют место добро, зло, свет и тьма. По своей сути это не осязаемые вещи, пока не доходит дело до действий. Тогда каждый выбирает: прельститься сладкими посулами и творить деяния, после которых душа становится чернее ночи, или же посвятить свою жизнь борьбе. Но даже если выбор пал в пользу борьбы, разве не бывает так, что стороны меняются? Какой должна быть воля, чтобы не поддаться соблазну и не утонуть в крови, пролитой собственными руками?

Ходит молва, что, когда ученик получает свой меч и становится «Судьей», его память перерождается и он забывает, кем был до этого. Моя память чиста. Я знаю, кто я, кем был и каково мое предназначение.

Чезарос. Таким именем нарекли меня мать и отец, память о них я храню по сей день. Я родом из крестьянской семьи, и мое детство ничем не отличалось от детства тех, кто рос рядом со мной в деревне. Мы были детьми солнца, так как вставали с первыми его лучами и ложились, когда алый диск скрывался за кронами деревьев. Так бывало теплыми летними вечерами, но когда на землю ложились белые перья наступающей зимы, ночи становились длиннее, а с ними приходили рассказы о том, чего следовало бояться. И я боялся. Ведь ребенку свойственно бояться темноты и того, что скрывает мрак. Моя мать рассказывала мне леденящие душу истории и всегда добавляла, что, если даже светит солнце, это не значит, что тьма внутри человека не сильна. Тогда я не придавал этим словам значения. До какого-то времени.

О «них» мы ничего не знали. Да и что может знать крестьянин о тех, кто обладает нечеловеческой силой от рождения и посвящает свою жизнь борьбе против сил тьмы? Ничего. Заботы простого человека сводятся к тому, что он думает только о своем выживании и выживании своей семьи, ему некогда думать о том, что есть кто-то, наделенный способностями, не поддающимися разумному объяснению. Честно сказать, моим отцу с матерью особо и не удосужились ничего разъяснить, сказали лишь, что их сын избран для служения и если он пройдет обучение, то станет неким «Судьей», стражем света. Для крестьян эти слова ничего не значили. Однако вместе с людьми в черных балахонах явились представители местной власти, которые указали на то, что в данном случае никто не нарушает закона, а ребенку несказанно повезло. Так это или нет, я не могу решить по сей день. Что было бы для меня лучше: растить своих детей, пахать землю, собирать урожай, радоваться каждому прожитому дню? Или же ступать по земле облаченным в черную мантию, с превосходным клинком на поясе и вечно охотиться на слуг истинного зла? У меня нет на это ответа, так как первого мне так и не довелось познать. Но я поклялся, что никогда не забуду слез матери и твердого взора отца, когда они прощались со мной. Память о них жива, а это значит, что мою душу еще не заполнила пустота, которая свойственна таким, как мы.

Говорят, чтобы противостоять злу, необходимо добро, а против тьмы всегда должен выступать свет. Возможно, это так. Осознание того, кто я и для чего был призван в загадочный орден, пришло далеко не сразу. Изнуряющие тренировки, которые готовили наши тело и дух к служению в ордене, не просто выматывали, они буквально выбивали дух из молодых тел ребят, которые обучались вместе со мной. Я засыпал, как только ложился на твердую поверхность внутри своей кельи, и мне было наплевать на ее убранство. Утром тело ломило от боли, у многих, включая меня, слезы стояли в глазах, мы были еще совсем детьми, когда из нас начали выковывать оружие против сил тьмы. Изучая владение клинком, тренируя свое тело, мы к тому же дни напролет проводили за письменами и книгами. Мы обучались грамоте, как в лучших дворянских школах. Это было тоже основной задачей в обучении. Знание истории, медицины, астрономии, других наук – все это помогало в борьбе с врагом. Но главным образом помогали сведения о самом враге. Каждый ученик буквально впитывал все, что было известно о силах тьмы. Пондемоний – мир, откуда зло и тьма так сильно простерли свои руки, что мечи нашего ордена все реже возвращались в ножны. Шли годы, и каждый из нас постепенно забывал, какая жизнь была до этого. Мы вспоминали своих родных, но все реже и реже. Наше тело превращалось в смертоносное оружие, а опытные наставники были с нами одновременно и добры и суровы. Они понимали, что перед ними дети, но мудро направляли нас, указывая на то, что выбора у нас нет. И мы тренировались, отдавая все силы, чтобы стать лучшими. В итоге мы ими и стали, так как у нас просто не было выбора.

Я дал своему клинку такое же имя, каким основатель ордена Судей Савур Долуран нарек свой, ‒ «Правосудие». Это было идеальное имя для оружия, предназначенного для истребления зла. Меч являл собой произведение кузнечного ремесла. Идеальный баланс, поразительная крепость, острота, граничащая с невероятностью. Но самым необычным его отличием от обычного оружия было то, что не для «Судей» этот клинок был необычайно тяжел и пользоваться им было почти невозможно, однако для самих «Судей» меч был легче пера. И потому, когда люди видели, как «Судьи» обращаются со своим оружием, им это казалось чудом. Теперь моя рука покоилась на обтянутой кожей рукояти «Правосудия», и это чувство меня успокаивало. Я явился в древнюю крепость Iudicium, которая находилась на Сохейском перевале, чтобы получить очередное поручение. Вся наша жизнь теперь складывалась из одного служения. Мы получали новый приказ и отправлялись исполнять наш долг. И лишь изредка, в краткие минуты спокойствия, нам предоставлялась возможность снять с пояса наше священное оружие и побыть в тишине наших скромно обставленных келий. Но такого становилось все меньше.

Войдя в зал и поклонившись двум верховным судьям, я стоял, глядя выше их голов. Я не желал изъявлять неуважение, сверля их взором.

‒ Судья Чезарос. Вы отлично справились со своим поручением. ‒ Скрипучий голос верховного судьи Хаттона больше подходил для вынесения приговора, нежели для скупой похвалы. – Однако долг снова зовет вас вступить в борьбу со слугами тьмы.

Мой короткий кивок был подтверждением того, что я готов выслушать новое поручение.

‒ Что вам известно о судье Култасе? – Верховный судья Мильтон был моложе Хаттона, однако стяжал не меньшую славу, а уважения в ордене точно имел больше.

‒ Верховные судьи, я мало знаю о судье Култасе, так как мне не приходилось сражаться с ним бок о бок. Слышал только, что он всегда с честью выполняет свой долг. – Я и правда ничего не знал о Култасе. В ордене было немало «Судей», и, как только мы получали свои клинки, наша жизнь была одной сплошной погоней за врагами света. Некоторых своих братьев мы никогда в глаза не видели. Это была сущая правда.

‒ Четыре месяца назад судья Култас получил приказ найти главу того культа, который появился недалеко от Мрачных гор, и вынести ему приговор. Информация, поступившая нам, говорит о том, что судья выследил служителей культа, однако после этого известий о нем больше не было. С того момента прошло не менее полутора месяцев.

Гардия была велика, и известия доходили с сильным запозданием. А от Мрачных гор до Сохейского перевала был долгий путь, потому услышанное не было новостью. Однако чем ближе к Мрачным горам, тем больше всякого отребья. Это проклятое место буквально сводило людей с ума, заставляя их продавать души демонам Пондемония. Но вряд ли что-то подобное могло случиться с «Судьей». Мы защищены от подобного воздействия темных чар врага. А это значит, что судья Култас вышел на след чего-то более серьезного, чем просто глава культа.

‒ Каковы будут ваши указания? – Не знаю почему, но мне хотелось быстрее покинуть это место.

‒ Ты отправишься по следам судьи Култаса и выяснишь, что с ним стало. Если же он погиб в борьбе, ты закончишь начатое им правосудие. ‒ Хаттон был немногословен. Видимо, ему самому не терпелось быстрее уйти отсюда к более серьезным делам.

‒ Могу я поинтересоваться, откуда мне начинать поиски? – Обычная процедура: вопросы – ответы. Все, что касалось задания.

‒ Тебя перенесут к селению Горт, именно там последний раз видели судью Култаса. Далее, наделенный правом вершить правосудие, ты приступишь к поиску врагов и вынесению приговора. Я думаю, судья Чезарос, вы и так прекрасно знаете, как выполнять свой долг, поэтому мы вас больше не задерживаем.

Три секунды я попеременно смотрел в глаза обоим верховным судьям, после чего поклонился и, развернувшись, вышел из зала. Охота снова началась, но в этот раз я действовал не в одиночку. Я не верил, что судья Култас погиб, хотя такое тоже случалось. От этой таинственности по телу пробежала легкая дрожь. «Судьи» сами по себе были великими воинами, и, раз у одного из них случилась заминка, это означало, что, возможно, враг силен и борьба будет жестокой. Кривая усмешка тронула мои губы, и я двинулся дальше по коридору.

Перемещение. Мы называли это именно так, и каждый ощущал этот магический трюк по-своему. Мое тело внутри как будто на мгновение замораживалось, в глаза лился яркий голубоватый свет, а давление внутри головы было такое, что казалось, она лопнет. И все это продолжалось какие-то секунды, но я ни разу не слышал, что кому-то это нравилось. А потом резко все проходило, легкие наполнялись воздухом и запахами, яркого света больше не было, и перед тобой было именно то место, куда лежал твой путь. Мой же путь лежал в деревню Горт.

Я был молод, и мои ноги не так много ходили по земле Гардии, но все же я успел кое-что повидать. Передо мной представали укрепленные города, массивные крепости, большие деревни, обнесенные частоколом. Однако куда бы я ни явился, везде чувствовалось какое-то угнетение, тревожность. Люди как будто чувствовали что-то нехорошее и старались укрыться от этого. Это было понятно, времена были совсем не спокойные. Иногда я все же замечал свет надежды в глазах людей, и это заставляло меня радоваться, я видел смысл в существовании таких, как я. И только те, кто возвращался с пограничья Мрачных гор, говорили, что свет покинул то место, а надежда туда забыла дорогу. Я не придавал этому значения, пока сам не столкнулся с подобным.

Горт ‒ это совсем небольшая деревушка, примерно два десятка маленьких ветхих строений. Я бегло изучил карту местности и знал, что неподалеку находятся еще селения, но мне следовало начинать именно отсюда.

«Судьи» были наделены силой, не поддающейся разумению обычного человека, и сложилось так, что наша аура почти всегда отталкивала простых людей, они нас боялись, особенно те, кто впервые видел нас. С виду мы на самом деле не внушали доверия, а объяснять, что мы явились ради защиты света от тьмы, никто не собирался. Я стал таким же, как те, кто когда-то явился за мной. Они тоже ничего не объяснили ни мне, ни моим родителям. Теперь же я делал то же самое. Именно потому, что «Судей» опасались и откровенно боялись, в ордене нас обучали буквально всему, чтобы мы могли действовать без посторонней помощи.

Шагая по деревне, я обращал внимание на все детали, и один вопрос все настойчивее звучал в моей голове: зачем жить в таком месте? Дома имели полуразрушенный вид, кое-где попадающаяся скотина выглядела так, как будто проживала свой последний день, в надежде на то, что именно сегодня ее избавят от мучений. Люди пребывали не в лучшем состоянии. Грязные, в оборванной одежде, они исподлобья глядели на меня с нескрываемой враждебностью. Я впервые поймал себя на мысли, что в этой деревне меня не боятся, а даже наоборот, все, кто попадался мне на глаза, чуть ли не открыто проявляли свою неприязнь. У некоторых я заметил в руках топоры, у кого-то ржавый серп или вилы. Все это не сильно беспокоило меня, однако в этом месте никак нельзя было терять бдительность. Именно здесь пропал Култас, и, возможно, любой из них мог этому поспособствовать. Кто-то или же все.

На выходе из селения я повстречал старика, шедшего мне навстречу. Грязный,сгорбленный, он опирался на грубо вытесанную палку и смотрел на грязь под ногами. Я преградил ему дорогу и дождался, пока старик поднимет голову и взглянет на меня.

‒ Не так давно в ваших краях был воин, облаченный таким же образом, как я. Старик, ты встречал его? – Я старался говорить как можно мягче, не теряя, впрочем, твердости в голосе.

Серые с бельмами глаза смотрели сквозь меня. Мне не дано было читать мысли, но было очень интересно, что он думает. Почти с минуту мы так и стояли, не сводя друг с друга глаз, после чего старик полуобернулся и указал своей костлявой рукой в сторону гористой местности, поросшей хвойным лесом. Я понял, что больше мне не дано узнать, и, коротко кивнув, двинулся мимо него по дороге, которая вела в указанную мне сторону. Когда я сделал десять шагов, голос, похожий на карканье ворон, произнес:

‒ Все вы сгинете здесь.

Я обернулся, однако старик уже ковылял обратно в деревню. Я был не глуп и сразу понял, что ступил на верный путь.

Дорога петляла и уходила все выше в горы. Огромные сосны скрывали солнечный свет, которого тут так сильно не хватало. Уверенным шагом я двигался почти целый день, пока не стало совсем темно. Еще в сумерках я выбрал место для остановки ‒ огромный валун с выбоиной. Он отлично защищал с трех сторон. Набрав хвороста, я развел небольшой огонь и провел всю ночь, прислушиваясь к ночным звукам. Мои руки покоились на рукояти меча, который я достал и воткнул перед собой. В этом месте невозможно было спать. Оно было проклято. Я не боялся, однако отдаленные человеческие крики, которые чаще всего можно услышать при пытках, рык неизвестных зверей или же кого-то другого, маячившие на границе моего зрения тени заставляли меня повторять литанию:

«Я свет свечи на границе тьмы».

С рассветом пришел туман, а вместе с ним тишина. Мой организм был не таким, как у обычного человека. Нельзя было подобраться к «Судье» незамеченным. Я стиснул руки на «Правосудии», медленно набрал в легкие воздуха и прикрыл глаза, вслушиваясь, как мое сердце успокаивается, как тело наполняется силой. Враг был впереди меня, он шел из тумана. Я открыл глаза, готовый, как всегда это бывало, сразиться и умереть.

‒ Я знал, что орден направит кого-то. ‒ Голос был мне не знаком, однако он принадлежал «Судье».

Ожидание. Туман расступился, и вперед вышел воин, принадлежность которого была неоспорима. Култас.

Вид воина ордена был куда удрученнее, чем мой. Грязный балахон, порванный во многих местах, капюшон убран, волосы засалены, а в глазах читается усталость и смесь чего-то еще. Чего именно, я разобрать не успел.

‒ Как твое имя, брат? – остановившись в десяти шагах от меня, спросил Култас.

‒ Чезарос, ‒ коротко ответил я. Потом задал свой вопрос: – Култас?

Тот кивнул несколько раз, затем развел руки в стороны и двинулся ко мне.

‒ Ты можешь убрать свой меч, Чезарос, здесь нет врагов.

«Правосудие» скользнул в ножны, однако мой взор все так же был устремлен на Култаса. Он выглядел измотанным.

‒ Значит, орден посчитал меня погибшим, или же…

‒ Орден ничего не посчитал, ему лишь надо удостовериться, вынесен приговор или нет. ‒ Я был краток, так как Култас не являлся моим другом и мне не хотелось заводить ненужный разговор. Все по существу.

‒ Приговор. – Култас вновь закачал головой и посмотрел вверх, куда-то в туман. – Мы можем сделать это вместе, Чезарос. Ты и я. Что скажешь? – Он уставился на меня, ожидая ответа на внезапное предложение.

‒ Значит, ты не выполнил данного тебе поручения…

‒ Не торопись, Чезарос, не все так просто. Я провел четыре месяца в этих краях, бывая то тут, то там. Я следил, шел по пятам, а потом выносил приговор. Однако каждый раз мой путь заводил меня на новую дорогу, и я чувствовал, что это начало пути, что я ухватился за нить клубка, который должен размотать. И вот я здесь. Ты здесь. И дорога подошла к концу. Мы можем сделать это вдвоем. – Улыбка показалась на пыльном лице Култаса. Я не мог не доверять своему брату по ордену, но что-то внутри меня начало скрестись о ворота тревоги, однако пока я не собирался прислушиваться к внутреннему голосу.

‒ Что ты имеешь в виду?

‒ Там, куда ведет эта тропа, наверху, служители культа нашли свое прибежище. Это их последнее место, бежать им некуда. Да и зачем? Ты, наверное, обратил внимание, что в этих краях как раз такой народ, под стать этому отребью. Для них здесь и пропитание, и отличный лагерь добровольцев. Все эти места кишат ими. – Чем больше говорил Култас, тем сильнее расширялись его зрачки, а пыл, с которым он говорил, возрастал. – Мы можем положить этому конец, Чезарос.

Что-то было не так, все мое нутро восставало и било тревогу. Но я был создан для борьбы с тьмой. Меня отобрали у моих родителей для того, чтобы моя длань изничтожала врагов Гардии, принесших тьму на нашу землю. Если сердце било тревогу, то разум говорило о долге, который я выбрал своим путеводителем.

‒ Как далеко от этого места их лагерь?

‒ Ты, наверное, слышал ночью крики? – усмехнулся Култас. – Нам с тобой хватит пары часов, чтобы добраться до них.

‒ Тогда не стоит терять времени. Веди.

Култас посмотрел мне в глаза и кивнул. Мы двинулись вверх по склону к тому месту, о котором он мне говорил.

Култас оказался прав, мы нашли логово служителей культа примерно за два часа. Но почуяли их еще раньше. Смрад. Такой бывает на второй-третий день после битвы, когда одна из сторон не является за своими погибшими воинами. Протухшее мясо, испражнения ‒ все это смешивается в невообразимую вонь. Многие теряют волю и рассудок, когда их волокут в подобное место. Воображение рисует картины, от которых человек сходит с ума еще до того, как видит то, что уже представил.

Мы подбирались медленно, чтобы быть незамеченными. Аккуратно ступая от одного ствола дерева к другому, мы, словно тени, скользили к каменному уступу. Находясь в его тени, мы могли окинуть взглядом весь лагерь. Мой клинок покоился в ножнах, как и меч Култаса. Вдвоем мы вынырнули из-под прикрытия деревьев и быстро перебрались к скале. Было тихо. Возможно, все отдыхали после ночных мучений, а возможно, в этих местах просто никого не боялись, так как единственными, кого стоило опасаться, были сами представители культа.

Почти ползком мы взобрались на насыпь, откуда мне открылась удручающая картина. К столбам, сбитым крест-накрест, были приколочены люди. С одних была содрана кожа, у других отсутствовали внутренности. На каком-то столбе были прибиты одни руки и ноги, туловища не было. Еще одно тело было растянуто крюками. Всего пять жертв. Всюду кровь и письмена на скалах. Жужжание мух ‒ и больше ни звука. Я переводил взгляд с одной жертвы на другую, пытаясь уловить хоть какую-то закономерность. Скалы были вымазаны письменами, которых я не знал. Возможно, это был язык демонов. Кровь на телах была еще свежей, а это значит, что ночные крики принадлежали этим бедолагам. Вот только, кроме мертвецов, здесь никого не было.

‒ Жертвы, – подал голос Култас. – Все сделано как надо. Каждая убита особым методом. Особым оружием.

Голос Култаса звучал не так, как когда мы встретились в первый раз.

‒ Мрачные горы ‒ прекрасное место для таких дел, а для жертв тут народа предостаточно.

Я смотрел на результат кровавой бойни внизу, пытаясь понять, кто мог это сделать, а Култас говорил все громче:

‒ Здесь. Там. Потом еще. А дальше это будет не остановить.

«Все сделано как надо», ‒ прозвучало у меня в голове.

Я уставился на серые камни. Сопоставлять дальше не было смысла. Я был не глуп. Следующие слова я буквально выплюнул.

‒ Жалкий ублюдок, ‒ прорычал я сквозь стиснутые зубы. – Это сделал ты.

Медленно поднимаясь, Култас делал то же самое. На меня смотрела ухмыляющаяся рожа судьи Култаса.

‒ Не торопись, Чезарос. – Он протянул руки в мою сторону в доброжелательном жесте. – Позволь открыть тебе глаза. Дай мне рассеять туман заблуждения, который окутал тебя и тебе подобных, многих наших братьев.

Гнев во мне возрастал, однако осознание, что подобное мог совершить тот, кто обязан искоренять зло, сковывало меня. И потому Култас воспринял мое замешательство как одобрение и продолжил:

‒ Мы все сильно заблуждались, брат мой. Нам с самого детства навязывали, что мы обязаны бороться с тьмой, искоренять зло. Но, Чезарос, нам никто никогда не говорил, что это сделать невозможно. Каждый живущий человек сам по себе зло. Я явился сюда таким же, как и ты, и начал вершить суд, вынося приговор за приговором. Но чем чаще лилась кровь, тем чаще ко мне приходил вопрос: а возможно ли победить в этой борьбе? Позже я начал слышать голос, который говорил мне, что это бессмысленная борьба и не будет в ней победы. Только бессмысленная смерть. Однако всегда есть другой путь. – Култас улыбнулся мне, и я заметил, что его зубы уже не совсем походили на человеческие, а безумие явно сквозило в его глазах.

‒ И ты выбрал предательство вместо смерти, ‒ почти шепотом выговорил я.

‒ Нет, брат, это не предательство. Когда ты выбираешь жизнь, это не предательство. Это выбор. Разве он был у тебя, когда тебя забирали у родителей? Разве в тот момент ты не хотел быть таким, как твой отец? Нам не дали этого сделать, но здесь, в этом месте, мне выпал шанс выбирать, и я выбрал. Быть свободным, никому не подчиняться, управлять своей судьбой. Скажи, Чезарос, разве ты не хотел бы быть свободным? Делать то, что тебе хочется, а не то, что тебе приказывают?

Култас был «Судьей», по крайней мере, до этого самого момента он знал, куда возможно надавить, и тот, кто сделал с ним все это, тоже это знал. Однако я задумался. Может, мне и правда было бы лучше быть свободным? Как я и хотел, пахать землю, растить урожай. Ведь каждый из нас, возможно, этого хотел, где-то там, в глубине души. Култас говорил о том, что он вершит свою судьбу. Но так ли это на самом деле?

‒ Представь, Чезарос, с нашей силой мы могли бы стать королями этих мест. Люди поклонялись бы нам, как богам, а их трепет приводил бы нас в восторг. Ты можешь себе такое представить? Мы могли бы стать кем угодно. Позже к нам присоединились бы наши братья, и та мощь, которой мы обладаем, не знала бы границ. Подумай-ка над этим.

Но я думал не о могуществе или царствовании. На мгновение я перенесся туда, в летний день, на распаханные поля и в солнечный зной. Я ощутил пот, струящийся по спине, пыль, забивающую ноздри, тепло родной земли под босыми ногами. Сердце защемило, и на мгновение душу накрыла тень сомнения. Но лишь на мгновение. В голове, словно раскат грома, прозвучали слова, которые не давали нам сломаться все эти годы:

«Путь к истине всегда лежит через сомнения».

Я крепче сжал рукоять своего меча. Слова Култаса уже не доходили до моего разума, я просто не хотел их слышать. Я произнес то, ради чего явился в пограничные земли Мрачных гор.

‒ Ты жалкий еретик, Култас. Приговор тебе – смерть.

За то время, пока мой клинок вылетал из ножен, Култас успел гневно зарычать, вынуть свой меч и сделать колющий удар в мою грудь. Он был невероятно быстр даже для «Судьи», и лишь потому, что гарда «Правосудия» была на одном уровне с острием меча Култаса, моя душа еще оставалась в теле. Я отскочил назад, встав в боевую стойку. Култас стоял напротив с опущенным оружием. Его глаза были расширены, лицо перекошено гримасой гнева.

‒ Я тебе предложил могущество, вечность, но ты, ты выбрал смерть!

Мой взор упал на его меч. Лезвие было алым, но не от крови.

‒ Интересно. Ты говорил о свободе, а на деле надел на себя рабский ошейник этих ублюдков из ордена Проклятых. – Теперь была моя очередь улыбаться. И сказанные мной слова попали именно туда, куда надо. Култас яростно взревел и кинулся на меня.

Новоиспеченный воин ордена Проклятых был быстрее и сильнее меня, но гнев ‒ ненадежный помощник в поединке один на один. Он может вырвать тебя из патовой ситуации в гуще сражения, но в одиночном поединке, где все решает лишь один неверный шаг, гнев ‒ плохой спутник.

Я двигался назад шаг за шагом, парируя удары Култаса. У меня не хватало сил полностью принимать его удары на мой клинок, и потому приходилось отводить их в сторону. Он стоял выше меня, и это было его преимуществом, однако под ногами была каменистая почва, и это мешало нам обоим. В течение минуты наши клинки сверкали, словно молнии. Алый ‒ против серебристого. Свет ‒ против кровавой судьбы всего сущего. «Судьи» могли сражаться очень долго и неутомимо, но в бою с равными соперниками их силы таяли в обратной пропорции.

Отведя очередной выпад в сторону, я пропустил удар плечом в корпус и покатился вниз. Я чувствовал, как камни врезаются в мою плоть, как ребра трещат и ломаются, но это было ничто по сравнению с тем, что я, по сути, сражался со своим братом по оружию, по ордену. Мы давали одни и те же клятвы, оба были назначены судьбой орудием против сил тьмы. Но вот теперь мы схватились, дабы убить друг друга. Мой мозг быстро оценил происходящее, и я мысленно задал себе вопрос: а что, если я не единственный, кому довелось сразиться со своим братом по ордену? Ответить себе я не успел. Култас налетел на меня с еще большей яростью ‒ как зверь, почуявший кровь.

Нас учили анализировать любой бой: будь он против крестьян или же против воинов ордена Проклятых. И вот на пятой минуте поединка я осознал, что Култас не был сильнее меня в фехтовании. Он перебивал меня грубой силой и скоростью, которая постепенно угасала. Мои мышцы тоже горели, но все это время я держал оборону, и вот теперь, видя снижение его темпа, я пошел вперед.

Выпад за выпадом я начал прощупывать оборону противника и на седьмой минуте полоснул его по бедру. Култас взвыл и попытался найти силы в своем гневе, однако я не дал ему этого сделать. Следующий мой выпад стал для него роковым. Сделав финт, я отвел его клинок в сторону, после чего резким движением срубил руку почти у самого плеча. Клинок с алым лезвием со звоном ударился о камни, сам же Култас неверящим взглядом уставился на обрубок своей руки. Я не дал ему опомниться, и лезвие «Правосудия» пронзило черное сердце бывшего судьи. Его глаза еще какие-то мгновения смотрели прямо на меня, потом остекленели, и мертвое тело повалилось туда, где лежала его отрубленная часть. Приговор был вынесен.

Выдохнув, я присел на поваленное дерево. Я не чувствовал горечи из-за того, что обнажил клинок против своего собрата по оружию. Я не чувствовал абсолютно ничего. Была пустота. Единственное, что было важно, ‒ приговор был вынесен.

Когда я добрался до крепости ордена, я сказал, что судья Култас погиб при исполнении данного ему поручения. Я ни слова не сказал о том, что он стал предателем и еретиком, ведь никто не знает, какие уловки будет использовать враг в следующий раз против нас самих. Я узнал истину, пройдя через тернии сомнений. И состояла она в том, что всегда будут свет и тьма. Всегда будет вечная битва. И всегда должно быть Равновесие Сил. Мы же будем светом свечи на границе тьмы.