Дух пятницы 13

В отделе происходили форменные безобразия. Никита уже несколько раз ловил себя на мысли о том, что ему хочется забиться в угол и не отсвечивать. Причем с самого утра. А еще — метнуться козликом в кабинет начальства и выпросить отгул. С большим энтузиазмом Никита скатался бы на вызов, но их почему-то не поступало. Совсем.

— Поберегись! — донеслось залихватски-придурковатое, и непосредственно за спиной Никиты словно черт из табакерки возник Клим Сребров, нагруженный стопкой светло-коричневых папок.

Девчонки из архива, расположенного частично в подвале, а частично на чердаке немалого здания, отданного отделу, затеяли очередной переезд. Переезд заключался в перетаскивании папок с законченными делами из подвала на чердак и наоборот: с чердака в подвал. Величайшего смысла данного действа (потом же ничего отыскать невозможно!) Никита постичь не мог. И никто не мог. Павел Алексеевич объяснял великий хаос, создаваемый архивными работницами, борьбой со скукой. Остальные в подавляющем большинстве проявляли с ним солидарность. Самих работниц архива Никита спрашивать опасался: еще запрягут, надавят на его сознательность и мужественность. Вон, обычно спокойный и благоразумный Клим, решивший проявить себя джентльменом, не иначе пылью надышался: сзади подкрадывается, людей пугает. Если бы Никита вовремя не отпрыгнул в сторону, между прочим, налетев бедром на угол стола и пребольно ударившись, наверное, снес бы с пути как тот электропоезд.

Клим издав короткий смешок — Никита такого от него ни разу не слышал, штатный медиум отдела обычно даже не улыбался широко, только чуть приподнимал уголки губ — и попер кучу папок дальше. Правда, ушел недалеко.

Стопка действительно была огромной, возвышалась над головой Клима на добрые полметра и сильно мешала обзору. Вероятно, именно из-за нее, а еще из-за развязавшегося шнурка на ботинке Клим запнулся на ровном месте, отшагнул в сторону, столкнулся с Максом Выдриным, мирно шедшим по коридору с кружкой кофе и…

Катастрофы не произошло, все устояли на ногах, проявив чудеса акробатики, и пошли каждый в своем направлении.

— Дурдом, дурдом… — прошептал Никита.

— Весь дом верном, — в рифму ему проговорил Павел Алексеевич, также словно возникший из воздуха (да что же это такое?!). — Ты чего зашуганный такой?

— Я… — Никита и рта не успел открыть, а Волков опять растворился в воздухе. Видать, не дожидаясь ответа, заскочил в кабинет под номером тринадцать.

Что касалось наставника, то он и в обычные дни не излучал уныние, а сегодня вносил непомерный вклад в общее безумие, постоянно что-нибудь цитируя.

— Если в пятницу тринадцать

Да еще с пустым ведром

Кошка перешла дорогу

И автобус опоздал… — донеслось из кабинета.

— День сегодня расчудесный

Вы поверьте мне сейчас

Ну поскольку — ну поскольку

Шабаш там, а вы — у нас, — подпел ему другой голос. Незнакомый. Во всяком случае, Никита ни у кого такой не слышал.

Его захлестнуло любопытство и Никита, пару раз стукнув в дверь, заглянул внутрь.

Павел Алексеевич стоял возле окна и смотрел на улицу. Кабинет за номером тринадцать был пуст. В смысле совсем: в нем даже мебели не стояло. Имелся только круглый полосатый половичок на полу, по которому кругами ездил робот-пылесос. Причем, стоило Никите на него внимательно посмотреть, ездить робот-пылесос перестал, замер, словно приглядываясь, а вернее принюхиваясь, и, издав писк, кинулся к двери.

Никита никогда не считал себя трусом. Даже из того случая, который и привел его в Особый отдел, как полагал, вышел достойно, но тут… то, что он отскочил в коридор и захлопнул дверь, осознал лишь постфактум.

— Гаврюша! Ко мне! — донесся из кабинета окрик Павла Алексеевича.

— Ой, мамочки… — восклицание вырвалось само, причем совершенно несвойственное Никите ни по возрасту, ни по характеру. Каблук поехал в сторону, он взмахнул руками в попытке удержаться и грохнулся на пятую точку.

— С почином! — поздравил его веселый старушечий голос. — Здесь у меня все падают.

— Из-вините, — выдавил из себя Никита, подумав, что очень вовремя не выругался при падении.

Старушка в синей униформе и в оранжевом жилете, наверное, работала в отделе уборщицей. А то, что Никита ее ни разу не встречал… наверное, нормально. Он же работал недавно, да и внимательностью особой не обладал.

— Нормально-нормально, — ответила та на его мысли, цыкнув зубом, подмигнула и… исчезла.

Пожалуй, это стало для Никиты последней каплей, поскольку никогда в ясном уме и здравой памяти он не принял бы последующего решения. Но... Где спрятаться от сошедшего с ума мира, как не в морге? И то, что там заправлял Велеслав, Никиту не сбило с намеченного пути. Обычно жуткий судмедэксперт, рядом с которым у Никиты шевелились волосы на затылке, показался единственным нормальным человеком в этом хаосе.

— Не выдержал все-таки.

Именно этой фразой встретил его Велеслав, когда Никита очутился у него на пороге. И куда только подевался жуткий длинный колодец-коридор, по которому Никита шел в самый первый день посещения морга? Коридора-то он и не заметил.

— Ч-чего не выдержал? — запинаясь, спросил Никита.

— Да мы с Пал Лексеичем поспорили. — Велеслав махнул рукой в сторону стола, на котором уже стояла вазочка из советского хрусталя с сушками и бубликами, и отошел к тумбочке колдовать над чайником. — Продержишься ли ты сегодня в отделе полный рабочий день.

Никита нахмурился.

Велеслав взглянул на часы.

— Два часа всего не продержался. Эх…

— То есть… весь тот бедлам, свидетелем которого я являлся, — начал Никита и выпалил: — Вы устроили специально? Надо мной подшутить?!

— Шутить над тобой первого апреля будут, — фыркнул Велеслав. — Больно много о себе возомнил! — в его голосе послышалась… нет, не угроза, но явное предостережение.

— Ясно, — сказал Никита холодно. — Пойду.

— Сядь! — в морге не случалось эха. По крайней мере, Никита ни разу его не слышал. Сегодня — впервые.

Как он оказался на стуле у стола и даже успел ухватить из вазочки баранку, Никита не понял. А и ладно. Посидит, раз странный хозяин морга так этого хочет. Благо сегодня пятница, и впереди выходные, в которые, можно надеяться, Никиту никто дергать не будет. С таким-то к нему отношением.

— Пятница, угу, — подтвердил Велеслав, ставя перед ним чашку, полную ароматного травяного отвара.

Чай судмедэксперт признавал поскольку-постольку, сдабривая его собственноручно собранными травами. Выходило вкусно. А иногда и производило интересные эффекты. Никита, например, успокоился уже после второго глотка. Завладевшая им обида показалась глупой. Воистину же детский сад штаны на лямках.

— Пятница-пятница, кто не узнал, того тяпнется.

Никита вздрогнул. Если еще и этот станет цитировать стишки собственного сочинения…

Однако Велеслав лишь усмехнулся и поинтересовался:

— Пятница — это хорошо. А день-то какой?..

***

В семь часов вечера в пятницу тринадцатого числа Павел Алексеевич Волков пересек порог морга, чтобы забрать из логова судмедэксперта Велеслава бывшего стажера Никиту. Судя по тому, что выглядел означенный бывший стажер слегка пришибленным, но, вроде как, адекватным, беседа прошла в конструктивном ключе.

— А вот и Пал Лексеич пожаловал, — поприветствовал его Велеслав.

— Здравствуйте, Павел Алексеевич, — сказал Никита.

Щеки у него горели. Язык слегка заплетался. Не знал бы, что Велеслав алкоголь не приемлет, подумал бы неправильное.

— А можно и мне такого чая? — спросил Волков.

— У тебя и собственной дури достаточно, — бросил Велеслав. — Я-то полагал, ты все же предупредишь Никиту Викитича относительно сегодняшнего дня.

— Спор — дело благородное, — напомнил Павел Алексеевич. — Как бы я посмел?

Велеслав посмотрел на него долгим взглядом, прикрыл лоб ладонью и покачал головой.

— Ну ты как? Сильно проникся? — спрашивал Павел Алексеевич в машине, ведя «Девятку» какими-то закоулками-переулками центральной Москвы.

Никита полагал, большинство улочек перекрыты и превращены в пешеходные, дворы загорожены шлагбаумами. Но, видать, ошибался.

— Поначалу да. — Никита не стал кривить душой.

— Понимаешь ли, — Павел Алексеевич крутанул рулем, быстро и при этом аккуратно припарковав «Девятку» меж двух иномарок во дворе-колодце. — Пятница тринадцатое на самом деле самый обыкновенный день. Вообще число тринадцать — счастливое, как черные кошки не отличаются от прочих, принося в дом счастье и мурчание. Однако кхм… западная пропаганда с не менее западными идиотствами медийного характера внесла свою лепту. А мир наш ведь живой, изменчивый, подстраивающийся под верования людей. Ну вот. — Он развел руками. — Ты заметил, что за сегодня не было ни одного вызова?

Никита кивнул.

— А все потому, что у нас творилась форменная чертовщина. Вернее, мы ее старательно поддерживали.

Никита попробовал подсчитать сколько на год приходится пятниц тринадцать, но, разумеется, не смог.

— Брось. Когда еще удастся вполне официально поразвлечься? Излишняя серьезность, Никита Викитич, для здоровья вредна. В нашей работе — особенно, — сказал Павел Алексеевич и подмигнул.

— И почему мы не практикуем подобное постоянно, а только в пятницы тринадцатое? — спросил Никита.

— А ты умеешь задавать правильные вопросы. Пойдем.

Павел Алексеевич вынул ключ из замка зажигания и вылез из машины. Пошел куда-то вглубь двора. Никита направился следом. Благо, далеко идти не пришлось. Путь их лежал к небольшому частному магазинчику, судя по витрине торгующему всякой всячиной. Сюда интересно было бы зайти туристам, но почему-то располагался он не на одной из главных улиц. Удивительно, как еще не закрылся, прогорев.

Звякнул при входе колокольчик. Благообразный с виду старичок поприветствовал Павла Алексеевича фразой «Самое время, заходите».

— Ты про дух рождества наверняка ведь слышал. Маркетологи о нем все уши населению прожужжали, как и всякими черными пятницами.

Никита кивнул.

— А вот о духе пятницы тринадцать никому не известно. Только нам. Не так ли, Петр Николаевич?

Старичок задорно хихикнул.

— Дух пятницы тринадцать, вероятно, самый безобидный, даже полезный, — продолжал рассказывать Павел Алексеевич. — Он приносит удачу всем и каждому. Если родится. Но для его появления на свет, нужен ряд мелких забавных неурядиц.

— Павлик хочет сказать о том, юноша, — перебил старичок, — что именно тем ваш отдел сегодня и занимался: высиживал дух пятницы тринадцать.

— Судя по всему, удачно? — недоверчиво поинтересовался Никита. Кажется, его снова разыгрывали.

Старичок поманил их за собой к конторке, имевшей вид антикварной, как бы не позапрошлого столетия, но находящейся в идеальном состоянии. На ней на невысоком пьедестале располагалась синяя в серебряных блестках подушечка, а на ней — розовое в изумрудных и оранжевых крапинках яйцо размером со страусовое.

Стоило к нему приблизиться, скорлупа треснула и из яйца вначале выпорхнули две радужные бабочки, а затем выглянул зверек, одновременно напоминавший и кота, и помесь бурундука с хомяком. Впрочем, на игрушечного мишку он смахивал тоже. А еще у него имелось несколько пушистых хвостов.

Миг. И волшебное существо исчезло в вихре радужных блесток. На нос Никите опустилась фиолетовая снежинка и тотчас растаяла. Часы, которыми была полностью увешана одна из стен магазинчика, хором отбили-прокукукали-прозвенели начало субботы четырнадцатого числа.

— А… куда он делся? — спросил Никита, когда они вышли из странного магазинчика не менее странного старичка.

Павел Алексеевич пожал плечами.

— Не все ли равно? Наверное, по своим делам.

Подобный ответ показался Никите странным, но уточнять он не стал.

— В мире есть много всякого, чего объяснить нельзя. Лишь принять. Ты вот как? Переводиться не собрался? — спросил Павел Алексеевич.

— Нет!

Никита подумал, что день был, конечно, шебутной, но, пожалуй, веселый. Однако число пятниц тринадцатое он все равно, как приедет домой, подсчитает. Не для того, чтобы впредь отгулов набрать, просто хочет знать наперед и ничему не удивляться.

Павел Алексеевич рассмеялся и направился к «Девятке»:

— Идем. Подброшу до дому. Сдается мне, выходные пройдут без происшествий.