Духи Тартесса

Между людьми и богами нет резкой грани: люди становятся богами, а боги превращаются в людей.

(Фрэнк Герберт, «Мессия Дюны»)

Балеарский архипелаг,

год 757-й ab Urbe condita.[1]

I Таинственное послание

Багровый диск дневного светила медленно клонился к закату. Прохладный бриз дул с моря, шелестя кронами высоких сосен, покрывавших холмистые взгорья и утёсы Ибоссим.[2]. Бесс – триерарх «Танатоса» [3], усевшись на каменный валун на лесистом холме и обгладывая тяжёлую баранью кость, с интересом глядел на беснующегося бритона.

Брут с Оловянных островов был явно не в духе. Он мерил тяжёлой поступью травянистую поросль холма взад и вперёд, едва не рыча от ярости. Светлые глаза бритта не раз останавливались на невозмутимом лице фракийца, сверля его взглядом, но бывший гладиатор, а ныне – пират и разбойник Лазурного моря – продолжал с завидным спокойствием глодать кость.

Несмотря на близость ночи и лёгкий бриз с востока, было ещё жарко, и фракиец был почти обнажён, если не считать кожаной зомы вокруг бёдер и эллинских эндромид, зашнурованных под самыми коленями. Прохладный ветер обдувал загорелый бронзовый торс триерарха и скалящуюся голову волка, вытатуированную на левой груди. На поясе, на широком кожаном ремне, по обеим сторонам вдоль узких бёдер крепились ножны парных греческих сабель – махайр, как называли их за морем. Рядом же, возле гранитного валуна, неизвестно как попавшего на взгорье, привалился остальной костюм фракийца: бронзовый анатомический панцирь – торакс – с коринфским шлемом, оба выкрашенные чёрным, и длинный парсийский плащ с уложенным поверх него широким ножом.

Крепкие зубы Бесса наконец очистили кость от остатков мяса, и триерарх, отбросив её в сторону, облизал жирные пальцы.

– Во имя всех демонов Гадеса, фракиец! – Бритон витиевато выругался. – Ты ворвался в Лилибеи[4] в лупанар, стащил меня с самой красивой гетеры Тринакрии, притащил нас всех в это богами забытое место и теперь не хочешь говорить, зачем всё это?!

– Что ты вопишь как Сирена в тумане? – Бесс поморщился. – Перестань прыгать перед глазами точно горный козел, а то от твоих метаний уже голова кружится. Лучше присядь и выслушай.

Красный от злости, высокий северянин хотел было возразить и сказать что-нибудь едкое, но, заметив искры стали в глазах триерарха, счёл за благо плюхнуться на траву напротив валуна. Бесс качнул тёмной гривой волос:

– Хорошо. Теперь слушай. Пока ты и твоя банда трахали шлюх в Лилибее, я получил послание. Некто, не назвавший в письме своего имени, просил меня о встрече. Я мог бы отказаться и послать его в Тартар, но человек, принесший письмо, был мне знаком. Да и тебе тоже. Так вот: этот некто в послании просил о встрече, как я уже сказал, и встречу эту назначил не где-нибудь, а именно на этом острове.

– И ты так сразу и помчался через всё Лазурное, чтобы встретиться с этим кем-то, которого даже не видел? – Брут хмыкнул. – Кто передал письмо?

– Старый Эсхил.

– Старику можно верить… – пробурчал бритон, почесав макушку. – Мы в долгу перед ним.

– Я знаю и помню, – Бесс встал с валуна и склонился перед ручьём, опустив в ледяную воду всё ещё жирные ладони. – Эсхил нашёл меня на нашей стоянке близ Лилибеи, у южного грота. Старик сказал, что доверяет писавшему, но имя назвать отказался наотрез.

Бесс поднялся на ноги и подошёл к краю холма. Далеко внизу, в скрытой от посторонних глаз Длинной Бухте, покачивался на воде «Танатос». Отсюда, с высоты, он не казался таким массивным и устрашающим, каким его привыкли видеть римские войска, – просто большой корабль. На пентере[5] остались только четверо критян – остальные расположились на песчаном пляже. Кто крутил вертела с бараниной над огнём, кто просто валялся на песке и сонно дремал, а кто точильным камнем выправлял зазубрины на стальных клинках.

– Что дальше? – Бритон встал с травы и с хрустом потянулся, разминая затёкшие мышцы.

– К югу от Длинной Бухты есть портовый город, построенный ещё пунийцами, – Бесс обернулся. – В письме меня просят прийти туда.

– По-моему, боги отобрали у тебя разум, фракиец. – Брут покачал головой. – Город давно принадлежит Риму, а твоя голова до сих пор у них в цене. Едва ты покажешься в пределах стен, как тебя схватят и распнут.

– Эбусос считается свободным городом, всего лишь союзным Римскому императору. Всё население – сплошь потомки пунов и местных туземцев. От Рима тут только горсть солдат и назначенный эдил. И я пойду ночью – один.

– А вот это точно кроме как безумием не назвать! – Вскинулся опять бритон. – Какая горсть? Сегодня, когда солнце стояло в зените, парни видели, как к городу прошли две римские либурны. Так что к горсти добавились ещё манипуларии. Четыре сотни бойцов!

– Что ты кудахчешь как старая бабка? – Бесс рассмеялся. – Сам знаю, что опасно, но опасность придаёт жизни смысл и заставляет сердце биться чаще, а что ещё нужно, чтобы чувствовать себя живым в этом мире печальных мертвецов?

Бесс хлопнул бритона по плечу:

– Да и к тому же, я всегда осторожен. Чаще всего. Кроме того, писавший просил, чтобы я пришёл именно один, иначе встреча не состоится.

– А вот это точно похоже на западню!

– Да, похоже. Но другого выхода нет. Кроме того, – Бесс усмехнулся, – мне любопытно.

– Любопытно ему, – пробурчал бритон себе под нос. – Раскинешь руки на кресте, перестанешь быть любопытным.

– Не каркай, дружище, – Бесс подхватил с земли доспехи, плащ и пристегнул нож к поясу спереди. – Пойдём лучше к парням. Я чую запах свежей баранины, приправленной кориандром и политой красным хиосским.

Перекинув плащ через плечо, фракиец зашагал размашистым шагом вниз по тропе.

– Да, кстати, – Бесс обернулся, – та шлюха из Лилибеи была страшнее Сциллы, и у тебя бы всё равно ничего не вышло.

– Почему это? – вскинулся бритон.

– Три амфоры из-под вина сказали мне об этом. Это сколько нужно было вылакать той кислятины, чтобы такое страшилище показалось красоткой! Кроме того, у неё не было зубов.

– Ну и что? – Брут зашагал рядом. – Говорят, некоторые из них специально вышибают себе зубы. Иногда это даже полезно для кое-чего.

Бритон показал на пальцах двусмысленный жест, и фракиец расхохотался:

– Убереги меня египетский Тот от твоих знаний. Больше не рассказывай мне о таком, иначе я не усну этой ночью.

– Думаю, этой ночью спать не будет никто, – посерьёзнел Брут. – Как отнеслась Венари к тому, что ты оставил её в Арке?

– Была в бешенстве, – вновь рассмеялся фракиец. – Поэтому, будь добр, не попадайся ей на глаза, когда вернёмся, или привези какую-нибудь безделушку ей в подарок.

– Я?! – удивился бритон. – А причём здесь я?

– Потому что я сказал ей, что это ты посоветовал мне оставить её в Арке.

– О боги! – простонал бритон. – Ты решил избавиться от меня чужими руками?

– Венари очень милая девушка, – усмехнулся Бесс. – Не сгущай краски, всё не так уж и страшно.

– Да она убьёт меня, едва увидит!

Весёлый смех фракийца разнёсся среди скал.

__________________________________________________

[1] ab Urbe condita – «от основания Города» (лат.). Здесь, как и в других произведениях о Фракийце, приводится летосчисление от основания Рима братьями Ромулом и Ремом, предложенное древнеримским ученым Марком Теренцием Варроном и введенное в обращение императором Октавианом Августом. Для удобства вычисления, 1-й год ab urbe condita = 753-й год до н. э. Таким образом, время действия новеллы: год 757-й ab Urbe condita = 5-й год н.э.

[2] Ибоссим – совр. Ивиса или Ибица. Остров в Средиземном море, на котором в 654-м году до н. э. финикийскими колонистами был основан порт Эбес, на римский манер – Эбусус.

[3] Танатос – олицетворение смерти в древнегреческой мифологии, в честь которого Бесс-Фракиец назвал свой пиратский корабль, построенный на Кипре мастером Этеоклом.

[4] Лилибеи или Лилибей (лат. Lilybaeum) – древний пунийский город на западной оконечности острова Сицилия (греч. Тринакрия). Под власть римлян город перешёл по условиям Лутациева мира.

[5] Пентера – греческое название большого боевого корабля с тремя рядами вёсел. Римское название – квинквирема. Нос и корму пентеры украшали акростолем (продолжение штевней). Кормовая часть корабля была окружена навесной галереей с балюстрадой (др. гр. парадос), под которой обычно подвешивалась шлюпка-эпактрида. Пентеры имели две мачты с боевыми марсами. Парусное вооружение состояло из больших прямых парусов, использовавшихся только на переходах при попутных ветрах. Часто оснащались абордажным вороном. В отличие от более лёгкой триремы, пентера могла на большой скорости пробить вражеский корабль насквозь.