Дурак и молния

Всем хороша работа участкового. На тебя не вешают глухари, в тебя не стреляют, не пытаются порезать в тёмном переулке. Обычно. И, если повезёт, то и работать будешь в спокойном районе, где общение с различным сбродом вроде алкашей, бомжей и бывших сидельцев сводится, если не к полному нулю, то к заметному минимуму.

Христофор Дёмин — участковый Якиманского района ЦАО славного города Москвы искренне считал, что ему в этом плане повезло. Работа участковым в ЦАО в принципе не подразумевала каких-то серьёзных дел, или расследований. Любое происшествие, будь то бытовуха, или что-то преднамеренное сразу же направлялось товарищам выше и простого участкового к этим делам привлекали редко и зачастую только в качестве свидетеля, либо осведомителя. Ему же и проще. За более чем десятилетний опыт работы в различных отделах родной милиции Христофор научился ценить моменты спокойствия.

Но иногда случались исключения, которые требовали его участия. И сейчас одно из этих исключений сидело на стульчике напротив Христофора, промакивало мокрые от слёз глаза белым кружевным платочком и смотрело на участкового с невыразимой надеждой, пока он изучал принесённую мадам Трухиной бумагу — коллективную жалобу на соседа, некоего Шмелёва Александра Сергеевича.

Подписей насчитывалось ровно двадцать штук. И откуда столько? Как смог припомнить Христофор, по адресу, указанному в бумаге, числился довольно обширный земельный участок и четыре домовладения, жители которых, видимо кого-то очень невзлюбили…

Ситуация выглядела вдвойне странно ещё и потому, что за этот участок шла нешуточная борьба с начала советских времён. Заинтересованные партийные работники с своё время недополучили, а по факту просто недораспилили землю неподалёку от Нескучного сада, принадлежавшую когда-то Андреевскому монастырю.

Тяжбы длились уже много лет. Развалился Союз, минули неспокойные девяностые, а злосчастный участок порождал всё те же споры. Но даже мэрам не удалось ничего с этим сделать. Земля имела статус частной собственности и забрать её городу не представлялось возможным, если только выкупить у жителей. Поэтому на данный момент истории вопрос с проблемным участком был поставлен на паузу. Очень продолжительную паузу.

Отягощала положение и историчность одного из домов, возведённого в дореволюционные годы. Кроме того, продавать землю в центре Москвы никто из нынешних собственников не собирался. Больше того, каждый пытался ещё и расшириться за счёт соседа. Христофор припомнил даже относительно недавний скандал, случившийся как раз в одном из домовладений на этом участке. Ну, как недавний, уже больше полугода прошло, но история была громкая, потому и запомнилась.

Один из домов долгое время пустовал, и соседи по участку потихоньку расширяли свои владения за счёт чужой земли. Самозахват территории довольно частое явление, которое обычно решается в судах, зачастую очень долго. Но тут всё разрешилось быстро, просто и довольно кардинально, что даже вызвало восхищение у Христофора и всего отдела.

В один прекрасный день на пустующий участок без предупреждения и каких-либо объявлений заехала тяжёлая техника и просто разворотила и вывезла все возведённые на чужой земле заборы и постройки. Объявились хозяева доселе пустовавшего дома.

Соседям бы помалкивать о ситуации, ведь постройки всё равно были незаконными, но им такое поведение новых жильцов показалось слишком возмутительным. Начались скандалы и разбирательства, даже милицию вызывали, правда, в те разы обошлись без участкового. Но, естественно, ничего не добились. Больше того, в суд подали на слишком жадных соседей. Новые хозяева потребовали компенсации за незаконное использование земли. Чем закончилось дело, Дёмин не знал, но, похоже, его отголоски добрались сейчас и до их отдела…

— Та-ак, — протянул Христофор, пытаясь разобрать витиеватые завитушки, мадам писала жалобу от руки, что (не)много затрудняло восприятие молодого участкового. — Он ещё и коноплю выращивает…

— Да, — кротко подтвердила мадам Трухина, энергично кивнув, так что кудрявая башня на её голове опасно накренилась, грозя сползти на лоб, но дама отточенным движением поправила причёску и вперила в Христофора горестный взгляд. — Это просто невыносимо! Вы понимаете, у нас и раньше были споры, всё-таки моя семья исторически имеет все права на эту землю. И я, правда, пыталась наладить с этим типом хорошие добрососедские отношения…

Это как же? Передвинув забор к нему на землю? Хмыкнул про себя участковый, но вслух комментировать её слова не стал. А Трухина, как ни в чём не бывало, продолжала изливать своё негодование:

— Но этот хам просто хочет всех нас выжить с нашей земли и всячески пакостит! Прошу вас! Примите меры, выселите от нас куда-нибудь этого наркомана…

— Это не в моих полномочиях, но я проверю, что там происходит. А что за «подозрительные личности» приходят к вашему соседу? Вы можете описать их подробнее?

— Ох, да такие же наркоманы! — в голосе женщины зазвучали истерические ноты. — Волосатые, громкие, наглые!

— Хм-м, волосатые, значит?

— Да, с длинными космами, этими, как их…

— Дредами?

— Да-да!

— В цветных шапочках?

Дама непонимающе посмотрела на участкового.

— Похоже на сходку растаманов, — пояснил Христофор, — они известные любители травки. Тем более, вы пишете, что он и музыку громко включает.

— Да, — печально подтвердила Трухина, — у меня на участке все розы от этих кошмарных звуков завяли!

— А что за музыка? — заинтересовался Христофор.

— Ох, что-то безумное на иностранном, — досадливо поморщилась Трухина, помассировав указательными пальцами виски, словно желала показать, насколько ей неприятны даже воспоминания об этой музыке.

— Хорошо, гражданка Трухина, я зайду к вам завтра утром. Будьте дома, пожалуйста. И было бы неплохо, если бы ваши соседи, кто подписывал жалобу, тоже присутствовали, хотя бы человек пять. Мне их нужно будет опросить для протокола.

— Конечно, буду, — расплылась в довольной улыбке мадам. — Я пенсионерка, весь день дома. Да и не отлучишься надолго с такими-то соседями… Остальным непременно передам, чтобы ждали вас. С этим никаких проблем не будет, я уверена.

— Напишите свой адрес и адреса ваших соседей, всех, кто подписывал жалобу, — Христофор протянул Трухиной чистый лист бумаги и ручку.

— Конечно-конечно, — дама принялась быстро выписывать свои вензеля.

Покидая кабинет участкового Трухина разминулась с вошедшим Артёмом Фоминым, помощником Христофора. Парень проводил старушку удивлённым взглядом и, когда за ней закрылась дверь, вопросительно взглянул на старшего товарища.

— Опять эта психическая? — шёпотом, чтобы она не услышала, спросил Артём, пройдя к своему столу.

— Да вроде нормальная, — пожал плечами Христофор. — Почему так говоришь?

— Да она своими истериками соседнему отделу все мозги вынесла в прошлом году, ребята в курилке жаловались, — фыркнул Артём: — к начальству через день бегала, депеши на соседей строчила. Она сначала вообще пятницкий отдел атаковала, — заржал Артём. — Не знала, где наш находится. А потом как узнала…

— Ясно, — протянул Христофор, сообразив, почему Трухину отправили к нему.

Остальные с ней, видимо, уже хорошо знакомы…

— Может, ты ещё знаешь, что у неё за соседи? — поинтересовался участковый. — Реально наркоманы?

— Да я тебя умоляю! — фыркнул Артём, открыв первую попавшуюся под руку папку, коих у него на столе был навален целый ворох. — Обычные ребята. Родители работяги, какие-то ценные кадры из военных, дед герой ВОВ, заслуженный, по всем фронтам помотался. Может какой-нибудь генерал был. Вот и прописались поближе к Кремлю, кто ж знал, что тут через пятьдесят лет элитная застройка будет. Все же социализм строили. А для таких динозавров, — кивнул на дверь Артём, — все, кто моложе пятидесяти, наркоманы, преступники, антисоциальные элементы.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивлённо посмотрел на подозрительно информированного коллегу Христофор.

Обычно все детали вылетали из головы Артёма в ту же секунду, как туда попадали. Но история спорного участка, похоже, даже на него произвела впечатление.

— Ребята рассказали, — пожал плечами Артём, затем с жалостью посмотрел на задумчивого товарища: — Мой тебе совет, просто потеряй это заявление. Их по отделу всё равно целая тонна кочует. Одним больше, одним меньше…

— Да ладно, — отмахнулся Христофор, — посмотрю, что там. От меня не убудет.