Дует ветер, дунул вместе с ним!

Шёл 141-й год после ядерной войны. Весна 2174-го, а я о той войне ничего и не знаю — родился уже под радиоактивным небом, где люди задавались вопросом: «Зачем она была и для кого?» Ответа нет, как и остатки голубей, мясо у них нежное, белковое. Кора деревьев служит мне приправой и заменителем чая — аромат слегка смолистый, зато ни одного пакетика пластика!

Про машины я знаю лишь по обгоревшим остаткам металла, когда-то миллионы авто разъезжались здесь, а теперь я брожу пешком по своему некогда миллионнику. За архитектуру города я узнал больше, чем за всю дореволюционную историю: каждый балкон, каждая обугленная ниша — как музей послевоенной эстетики. На день рождения заколол дворняжку (она, конечно, не котлеты из говядины, но на праздник сойдёт), а на балконе у меня висят вверх тормашками засоленные воробьи — модный способ хранения витамина В.

Одежду шью собственноручно: лапти из соломы, штаны из старого брезента, что остался от военных палаток. Моюсь раз в месяц — разжигаем костёр во дворе, греем воду в старых чугунках. Рыбу пару раз поймал, бражку варю, квас ставлю, чайный гриб разводил, пока он не сбежал в сточные трубы. Посадил пару кустов дурмана для успокоения — теперь это ноу-хау доступно лишь избранным, а раньше за это сажали.

Жена предлагает взять раб кредит и купить велосипед — мол, транспорт будущего! Но работать на земле главы коммуны не хочу. Воздух и вправду чище: мы сажаем деревья, как школьники отмечают годовщину великой катастрофы. В коммуне нас три тысячи, а когда-то был миллионный город — пустошь ныне гулкая. Старики старше пятидесяти болеют, комары боятся над нами кружить, а перелётные птицы пролетают только на двенадцати тысячах метров — не рискуют.

Мы с женой собираемся натаскать в квартиру земли и посадить картоху — изысканное блюдо, о котором говорят, будто глава ест её каждый день. Мы не верим: скучаем в ожидании лета и что картоха наконец вырастит.

Тараканов давно нет — съели в сентябре 2147 года. Жабы весной квакают, сидя под водой, а крысы сбежали навсегда. Сегодня впервые отварил шнурки: если хорошо посолить, напоминают спагетти… хотя что такое «спагетти» старики не помнят уже лет пятьдесят. И вот я, потомок войны, питаюсь тем, чтоб не умереть, и наслаждаюсь каждым прожитым мигом — ведь жизнь хрупка, как кора берёзы и больше она нам не достанется.