Дублёнка

Чашка кофе подпрыгнула в руке, потому что телефон, как всегда, зазвонил неожиданно. Таня чертыхнулась и сняла трубку.

— Ну ты, блин, спишь там, что ли?! — требовательно зазвенела трубка.

— А-а… это ты, — вяло ответила Таня, узнав голос своей подруги Марианны, и снова потянулась за кофе.

— Давай там, руки в ноги, хайр в парфюм, фейс в макияж…

— А что случилось-то? — недоумевала Таня. — Ты объясни сначала, а потом уж командуй.

— Вчера приехал твой шотландец! Сегодня приглашает нашу группу на пивную вечеринку! Отпад!

Шотландец! Грэм! Татьяна перестала дышать. В голове завертелось-заскулило: «Божечки мои… божечки…». Один звук этого имени повергал Танюху в томный шок.

Год назад агентство, в котором работала Татьяна, отрядило троих человек, в том числе и Таню, на курсы рекламы. Вести их приехал крутой заморский специалист Грэм Морган. Он действительно был чистокровным шотландцем и очень гордился этим.

Две недели он читал лекции и вёл практические занятия по рекламе. Группа была очарована этим живым кареглазым крепышом. А Татьяна так просто влюбилась, что называется, по уши. По окончании курса студенты устроили вечеринку, на которой Грэм щеголял в килте и даже сыграл песенку на волынке. На прощанье шотландцу подарили настоящую пыжиковую ушанку, подклад которой Таня щедро оросила слезами.

И вот Грэм приехал снова и приглашает своих бывших студентов на вечеринку. Как может отреагировать на это безнадёжно влюблённая женщина? Конечно же, тихой паникой на тему «что же мне надеть?!». Весь этот год Татьяна тешила себя воспоминаниями о двух танцах с обаятельным шотландцем. Нет, неспроста Грэм дважды приглашал тогда именно её. В группе было много женщин, были и весьма эффектные дамочки. Но с ними Грэм вежливо перетанцевал по одному танцу, и хорош. А вот с Татьяной… Нет, неспроста. И теперь он собирает студентов, чтобы увидеться с Таней. Конечно! Разве может быть иначе?

— А в чём же я пойду? Мне же совершенно не в чем выйти!

— Не ссы! — скомандовала Марианна. — Приезжай к нам, жертва перестройки, подберём что-нибудь из моего.

Да, Марианна всегда была во всеоружии своего гардероба. Её не то что шотландец, даже визит английской королевы врасплох не застанет. Повезло Тане с подругой!

Наряд был тщательно подобран от шёлкового белья до сапог и перчаток. Завершающим штрихом неотразимого образа прекрасной славянки с поэтичным именем «Танья» (так произносил его Грэм) стала элегантная дублёнка в русском стиле.

— Бельё оставишь себе, —- наставляла Марианна, удовлетворённо оглядывая подругу. — Блузку не бойся заляпать, она из такой синтетики, что к ней ничего не пристаёт. Сапоги, конечно, для нашей зимы тонковаты. Зато в них нога особенно аппетитно смотрится. А вот за дублёнку, если что, голову оторву. Коллекционная вещь! Тридцать тысяч за неё выложила.

—- Баксов?! — с благоговейным ужасом выдохнула Татьяна.

— Рублей. Если бы она столько в баксах стоила, хрен бы мне мой Манаков на неё денег дал!

— Так, может, ты мне что-нибудь попроще найдёшь? – спросила Таня.

— Попроще? А у меня есть? Попроще, вон, шубейка из золотого каракуля. Хочешь?

— Ой, нет!

***

Вечеринка удалась на славу. Пива и закусок было много. Одно только портило Татьяне эту долгожданную встречу с любимым: бесконечная очередь в дамский туалет. Каждый раз, терпеливо перетаптываясь, Таня выстаивала эту очередь, а когда возвращалась в зал, Грэма уже крутила в танце какая-нибудь дамочка или мужики уводили его в очередной раз в курилку.

Таня сидела за столиком, мрачно наблюдая исподлобья за шотландцем. И, наконец, чудо произошло: промакивая платком вспотевший лоб, Грэм направился прямо к ней. Уселся рядом и радостно залопотал о том, как хорошо она выглядит, что совсем не изменилась и что, наверное, её дела идут успешно, ведь у такой красивой и умной женщины просто не может быть иначе. Таня растаяла, словно масло на горячей сковороде. Стала что-то торопливо говорить в ответ. Грэм слушал её, улыбаясь и кивая, и, наконец, сказал: «Танья, я уже потанцевал со всеми. Остались только вы». И взяв Татьяну за кончики пальцев, поднял её из-за стола.

Протанцевав один танец, он благодарно кивнул и проводил её на место. «Большое спасибо», — сказал Грэм и ещё раз улыбнулся. Кто-то из мужчин окликнул его, и он снова ушёл курить. А затем пожелал всем приятно провести вечер, попрощался и уехал.

— Ну, как? — спросила, подсев, разгорячённая Марианна. — Пообщалась со своим горцем?

— Ага, — буркнула из-за высокого стакана Таня.

— И что он тебе говорил? Небось, врал, что скучал?

— Лучше бы наврал.

— А что говорил-то? — не унималась подруга. — Ну давай, колись!

Таня помолчала, потом протяжно всхлипнула и сказала безнадёжно:

— И какого хрена я сюда пёрлась, а?! Вот скажи мне, нахрена? Ему же всё пофигу! И я пофигу, и все мы пофигу! У него просто программа визита такая, понимаешь?

И Татьяна принялась горячо объяснять истинные причины приезда иностранцев вообще и Грэма Моргана в частности в дикую заснеженную Россию. Марианна сначала внимательно слушала, пытаясь ухватить извилистую мысль, но потом её осенило. Она достала из Таниной сумочки замусоленный платок, сунула его подруге под нос и решительно направилась к барной стойке. Через пару минут дамы энергично заливали разочарование коньяком.

Таня не помнила, как оказалась в такси. В какой-то момент она поняла, что сейчас заблюёт весь салон. Но сказать водителю «остановитесь, пожалуйста» у неё не было сил. Благо, водила оказался понятливый. И как только пассажирка звонко икнула и неуверенно помахала рукой возле его плеча, мгновенно затормозил и распахнул дверь салона...

В следующее мгновение крепкая мужская рука повернула Танину голову вбок, и ночной асфальт украсила радужная клякса горечи из самой глубины женской души. Рядом кто-то смачно выругался. «Люди, вы неправы… — подумалось Татьяне. — Вы все неправы…». Она повела перед собой руками, пытаясь более определённо выразить свою мысль, потеряла равновесие и вывалилась из машины. Таксист что-то спрашивал у неё, пробовал поднять. В ответ получил пинок в ногу острым каблуком. Обозвал Танюху нажравшейся свиньёй, хлопнул дверцей и уехал.

Полежав немного на асфальте, Таня поднялась на четвереньки и двинулась к маячившей в нескольких шагах скамейке. Она положила на скамейку сумочку и снова застыла в задумчивости. Ей было жарко и ужасно неудобно в одежде. Она машинально расстегнула дублёнку, стащила её с себя и запихала между ног. Потом посидела ещё немного, остывая, поднялась и неуверенной походкой, на автопилоте двинулась домой. Дублёнка нелепым комом горчичного цвета осталась лежать под скамейкой.

Очнулась Таня в своей квартире, на коврике возле кровати, в расстёгнутых, но не снятых сапогах. И весь остаток ночи боролась домашними средствами с недугом «головка бо-бо, во рту кака».

На работе Татьяна появилась бледная, тихая, с лицом, опухшим до состояния полной луны, и узкими щёлочками вместо глаз. Марианна подсела к ней и без предисловий выдала:

— Можешь пофорсить ещё неделю. Потом вернёшь.

— Ага… Чего? — не поняла Татьяна.

— Чего? — в свою очередь переспросила Марианна.

— Вернуть-то чего?

— Ну ты, блин, совсем с перепою отупела? Дублёнку. Вернёшь через неделю. Заляпаешь – убью.

— Да чего ей сделается, — вяло отмахнулась Таня. И через пару минут уже всё забыла, втянутая в привычную суету.

***

Спустя несколько дней в голове у Татьяны всплыли обрывки разговора с подругой. Таня вышла в коридор и начала перебирать одежду на вешалке. Что-то смутное и нехорошее тяжело густело под горлом. И вдруг ей стало тоскливо и срочно-срочно захотелось писать.

Дублёнки не было! Коллекционный экземпляр стоимостью в тридцать тысяч рублей отсутствовал. И ещё ужаснее было то, что Таня даже вспомнить не могла, куда же и когда, собственно, он исчез!

В голове замелькали, сменяя друг друга, страшные картинки: перекошенное лицо Марианны, потом, почему-то, её холеный затылок на фоне рыхлого зада пегой свиньи и непрерывный свинячий визг. А потом лежалым красным помидором на весь экран — лицо бойфренда Марианны, которого та всегда звала по фамилии — Манаков. Он ухмылялся сытым губастым ртом и говорил врастяжку: «Ой-ка-ка-я-же-ты-ду-у-ра,Танька!»

Признаться Марианне, что её дублёнка пропала? Лучше под трамвай лечь. А с другой стороны, бесконечно тянуть резину и скрывать правду тоже невозможно. Танюха впала в уныние. А Марианна, как специально, всё время липла к ней, то приглашая поужинать после работы в кафе, то на коньячок, то на шашлыки на манаковскую дачу.

И в конце концов момент, которого так боялась Таня, настал. Марианна спросила, когда ей вернут дублёнку. Таня начала что-то мямлить в ответ. Марианна заподозрила неладное и атаковала подругу вопросами. Дальше всё пошло, как в тех кошмарных видениях — и истерика, и свинячий визг, и помидорная физиономия Манакова с его фразой «Ой-ка-ка-я-же-ты-ду-у-ра, Танька!».

— Ну вот что, коза с педалями, — подытожил Манаков, зажимая под мышку бьющуюся в истерике Марианну, — через неделю вернёшь бабки, тридцать штук. Не успеешь — поставлю на счётчик, каждый день по десять процентов. Тут тебе не сберкасса! Не заплатишь — по судам затаскаем, и все будут знать, что ты чмо и воровка!

Весь вечер Таня пила валерьянку и вела бесконечный мысленный разговор с Марианной, объясняя и оправдываясь. Весь следующий день она думала о несправедливости судьбы, о том, что вечно в её жизни всё «через задницу», и что если её, Татьяны, не станет, никто этого даже и не заметит. А с другой стороны… из-за какого-то драного зипуна, пусть даже в «русском стиле», руки на себя накладывать? Это как-то нелогично.

Ещё через день Таня начала методично обзванивать знакомых и сослуживцев, спрашивая, нельзя ли у них занять денег. В итоге набралось чуть больше трёх тысяч рублей. «Делать, так по-большому!» — подбодрила себя Татьяна и стала вспоминать, кто из её однокашников имеет свой бизнес. Таких набралось десятка полтора. Но почти все они, услышав сакраментальную фразу «можно занять у тебя денег?», начинали жаловаться на экономический кризис, проблемы со здоровьем у жены и тёщи, на тяжёлую и безрадостную жизнь простого российского предпринимателя.

В конце списка «богатеньких буратин» стояло имя Вадим. Тане не очень хотелось звонить ему. Ещё в школе у неё с Вадимом был роман. Ничего серьёзного, так… сопенье и взаимная возня друг у друга в одежде, слюнявые поцелуи и дурацкие разговоры о собственной крутизне. Закончилась школа, закончился и роман. Но почему-то Тане до сих пор было неприятно об этом вспоминать.

Вадим, услышав Татьянин голос, очень обрадовался. И не дожидаясь следующего вопроса, предложил бывшей однокласснице прямиком ехать к нему в офис и на месте обсудить всё, что её интересует. Говорил он просто и приветливо, искренне радуясь, что через столько лет вновь увидит школьную любовь. Таня вздохнула с облегчением.

Вадим встретил её на пороге своего кабинета, усадил в удобное большое кресло и попросил секретаршу организовать кофейку с коньячком. Секретарша, немолодая хмурая тётенька, уже через пять минут расставляла на столике кофейный сервизик, рюмочки с коньяком и стеклянное блюдце с тонко нарезанным лимоном.

— Однако… как ты вымуштровал свою секретаршу, — осторожно восхитилась Таня. — Ты, наверное, очень строгий начальник?

— Ну что ты! — расплылся в довольной улыбке бывший одноклассник. — Никаких строгостей! Только лаской.

После обмена традиционными любезностями Татьяна рассказала Вадиму, что ей необходим кредит. Правда, не стала уточнять зачем.

— Ты начинаешь собственное дело? — заинтересовался тот. — А в какой сфере?

— Это неважно, — уклончиво ответила она. — Я в любом случае тебе не конкурент.

— Понимаю. Коммерческая тайна, — тут же сделал свой вывод Вадим. – Просто я, как бизнесмен со стажем и связями, мог бы посодействовать, что-то посоветовать. Кстати, мой юрист может откорректировать документы для твоего предприятия. Если нужна помощь в составлении бизнес-плана, мой экономист и бухгалтер к твоим услугам.

Татьяне стало стыдно. Вот ведь, блин, какой мужик серьёзный! А она со своей придурочной подружкой разобраться не может. Человек ей о бизнесе говорит, а она, понимаешь, пришла денег христа ради просить.

— Вадим, ты не загружайся так, — сказала Таня. — Всё проще. Мне просто нужен кредит. Считай, что я стартовый капитал набираю.

— Но почему ты занимаешься этим одна? — продолжал Вадим. — Такие проекты лучше делать через акционирование. Вот смотри… — он ухватил со стола лист бумаги и ручку, — сейчас я тебе популярно объясню…

— Вадим, успокойся. Я всё это знаю, — с напускной уверенностью ответила Татьяна. — Лучше скажи, сможешь дать денег или нет?

— Сумма немалая, — уклончиво произнёс Вадим. — А на какой срок?

— Лучше на подольше.

— Знаешь что… мне нужно кое-что прикинуть. Давай встретимся ещё раз, сегодня вечером, ну-у… скажем… в десять. Идёт?

— Идёт, — согласилась Таня. – А где?

— Да здесь же.

В назначенное время Таня снова приехала в офис бывшего одноклассника. Только теперь там было тихо, вместо яркого освещения тускло горели дежурные светильники. Вадим сам встретил Таню на входе и проводил в кабинет. Там тоже был приглушённый свет, на столике стоял тот же сервизик и пахло горячим кофе.

— Продолжим переговоры? — деловито спросила Татьяна.

— Продолжим. Ещё раз: какую сумму ты хочешь получить и на какой срок?

— Тридцать тысяч, — с готовностью отозвалась Таня. – А-а… на год. Можно так?

— Можно, — спокойно ответил Вадим, разливая кофе и коньяк. — Только не в моей фирме. Долгосрочные кредиты — это в банк, пожалуйста. Там — хоть на десять лет.

— Я уже обращалась в банки. Там нужно долго ждать своей очереди и большие проценты. И ещё там всякие условия… А мне деньги нужны сейчас, сегодня! Очень нужны! Сам посуди, стала бы я к тебе обращаться, если бы могла получить эти деньги другим способом? Если не можешь мне помочь, так и скажи.

Татьяна встала, собираясь выйти, слёзы уже предательски щипали веки. Ещё секунда — и она разревётся…

— Ну, зачем же так… сразу… — начал Вадим, но не договорил, а просто положил на стол конверт. — Мы же старые друзья, верно, Танька? Неужто не договоримся?

Таня медленно протянула руку, взяла конверт, подержала в пальцах, пытаясь определить на ощупь что там и сколько. Вадим подошёл вплотную, взял конверт и опустил в Танину сумку.

— Расслабься, — сказал он примирительно. — Считай, что твои заморочки уже позади. Давай просто пообщаемся, ведь столько лет не виделись. Расскажи, как ты жила всё это время?

И Вадим мягко подтолкнул Татьяну обратно в кресло. Она плюхнулась на мягкое сиденье и почувствовала, как от напряжения деревенеют коленки. Вадим уселся прямо перед ней, упёршись своими коленями в её. И начал что-то непринуждённо рассказывать.

Таня не понимала, о чём он говорит. Она заворожённо смотрела на его губы, которые двигались на гладко выбритом лице, словно тонкие параллельные линии на экране компьютера в какой-то графической программе. Иногда до сознания долетали отдельные слова: …дочка… тёща… инвесторы… шуба… А дальше, как в замедленной съёмке, руки Вадима, мягко ложащиеся на Танины колени.

— Ну-у, Танька, ты что-то совсем в аут ушла, — сказал Вадим. — Давай-ка коньячку…

И налил ей коньяк в кофейную чашку, до самых краёв.

Таня с трудом выпила, щёки её порозовели, колени и руки стали тёплыми.

— Ну вот, ожила, — удовлетворённо заметил Вадим и, легко выдернув девушку из кресла, быстрым движением усадил её к себе на колени. — Да ты лёгкая какая! — почему-то обрадовался он.

Танюха чувствовала себя по-идиотски. Ей казалось, что нужно что-то сделать или сказать, что всё это как-то неправильно. Но в голову ничего не приходило. А Вадим всё шептал ей что-то на ухо, гладил по голове и потихоньку, одну за другой, расстёгивал маленькие пуговки на Таниной блузке.

— Старая любовь не ржавеет, верно, Танька? — подмигнул он.

Суетливо вжикнула «молния»…

Тане казалось, что время остановилось, и что никогда не кончится эта неуклюжая потная возня и судорога под коленкой. Наконец, Вадим вяло отстранился, и Таня начала поправлять одежду.

— Я не понимаю… зачем тебе… это? — проговорила она. — У тебя ведь жена есть. Да и любовница, наверное, тоже.

— Танька, интересная ты какая, — усмехнулся Вадим. — Сама посуди: приходишь ко мне, деловому человеку, просишь денег. Зачем — толком объяснить не можешь. Естественно, я быстренько навёл справки. Никакого бизнеса у тебя нет. Просишь тридцать тысяч, а в залог предложить нечего — хата съёмная, бриллиантов нет, зарплата грошовая. Не знаю, как ты собираешься возвращать эти деньги. Ну хоть что-то я должен был с тебя получить? Логично? Логично.

Таня медленно брела по улице. Было чертовски холодно и скользко. Она неуклюже дотопала до автобусной остановки и села на обледеневшую скамейку. Достала из сумочки конверт и стала пересчитывать тонкую стопочку ровных купюр. В конверте оказалось десять тысяч. Слёзы беззвучно потекли по её щекам. «Какая же я дура! Идиотка! Идиотка! Идиотка!» — пронеслось в голове. И она почувствовала себя… использованным презервативом. Тем самым, который после «этого» брезгливо берут двумя пальцами, зачем-то смотрят на просвет и выкидывают в форточку, в темноту и мороз, на заплёванный асфальт. И он летит сквозь ночь и стужу, леденея от ветра и людской неблагодарности. А утром какой-нибудь заспанный прохожий наступит на него кованым каблуком зимнего ботинка и окончательно разорвёт его бескорыстную душу…

— Не спи, тёлка, молоко замёрзнет! — брякнул кто-то над Таниным ухом.

Не успела она сообразить, что к чему, как какой-то мужик вырвал у неё из рук сумку и вскочил в уходящий автобус. Таня ломанулась следом. Автобус она, конечно, не догнала. Но на замаячившей впереди остановке увидела выходящего из автобуса мужика и летящую на асфальт свою сумку. Что есть силы, Таня рванула вперёд, догнала незнакомца и стала пинать его куда попало, и кричать что-то, как ей казалось, очень оскорбительное. Мужик отмахивался, матерясь, несколько раз попал Тане в лицо и, наконец, крепко заехал ей под дых. Таня скрючилась пополам, открыв рот и пытаясь вдохнуть. Одной рукой она судорожно поддёргивала к себе сумку. Застёжка была порвана, конверт с деньгами исчез, кошелёк тоже. Да, собственно, кошелёк-то всё равно был пустой. А вот конверт…

Отдышавшись, Таня побрела наугад. Редкие прохожие шарахались от неё, как от зачумлённой. Ещё бы: свежие синяки на лице, разбитая губа, оборванные «с мясом» пуговицы на пальто, болтающаяся на животе рваная сумка… Пробираясь через торосы слежавшегося грязного льда, Таня сломала каблук. И было совершенно непонятно, сколько времени она моталась по неосвещенным дворам, помойкам, каким-то новостройкам и кособоким полуразвалившимся трущобам. Она совсем закоченела и почти не чувствовала замёрзших ног.

В подземном переходе на пластиковом ящике сидела лиловая бомжиха. Увидев сползающую по лестнице Таню, она почему-то обрадовалась и приветливо замахала рукой. Таня подошла к ней и кое-как пристроилась на уголке ящика. Бомжиха достала из-за пазухи початую бутыль какого-то мутного пойла и протянула Тане. Та попыталась взять бутылку, но скрюченные пальцы не слушались, и бутылка едва не выскользнула. Бомжиха что-то хрипло каркнула и с укоризной постучала пальцем по лбу. Потом сунула горлышко бутылки Татьяне в рот и запрокинула кверху.

Таня сначала закашлялась, потом начала пить крупными глотками обжигающую, невнятного вкуса жидкость. Бомжиха забрала бутылку, заботливо заткнула горлышко бумажкой и снова спрятала за пазуху.

— Спать идём? — радостно спросила лиловая бомжиха.

— Не-а… я… домой… — прошлёпала разбитой губой Татьяна, поднялась и пошла, петляя, по каменным плитам.

Цепляясь за перила, она выползла из перехода на тротуар, сделала пару неуверенных шагов и, по балетному взмахнув обеими руками, широко и смачно брякнулась спиной в сугроб. Чёрный выпуклый таз ночного неба накрыл Танюху с головой. «А звезды-то какие яркие… — почему-то подумалось ей. — А разве зимой бывают такие звёзды? ... А луна где? Щас обоссусь… ну и ладно…». Таня хихикнула, ей стало вдруг легко-легко. Казалось, что она медленно поднимается в прекрасное ночное небо, лёгкая, словно снежинка, и тёплая, как розовый пух летних облаков на закате. Откуда-то изнутри сам собой возник высокий чистый голос:

«В лунном сияньи снег серебрится.

Вдоль по дороге троечка мчится.

Динь-динь-динь, динь-динь-динь, колокольчик звенит…»

Из-под земли выползла лиловая бомжиха и подняла Таню из сугроба.

«Помнишь ли, милый, сад над рекою…»

Какой-то пегий мужичок помог бомжихе усадить Татьяну на пластиковый ящик.

«Колокольчиком мой голос юный звенел.

Нам с тобой, нам с тобой о любви сладко пел…»

Какие-то люди останавливались и слушали. Бомжиха обходила их с раскрытой Таниной сумкой в руках.

«Ах, зачем эта ночь так была хороша…

Не болела бы грудь, не стонала б душа…»

Какие-то крепкие мужики с бритыми головами остановились напротив и молча курили.

«Полюбил я её. Полюбил горячо.

А она на меня смотрит так холодно…»

Бомжиха снова и снова обходила слушающих с раскрытой сумкой.

«Ярким лучом озарённый, дремлет кладбищенский двор.

А над сырою могилой плачет молоденький вор…»

Голос смолк также неожиданно и непонятно, как и возник. Таня сидела на ящике, глядя куда-то вверх широко открытыми, сияющими глазами.

Бомжиха заботливо запахнула на ней пальто, повесила ей на шею сумку. Какие-то люди подхватили Татьяну под руки и бережно усадили в такси.

— Слышь, братэлла, отвезёшь женщину по этому адресу, проводишь до квартиры. Если с неё хоть волос… Мы твою тачку пропасём.

* * *

Таня проснулась с каким-то странным чувством. Оглядывала свою комнату и не узнавала её. Вроде всё то же самое. Но что-то неуловимо и бесповоротно изменилось. Таня смотрела на лежащие на полу ободранные сапоги со сломанным каблуком, грязное пальто без пуговиц, сумку, перевязанную замусоленной верёвочкой, и ей было смешно.

Ощущение непонятного счастья, лёгкость и радость наполняли её. Таня легко поднялась, встала под горячий душ и запела: «В лунном сияньи снег серебрится…» Когда-то очень давно, в детстве, бабушка пела маленькой Тане эту песню вместо колыбельной. Таня не помнила, как выглядела бабушка. Но этот тёплый, со старческой трещинкой голос всегда вызывал в душе ощущение счастья.

Бесконечно мурлыча бабушкину песенку, Татьяна приготовила себе завтрак, потом сделала уборку. Не раздумывая, она сложила сапоги и пальто в большой чёрный мешок для мусора. Взяла в руки сумку, развязала грязную нелепую бечёвку. Сумка тут же развалилась, и Татьяна обомлела...

Ключи от квартиры с простеньким брелочком, до боли родной, замусоленный носовой платок, помятый, но целый Танин паспорт и … деньги, деньги, деньги… Несколько минут Татьяна приходила в себя, потом включила утюг и стала методично разглаживать мятые купюры и аккуратно раскладывать их по кучкам — рубли в одну, доллары в другую. Пересчитав неожиданную наличность, Таня улыбнулась, оделась и вышла из дому.

Солнечный день обрадовал звонкой морозной свежестью. На тонких ветках оголённых рябин весело тенькали желтопузые синицы и яркие, словно осенние ранетки, снегири. Под ногами бесстрашно шныряли воробьи, гоняя по асфальту мёрзлую хлебную корочку. И даже привычные глазу трамваи выглядели чистенькими и умытыми.

Из окна трамвая Татьяна увидела яркую витрину магазина одежды, мимо которого каждый день ехала на работу. Только на этот раз она не стала тоскливо отводить глаза, а вышла на ближайшей остановке и направилась в этот самый магазин.

Покупателей в такой ранний час ещё не было, и скучающие продавщицы с удивлением уставились на Татьяну. А она, приветливо поздоровавшись, прошла прямиком к отделу верхней одежды и стала внимательно осматривать пёстрый ряд плеч и воротников на длинной металлической стойке. Настороженные продавщицы, словно волки, начали окружать странную покупательницу. А Татьяна выдернула из пёстрого ряда плечики с дублёнкой в русском стиле и спросила, сколько это стоит. Продавщицы, напряжённо улыбаясь, ответили. Татьяна сказала: «Будьте добры, заверните получше, а то мне её далеко везти».

И тут продавщиц прорвало:

— Девушка, это вы кому-то в подарок? Или себе? У нас есть модели гораздо лучше! Это же дешёвка! Да к тому же устаревшая модель! Сейчас на них и спроса-то нет.

— Я знаю, — ответила Таня. — Это ничего.

Она вышла из магазина с большим фирменным пакетом в руке. В пакете лежала тщательно запакованная дублёнка «в русском стиле» и чек с надписью «Цена 5000 р. Благодарим за покупку!»

Лицо Марианны вытянулось до пола.

— А это… деньги?.. — растерянно пробормотала она.

— Ты хотела получить назад дублёнку? Забирай, — спокойно ответила Татьяна. — И скажи своему Манакову, что никаких денег я тебе не должна.

Таня вернулась к своему рабочему столу и набрала номер телефона, который когда-то давно записала в блокнот.

— Сережа, привет! Это Татьяна.

— Танька! Как здорово, что ты позвонила! — радостно закукарекал в ответ бывший сокурсник, а ныне — главный редактор одной из региональных газет. — Как вовремя! У нас, как раз, срывается поездка на учёбу. А если никто не поедет, в следующий раз мы на это дело денег не получим, да и не предложат уже. Поедешь, Танька?

— Спрашиваешь! — ответила она улыбаясь.

Татьяна написала заявление на увольнение по собственному желанию, собрала вещи и, напевая на ходу «В лунном сияньи снег серебрится», ушла из агентства.

к о н е ц