Дуэль, попугай и капуста

Граф Антуан фон Шварценштайн де Бриганте волочил ноги по грязной колее вдоль зреющих кочанов капусты и непрестанно восклицал, обращаясь то ли к шедшему позади секунданту Людвигу, то ли всему миру, который должен был непременно возмутиться нанесенной ему обиде:

- Завистника пригрел! Не мог мне насолить, так птицу увел, поганец. А как обставил! «Почтеннейше прошу, примите письмецо важное». Служку подослал, тот хвать и в окно. Клетку бросили, испужались. Птица, она ведь нежное создание, а они ее в мешок. В мешок, изверги! Милочка, Эсмеральда, куда они тебя подевали?

Секундант плелся следом, вполуха слушая графские жалобы, и ворчал:

- Развели трагедию. Из-за птицы чертовой, стреляться! Богат, жена красавица, живи да наслаждайся. Так нет, бес в ребро. Гнать этого Хуана Лопеса со двора и пес с ним! Оставьте, граф, не много ли глупостей по молодости натворили, так сызнова охота?

Граф Антуан гневно махнул рукой.

- А если и охота? Сегодня птица, а завтра жена? Нет, я не спущу, так и знай.

Он остановился, тоскливо оглядел капустное поле и вздохнул.

- Где она, моя милочка, сейчас? Умница-то какая была, голосистая. Что ни скажешь — на сто разных ладов умела повторить. А нынче — с кем говорить мне? С тобой да Генриеттой, у которой на уме лишь платья да помада?

- Ага, и всякую брань от дворовых цепляла, попугаиха эта ваша. Стоит ли из-за нее…

Людвиг споткнулся о капусту, тихо ругнулся и махнул рукой. Знал, что упертого графа не переубедить и ворчал просто так, отвести душу.

Наконец вдали показался силуэт раскоряченного дуба. Пришли.

Одинокий, окруженный вспаханными полями дуб протягивал навстречу людям свои кривые лапищи, точно давно заждался гостей. Вот хороший собеседник, который поймет и не станет нести чушь и спорить, - подумалось графу. Он хотел было жаловаться и ему, как вдруг заметил, что у дерева стояли двое.

***

Дон Хуан Лопес Мария Дамиано мерил шагами мокрую траву под дубом и восклицал:

- Швырнуть мне обвинение в мелочной краже! При людях! Наглец, если я не убил его ради Генриетты, то уж оскорбление точно не стерплю!

Однако по настоящему разозлиться не получалось, а что хуже всего, левая рука против воли тянулась к челке, - дурную привычку наматывать волосы на палец дон Хуан не мог изжить с детства. Он оглянулся на секунданта и принялся крутить завязку плаща.

- Я… я покажу ему, как издеваться над благородным господином! Франческо, он ведь не имеет права!

Франческо кивнул, пережевывая последний капустный лист, затем запустил кочерыжкой в канаву и проворчал:

- Где этот Бриганте? Я замерз.

Дон Хуан Лопес прислонился к могучему стволу дерева. Этот дуб, подобно победителю и господину, стоял здесь на страже своих владений, и несомненно, должен был придать сил в поединке.

- Не волнуйся так, ты же хорошо стреляешь, сам говорил, - сказал Франческо, отечески хлопнув по плечу дону Хуану.

- Я не боюсь! - торопливо ответил тот, продолжая лохматить конец завязки, - Только… подумал вот, что скажет Генриетта? Вдруг она разозлится?

- А что ей говорить? Муженек утомил ее не меньше, чем прочих. Поверь, она будет рада свободе. А кончится траур — женишься и утешишь ее окончательно. Ты ведь мечтал об этом, так действуй. Самому не надоело втихаря видеться?

- Мечтал, - повторил дон Хуан Лопес рассеянно.

Франческо потопал ногами, чтоб согреться и вгляделся в заунывный капустный пейзаж.

- Куда запропастился злодей? А, подлая натура, лишь на чужие земли лапу наложить первый поспевает.

- А может... и пусть не придет он? Все равно мне победа будет, - с надеждой спросил Хуан Лопес и тут же смутился взгляда Франческо.

- Э, что значит не придет? А как же Генриетта? Или не хочешь стать хозяином всего Луарона, заодно с моим Марибором? Кто отказывается от такой возможности?

Дон Хуан послушно кивнул.

- Да, конечно, ты прав. Но ты не думай, я сразу же верну тебе поместье.

По губам Франческо скользнула улыбка. Затем он вскинул голову и ткнул пальцем в поле.

- Идут!

Дон Хуан Лопес отлепился от дерева, придал себе важный вид и даже почти почувствовал на миг, как засверкали молнии в его глазах.

***

- Думаю, вопрос о примирении задавать излишне, - гордо сказал Франческо, глядя в упор на Людвига. Тот со вздохом оглянулся на графа, пробормотал «чертова попугаиха» и подал ящик с пистолетами.

Дуб, точно испугавшись, дрогнул и заволновался под порывом ветра, и тут же снова погрузился в молчание.

Противники встали чуть поодаль друг от друга, Франческо принялся зачитывать условия поединка.

- Как, начнем без доктора? - взволновался дон Хуан Лопес, - Но ведь...

- Если он решил подольше поваляться в постели, обойдемся без него, - оборвал Франческо.

- Пускай его, - проворчал граф Антуан, - я в другой раз сюда не потащусь. Только сапоги попачкал. И кто выбрал это поле? Одни кочерыжки кругом.

Граф пнул капусту и остановил злобный взгляд из-под седеющих бровей на доне Хуане Лопесе.

- Эй, ты, куда Эсминьку мою девал? Небось уже продал? Признавайся, тогда так и быть, отстрелю тебе только руку за кражу.

Дон Хуан втянул голову в плечи, поднял ворот, будто от ветра, и покосился на Франческо.

- Э… нет уж. Ничего я не делал. Это вы меня оскорбили, вот… извольте! Не позволю!

Франческо усмехнулся — дуэлянт напоминал сейчас нахохлившегося воробья, а не бойца.

Продолжая ворчать, граф Антуан пошел к ящику с пистолетами.

В этот момент из дымки на противоположном краю капустного поля раздался далекий окрик.

- Однако, доктор все же изволил явиться, - заметил Франческо, глядя на бегущую среди грядок фигурку, - и как много инструментов, наверно, решил, что здесь будет драться целый полк!

Однако маленький доктор нес в вытянутой руке нечто совсем непохожее на медицинскую сумку. Вытянутое и округлое, оно напоминало маленький бочонок, накрытый тряпкой. Фигурка доктора, впрочем, тоже походила на бочонок, только побольше, и он, покачиваясь, катился прямо по капусте.

- Вот, нашел! - закричал он издали, задыхаясь,- Вот она!

- Что? Кто?

- Однако ж, как он может так бесцеремонно обращаться, - проворчал граф Антуан.

Дуэлянты тревожно вглядывались в ношу доктора, понимая, что произошло нечто, грозящее нарушить привычный ритуал.

Доктор наконец докатился до дуба и торопливо сорвал тряпку. Однако вместо бочонка присутствующие с удивлением узрели железную клетку, внутри которой сидел мелкий куцый попугайчик. Франческо тихо выругался.

- Эсмеральда! — воскликнул Людвиг, изменив своему обычно вялому и хмурому тону, - Господин граф, это Эсмеральда!

Рука графа застыла над пистолетами.

- Что? Эсми здесь?

Он поспешил к доктору, приседая и смешно всплескивая руками.

- В кусте нашел с час назад, возле дома вашего, - торопился доктор, одновременно пытаясь справиться с одышкой, - Должно быть, кто-то клетку закрыть забыл, вот она и вылетела.

Дон Хуан Лопес только и смог выговорить:

- О…

Зато Франческо выступил вперед, протиснувшись между графом и клеткой и нахмурился, приглядываясь к тощей птице.

- Позвольте, но это точно та самая?

Доктор замахал руками:

- Ну конечно! Говорю же, сама прилетела, ручная. Дом свой знает.

Граф Антуан наклонился и прищурился, просовывая толстый палец между прутьев.

- Милочка моя, Эсминька, - позвал он ласково, но в голосе его чувствовалось сомнение. Попугаиха молчала и бесцеремонно чесалась, не смущаясь всеобщим вниманием.

- А ну, доктор, это вы нарочно придумали, чтоб поединок сорвать? - с вызовом спросил Франческо, - Сбегали с утра на птичий рынок, подыскали похожую птицу? Потому и припозднились.

- Что вы, как можно!

Доктор был совершенно незлобив, и Франческо, разумеется, это знал, иначе не позволил бы себе столь открытого обвинения. Граф нахмурился и покосился снова на ящик с пистолетами, которые секундант все еще держал перед собой. Дон Хуан Лопес увидел этот взгляд и оторвал очередной колтун от распушившейся завязки.

- Людвиг, друг мой, - позвал граф, - я что-то не разберу… Глаза совсем не те вблизи. Она ведь?

- Точно она, - не глядя, кивнул тот.

- Не ври мне, слышишь! А то знаю тебя!

Людвиг наклонился к клетке, с минуту разглядывал ковырявшуюся меж перьев попугаиху и пожал плечами.

- Похожа… Я-то особо никогда не глядел на нее. Но вот грудка зеленая такая была — точно.

- Точно, - повторил заискивающе доктор, продолжая совать клетку графу, - Вон взгляните, и перо сбоку повылезло. Помните, меня просили посмотреть? Заболела, дескать.

- А ты уперся, мол, птиц не лечу! - засмеялся граф.

- Было, было. Берите, ваша Эсминька, родимая.

- И что это меняет? - вмешался снова Франческо, - оскорбление нанесено дону Хуану. Какая разница, нашлась птица или нет?

Сам дон Хуан, отойдя под дуб, старательно махал ему рукой — мол, оставь. Граф выпрямился и как-то растерянно посмотрел на доктора.

- Так что же… сама вернулась, правда?

Доктор кивнул.

- Стало быть я зря на их думал?

Тот заулыбался, чуть ли не начал раскланиваться.

Франческо злобно зыркнул на него и отошел, браня под нос попугаиху, доктора и все, на чем свет стоит. Марибор снова уплывал из рук. «Прости» - развел руками дон Хуан Лопес.

Попугаиха тем временем дочистила перья и вдруг, видимо уловив знакомые слова, скрипуче проворковала:

- Дон Хуан…

Все обернулись к ней.

- О, теперь узнаю голосочек, - воскликнул с умилением граф и потянул руки к клетке. Но тут же отдернул как от огня, когда птица невозмутимо добавила:

- Дон Хуан, любовь моя дон Хуан!

Доктор открыл рот, но, так и не нашедшись, что сказать, закусил губу и отвел глаза.

На лице графа попеременно отразились недоумение, изумление и ярость. Он весь побагровел и обернулся к уже, казалось, бывшему сопернику.

Дон Хуан Лопес вытянулся и так и застыл под его взглядом.

***

Запах пороха давно разнесло ветром, но доктор все еще его чуял. Он сидел под раскидистым дубом, жевал лист капусты и думал о превратностях судьбы. О себе, смешном человеке, который хотел, как лучше, и о милой пухлой Генриетте, которую и вправду подозревал прежде лишь в глупости. Она не видела его в саду, когда поздно вечером вышла подышать воздухом, будто случайно раскрыв клетку попугаихи, знавшей ее тайну. А он, боясь неловкости, постеснялся дать знать о своем присутствии. И только позже, когда возникла ссора, осмелился задать вопрос, но взволнованная женушка графа упросила его ничего не говорить мужу. Видать, тогда и решила воспользоваться ситуацией, а может, любовь к книжным патетическим жестам и впрямь оказалась сильнее страха за последствия дуэли.

Он ковырнул палкой траву, на которой еще не высохло красное пятно. Генриетта еще выйдет замуж, может даже за этого красавчика Франческо, который получит назад свое поместье. Роковая женщина, нечего сказать.

Он покосился на стоящую рядом клетку. Попугаиха невозмутимо что-то скребла на дне.

- Ну и куда тебя девать? - вздохнул доктор, - Не нести же назад Генриетте.

Птица прислушалась, и видимо, приняв вопрос за приглашение поговорить, старательно вывела трескучим голосом:

- Любовь моя… любовь моя, Хуан.

- Запомнила ведь, скотина разговорчивая, - проворчал доктор.

Дуб зашелестел листьями над головой. Наверное, тоже хотел что-то сказать.