Дуэлянт и пьяное привидение

— Дуэлянт? — переспросила Анна очень выразительным тоном. — И что — вы собираетесь его выручать?

Затем она медленно прикрыла глаза, словно пряча за пышными ресницами взгляд, который обещал быть красноречивее слов.

— Мне показалось, что вы хотите сказать что-то еще? — осведомился Штольман, пряча улыбку.

— Да нет, ничего, — Анна стрельнула в него глазками и отвернулась.

— А все же?

— Да так ему и надо; пусть в камере посидит — может, и поумнеет немного.

— Он не виноват — его вызвали, — заметил Штольман, играя ложечкой в чашке кофе.

— Просто так никого на дуэль не вызывают; раз вызвали — значит, сам напросился! — глаза Анны сверкали.

— Да-да, конечно, дуэль — это убийство, а дуэлянты…- Штольман сделал выразительную паузу. — Однако одного из представителей этой презренной породы вы как-то раз самоотверженно закрыли собою от выстрела…

Анна фыркнула, как рассерженный котенок.

— Ну я же за вас замуж хотела, Яков Платоныч, — объяснила она, слегка раздраженная непонятливостью супруга, — а для этой цели вы мне нужны были, извините, незастреленным!

— Позвольте напомнить, мадам, — Штольман забавлялся, — что никакой дуэли и вовсе бы не было, если бы мне кое-кто не наврал, что собирается принять предложение некоего князя …

— Да разве же я могла такое предвидеть? — Анна выглядела бесконечно виноватой, но в то же время — раздосадованной. — Я-то думала…

— Вы… думали? — вежливо осведомился Штольман. — Я не ослышался?

Анна уже закипала не на шутку.

— Ну конечно! Я думала, что вы, как умный взрослый мужчина, все поймете правильно…

— То есть? — заинтересовался Штольман.

— Ну, я думала, что я вам скажу про это, — она повертела в воздухе рукою, — ну, про этого дурацкого князя — а вы мне скажете: «Анна Викторовна, ну зачем вам дался этот князь; выходите лучше за меня замуж, это же гораздо интереснее!» И я бы, конечно, тут же согласилась. А вы что сделали вместо этого? О, я знаю, что вы сделали!

— Откуда? Вас же там не было.

— Мне рассказали, не беспокойтесь. Вы схватили этого князя за шкирку, и принялись его трясти, как нашкодившего кота; при таких условиях — уж конечно пришлют секунданта!

Закончив пламенную речь, она отвернулась, снова быстро стрельнула глазками в мужа, и отвернулась опять, всем видом показывая, что она в ярости.

Вообще говоря, существует очень простой способ остановить женскую ярость; если бы все мужчины его знали, жизнь была бы гораздо проще. Надо всего лишь сказать разъяренной даме одну, очень простую фразу: «Ты мое самое дорогое сокровище…». И все! Все! — гнев ушел, и она расслабленно всхлипывает на вашей груди…

Штольман не слишком умел выражать чувства словами; но поступил он, в целом, грамотно; а именно — просто подошел к жене сзади, и, приобняв ее за плечи, молча уткнулся лицом в водопад мягких кудрей.

— Не подлизывайтесь, — очень грозно сказала Анна, когда губы мужа коснулись ее нежной шейки, но ее глубокий томный вздох слишком отчетливо говорил: «Я в восторге, продолжайте, прошу вас!». — Не подлизывайтесь, — повторила она; голос ее ослаб, и последнее «Не подлизывайтесь» она пролепетала чуть слышно.

Затем Анна повернулась к мужу, и вместо гнева на ее лице была написана самая кроткая беззащитность. Голос ее был умоляющим, когда, вцепившись руками в лацканы его сюртука, она спросила совсем по-детски:

— Яков Платоныч, ну вы же больше не будете? Ну правда? Вы разве не можете отказаться, если вас вдруг опять вызовут?..

— Под каким же предлогом? — голос Штольмана был полон иронии.

— А вы скажите, что вам жена запретила, — выпалила она, — вы же клялись перед алтарем, что мы теперь с вами вместе навсегда, и все такое…

— Непременно, — Штольман улыбнулся, — скажу, что моя жизнь теперь принадлежит не мне, и я не могу распорядиться ею без вашего согласия.

— Именно! — Анна подняла пальчик. — Присылайте их, если что, ко мне за разрешением, пусть просят. А я, — она помахала пальчиком, — нипочем не соглашусь, вот!