Дурная сестра

Как трещит голова! Потолок ближе, дальше. Туман, тошнота, боль. Почему я на полу? Надо встать. Не могу пошевелиться. Не чувствую ни рук, ни ног. Боже мой! Что будет с Любой?

***

Люба торопилась домой: переодеться, потом на фитнес. Девочки, наверное, уже в зале. Она опаздывала – пришлось заскочить в магазин за новыми кроссовками. Танька будет ругаться – деньги потратила. Но что поделать? Решила заняться спортом – нужна одежда. Не позориться же в старых потертых кроссах.

День был в разгаре. Машины со свистом неслись по заледеневшей дороге, редкие прохожие неспешно, на полусогнутых тащились по скользким тротуарам. Люба нетерпеливо обогнала пару старушек с палками для скандинавской ходьбы, развернулась и фыркнула: даже в магазин идут с палками, не могут расстаться.

Она прибавила шаг – каблуки изящных сапог протяжно скрипнули. Скользко-то как! Ничего, уже почти дошла. Вот и дом! Серая башня в двенадцать этажей. Блеклые, местами потертые панели, облезлые балконы и окна, на двери в подъезд панель домофона. Люба резко нажала номер квартиры – Танька должна быть дома, у нее выходной. Подождала минуту, нажала снова! Оглохла? Придется искать ключи. Сунула руку в крошечную сумочку на плече, вынула связку ключей, приложила один к стальной таблетке – замку. Дверь щелкнула, открылась и Люба вбежала в подъезд.

Старый лифт натужно скрипел, поднимая ее на пятый этаж. Дом разваливается. Вот бы найти квартиру в другом районе, ближе к центру! Не придется ездить на учебу на двух трамваях. Только где раздобыть деньги? Танька в бухгалтерии получает копейки и ни за что не соглашается взять подработку. Голова у нее болит!

Пару раз заикалась, что ей, Любе, нужно искать работу. Двадцать семь лет. Хватит сидеть на шее у старшей сестры. А когда ей работать? Утром колледж, затем подруги – посиделки в кафе, фитнес, бассейн, а вечером встреча с Илюшей, новым бойфрендом.

Таньку никто не заставлял возиться с младшей сестрой. Сама решила стать Любиным опекуном, когда их мать покончила с собой из-за негодяя любовника. Люба сердито сжала губы. Ей тогда было семь, а Таньке восемнадцать. Помнит, как Танька пришла за ней в школу, бледная, с опухшим лицом, помогла одеться. Они вышли на улицу, и сестра сказала:

— Заяц, сегодня я тебя отвезу к тете Наташе. Переночуешь у нее, а завтра приеду и провожу тебя в школу.

— Не хочу к тете. Где мама? Почему она за мной не пришла?

Танька присела, ее коричневые глаза в упор смотрели на Любу:

— Мамы больше нет. Она ушла на небеса.

Люба не поняла тогда: что значит – ушла? Ей казалось, мама уехала и когда-нибудь вернется домой. Через неделю Танька забрала ее от тети Наташи. Они вернулись в пустую, чисто прибранную квартиру. В комнате мамы не было ее вещей: ни разбросанных свитеров и брюк, ни пепельницы с напомаженными окурками, ни красивой зажигалки – розочки, ни смешных тапочек с помпонами. В доме было тихо и пусто. Танька сказала:

— Теперь я буду жить в маминой комнате.

— А как же я? Я боюсь темноты и не смогу засыпать одна! – Любе вдруг стало страшно от мрачной пустоты ровного Танькиного голоса.

— Придется привыкнуть! Нам теперь ко многому придется привыкать, Заяц!

***

— Танька, дай поесть! Я голодная, как мартовская кошка!

Люба ворвалась в квартиру, сбросила узкие сапоги, пакет с кроссовками и сумку поставила на тумбу, повесила куртку и замерла. Как тихо! Может, Таньки нет дома?

Почему-то на цыпочках прошла на кухню – пусто, потом в просторную Танькину комнату. Вошла и застыла от ужаса. Танька лежала на полу, лицом вниз, синий халат задрался выше колен, волосы растрепались. На правом виске зияла кровавая ссадина — ударилась головой?

— Таня! – крикнула Люба и упала на колени рядом с сестрой. Жива? Смахнула с лица волосы и отпрянула. Танька глядела неподвижными карими глазами и не шевелилась. Любу затрясло. Что делать? Она обхватила Танькино туловище, напряглась и перевернула на спину. Открытые глаза сестры внушали страх. Она походила на растрепанную куклу. Рот Таньки приоткрылся, из него вытекала тонкая струйка слюны. Люба опомнилась:

— Нужно вызвать скорую! Где телефон?

Она оставила Таньку, вскочила на ноги и бросилась искать мобильник. Дернула молнию сумки, залезла дрожащей рукой – нет. На вешалке болтался серебристый пуховик. Обхватила руками, всхлипнула и, наконец, нащупала в кармане телефон. Какой номер? В списке контактов была скорая. Люба нажала на вызов.

Казалось, прошла вечность, пока ей ответил равнодушный голос. Сбивчиво назвала свои данные, потом Танькины, услышала, что машину отправили и бросилась обратно в комнату. Вдруг Танька очнулась? Чудес не бывает. Сестра, как раньше, лежала с выпученными кукольными глазами. Люба схватила со стола салфетку, вытерла ручеек слюны и заревела. Стукнула дверь, раздались шаги.

— Скорую вызывали?

В комнату вошли два плечистых санитара с носилками и худенькая докторша в круглых очках.

— Что тут у нас? Несите полис и паспорт, — брякнула докторша, уселась на диван и вынула из сумки стопку бумаг.

— Вы ее не осмотрите? – пробормотала Люба. – Сестра не шевелится, стукнулась головой об угол стола. Что с ней?

— Без полиса смотреть не буду! – отрезала докторша и уставилась на Любу суровыми голубыми глазами.

Люба метнулась к узкому шкафу, где сестра хранила разные бумаги, журналы и книги. Открыла один ящик, другой. Руки тряслись, соображала с трудом. Нашла паспорт, под ним лежала белая карточка медицинского полиса. Отнесла докторше и снова взглянула на Таньку. Ничего не изменилось. Доктор посмотрела документы, протянула Любе бумагу: «Заполните!» и, наконец, присела на колени рядом с сестрой. Проверила давление, пульс и крикнула:

— Везите в приемное!

Санитары опустили носилки на пол, подхватили Таньку за руки – ноги, положили на носилки и понесли.

— Стойте! – крикнула Люба. – Зима. Куда вы ее несете? Накройте одеялом!

Она схватила с дивана толстый плед, прикрыла тело сестры.

— Родственница! – прошипела докторша. – Возьмите документы. Поедете с нами.

Подняла подбородок и вслед за санитарами вышла из комнаты.

Люба впопыхах схватила Танькин паспорт и полис, бросилась в прихожую, накинула пуховик, сапоги, взяла сумку, выскочила на лестницу и захлопнула дверь. С нижних этажей уже слышалось недовольное бурчание санитаров. Лифт в доме только пассажирский, носилки в него не поместились. Приходилось тащить больную по узкой лестнице. Люба стремительно сбежала вниз и выскользнула на улицу. Возле подъезда стояла белая скорая. Рядом уже столпились любопытные соседи.

— Любка, куда это Татьяну понесли? – хрипела старушка из квартиры снизу.

— Ухайдакала сестру, окаянная! Сколько она тебя, разгильдяйку, тянула на своем горбу! – зычно крикнула необъятная тетка со второго этажа.

Люба зажмурилась – лишь бы не слышать — и полезла в распахнутые двери скорой, где уже стояли носилки и беспокойно ерзали санитары: когда поедем? Докторша с безучастным видом сидела в изголовье Тани и что-то листала в смартфоне. Машина тронулась, скрипнула, грузно поехала по двору. Люба тяжело дышала. По спине бежал пот. Надо успокоиться – вспомнить и прочитать какую-нибудь молитву. Но мысли путались и вместо молитвы в голове крутилось бледное мамино лицо, которое она смутно помнила из далекого детства.

Скорая выехала на проспект и включила сирену. Они летели сквозь плотный дорожный поток. Водитель орал матом на неуклюжие авто, поворачивал, тормозил, разгонялся. Носилки трясло. Танькино туловище дергалось, тряслось, шевелилось.

— Держите ее, она упадет! – не выдержала Люба на особо крутом повороте.

— Хуже не будет, — равнодушно бросил молодой санитар.

— Может, ей помощь нужна? Кислород, инъекция? – спросила она у врача.

— Какая инъекция, девушка? У больной инсульт. Привезем в больницу, сделаем МРТ, потом врач назначит лечение. Сколько лет сестре?

— Тридцать восемь, — тихо сказала Люба. – У Тани не может быть инсульта. Она еще не старая.

— Еще как может! – хмыкнула докторша. – Сейчас у двадцатилетних бывает.

«Все будет хорошо. Таньку вылечат, она вернется домой», — твердила себе Люба, по щекам катились мокрые слезы, а грудь раздирали жалость и страх. Как она будет без Таньки?

Скорая остановилась возле бетонного пандуса перед дверью с табличкой «Приемное отделение».

— Леха, сходи за каталкой! – скомандовал один из санитаров, тот, что старше своему молодому напарнику.Тот кивнул, выбрался из скорой и поспешил к двери. Оставшийся санитар слегка прикрыл глаза – будто задремал.

Люба глаз не сводила с бледного лица сестры. Вдруг, ей показалось, что Танька моргнула левым глазом. Она приоткрыла край пледа, обхватила ладонями Танькино запястье, слегка пожала. Пальцы сестры дрогнули.

— Доктор, она шевелится. Рука и левый глаз!

— Ну и что? – доктор слегка подняла нарисованные брови. – Одну сторону парализовало, другая двигается. Так часто бывает.

— Значит, скоро она сможет встать? Поправится? – серые глаза Любы с надеждой уставились на докторшу.

— Я не могу давать подобных прогнозов. В больнице ее осмотрит невролог. Его и спрашивайте. – она снова уткнулась в экран телефона. Люба потянула шею: доктор коротала время в соцсетях.

Люба сжала кулаки, чтобы не заорать. Таньке плохо, а этим глубоко пофиг! Что за доктора такие!

Она глянула на оставшегося в машине санитара – тот лениво зевал, сонно жмурил глаза – и вспомнила, как действуют врачи в «больничных» сериалах. Никакого сравнения! До сих пор Любе не приходилось сталкиваться с врачами. Разве что в детстве, когда болела простудой. От того ей казалось, врачи, как в кино, должны переживать за больных, как за родных. В лепешку разбиться, спасая жизни. Реальность больно разбила ее киношные иллюзии.

Из двери приемника показался молодой санитар. За ним дребезжала и прыгала по пандусу каталка на колесах. Тут и второй санитар оживился. Подтолкнул носилки с сестрой к дверям скорой. Вдвоем они вытянули носилки и бухнули прямиком на каталку. От удара голова Таньки слегка дернулась. Люба выскочила из машины и заорала:

— Да что вы с ней, как с куклой! Нельзя осторожнее? В ваших кривых руках Танька и до больницы не доживет!

— Эй, ты: полегче! – пробасил старший санитар. Его темные глаза слегка слезились – уж не конъюнктивит ли? Руки были жилистые и красные.

— Будешь хамить – потащишь ее сама!

Люба задохнулась, хотела ответить, но тут ее слегка толкнули в плечо – докторша выползала из машины.

— Мальчики, вы ее везите, а я в отделение.

Санитары покатили тележку с Танькой по пандусу. Люба понуро шла следом.

В разгар дня приемник был забит народом. Тут мужик с вытянутой ногой, там старушка в шубе. Все банкетки заняты, часть народа на ногах. Из кабинета врача слышалось бряканье инструментов и зычный крик доктора.

— Следующий! Бахилы надеть, документы на стол, вещи на стул.

Санитары прокатили тележку сквозь живую очередь, заехали в коридор и повернули налево.

— Давай сначала на МРТ, а то потом придётся с пятого этажа спускать.

— Слушайте, — вмешалась Люба. – Может к неврологу? Ей помощь нужна.

— Ты чего всю дорогу лезешь с глупыми советами? – взбрыкнул санитар. – Иди молча, пока тебя не выгнали. Кстати, надень бахилы и сними пальто. Больница, как никак.

— А где взять бахилы? – глупо спросила Люба.

— В корзине у входа.

Люба дернулась – бежать за каталкой или к входной двери? Глянула на ноги в сапогах и бросилась за бахилами. Пока надевала синие пакетики на сапоги – проткнула пятки каблуками. Пакетики нещадно рвались и сползали с маленьких Любиных ступней. Чтобы не потерять, она завязала бахилы узелком на пятке. Выбежала в коридор – каталка с Танькой исчезла. Люба бросилась налево, громко крича:

— Где здесь МРТ? Я потеряла сестру!

— Чего орешь? – одна из дверей открылась и оттуда выползла плотная тетка в голубом костюме, с ведром и шваброй.

— Санитары увезли мою сестру на МРТ. Я бегала за бахилами и отстала.

— Прямо по коридору, вторая дверь справа, — отчеканила тетка и грузно поплыла в другую сторону, покачивая пустым ведром.

Люба побежала, куда сказали, затормозила у белой двери с надписью «Кабинет магнитно-резонансной томографии. Без вызова не входить». Входить нельзя, но заглянуть и спросить можно? Она приоткрыла дверь и крикнула:

— Звягину Татьяну сюда привезли?

Посреди кабинета стоял громадный белый аппарат, из которого торчали голые Танькины ноги. Халат снова задрался, пледа не было. Аппарат гудел, Танька лежала. Люба уже хотела войти, как услышала:

— Вы читать умеете? Для кого на двери написано: «Без вызова не входить»?

— А когда вы меня вызовете? – не растерялась Люба. – Это ноги моей сестры. Ее голова где-то внутри вашей штуки. Я имею право здесь находиться.

— Здесь больница. Вы не больная и не врач. Значит, никаких прав у вас нет. Ждите в коридоре.

Люба вытянула шею, пытаясь разглядеть, чей это голос, и ничего не увидела. Наверное, врач сидел позади гудящего аппарата.

Она прикрыла дверь и бессильно присела на корточки. Стульев у кабинета не было.

По коридору сновали медики в голубых, розовых и белых костюмах. Почему так долго? Любе казалось, что Таньку навечно заперли в этой машине. Вынула телефон – прошло пятнадцать минут. Она встала, потянулась. Вдруг, раздался шум – голосила Ариана Гранде.

— Любка, ты где? Мы уже натренились и перебрались в кафешку на Ленина. Знаешь, там, где офигенные молочные коктейли.

Юлька всегда так орала – уши закладывало.

— Я сейчас не могу. Танька в больнице, — тихо и вяло ответила Люба.

— Да ты что! Она же никогда не болеет. Что с ней?

— Не знаю. Она не шевелится. Говорят, инсульт.

— Это что-то старческое?

— Нет, врач сказала, что даже у молодых бывает.

Юлька замолкла, лишь тяжело дышала в трубку, переваривая услышанное.

Люба хмыкнула: подруга никогда не отличалась особым умом. Но тут, видно, и Юлька допëрла:

— И что ты будешь делать, если она не сможет шевелиться?

— Откуда мне знать? – заорала Люба. – Может, это ненадолго. Врачи ее полечат, и Танька поправится.

— Я, это, понимаю тебя, в смысле, сочувствую. Ну, бывай!

Юлька отключилась. Дверь кабинета распахнулась. Вышла круглолицая врач в умильном розовом костюмчике и тапочках-кроксах. Глаза врача беспрерывно мигали, порхая пышными ресницами.

— А где санитары? Я сама должна ее вытаскивать и везти в палату?

Люба впала в ступор. Как же она не догадалась поискать санитаров?

— Давайте, я за ними схожу. Где их найти?

— В конце коридора комната без таблички. Наверное, снова чаи гоняют в рабочее время!

Врач зашла в кабинет, тяжелая дверь с грохотом закрылась. Люба побежала по коридору. Бахилы назойливо шуршали по полу, она взмокла и ругнула себя, что не догадалась сдать пуховик в гардероб. Расстегнула молнию, сняла вязаную шапку, затолкала в карман. Стало легче. Вот и нужная комната. Стукнув для приличия, вломилась внутрь. В тесной комнатушке без окон призывно свистел чайник, а ее знакомые санитары в компании с тощей девчонкой смачно уплетали печенье из разорванного пакета. Люба сглотнула слюну – она так и не поела.

— Чего тебе? – грубо спросил один из санитаров.

— Врач ругается: сестру нужно отвезти в палату.

— Не видишь: мы чай пьем. Имеем право. Работа у нас, знаешь, какая тяжелая!

Люба взбеленилась.

— Чай пьете! А там Танька больная лежит. Быстро поднимайте свои задницы, хватайте каталку и везите мою сестру в палату. Не то я мигом нажалуюсь на вас главврачу!

Любу трясло от злости. Санитары переглянулись и, видно, решили не спорить с чокнутой. Бросили надкусанное печенье и поднялись на ноги.

Таньку привезли на пятый этаж в неврологическое отделение. В больнице был нормальный лифт, не пришлось тащить носилки по лестнице. В палате стояли три койки. Возле каждой какие-то приборы, штативы для капельниц, тумбочки. Две койки были заняты. На пустую сгрузили Танькино тело. Люба быстро поправила халат сестры и присела на белый стул неподалеку. В отделение не пускали в верхней одежде, и пуховик пришлось сдать в гардероб. Санитары забрали каталку и вышли из палаты. Люба успела сказать им «спасибо» — все-таки носили - возили ее Таньку по всей больнице.

Дверь открылась, появился долговязый врач в голубом костюме и шапочке с завязками. Лицо врача было прикрыто тряпичной маской, на глазах тонкие очки. В руках планшет с бумагами. Поверх бумаг лежал темный снимок.

— Подозрение на ишемический инсульт! – ровным голосом заметил врач и подошел к Таньке. Пока он ее ощупывал, осматривал Люба сидела ни жива, ни мертва. От того, что скажет, зависит ее жизнь. Врач поднял снимок ближе к яркому свету лампы, посмотрел, перевел взгляд на Любу.

— Возьмите у медсестры список необходимых вещей и узнайте часы посещения. В палату интенсивной терапии мы обычно не пускаем. Если динамика будет положительной – переведем больную в обычную палату.

— Доктор, а сколько ее здесь продержат?

— Лечение займет десять дней. Если не будет осложнений.

— То есть через десять дней она встанет на ноги? Выздоровеет? – обрадовалась Люба. Десять дней она как-нибудь продержится.

— Девушка, инсульт так быстро не лечится, — покачал головой доктор. – Больной предстоит долгий период реабилитации.

—Насколько долгий? – сердце Любы рухнуло в пятки.

— Несколько месяцев, — сухо ответил доктор, положил на тумбочку бумаги и вышел из палаты.

Дверь слегка скрипнула – появилась медсестра.

— Почему вы в палате? Здесь нельзя находиться. Быстро на выход! – отчитала она Любу.

Люба подошла к двери и оглянулась на Таньку. Сестра уставилась в потолок и, казалось, не понимает и не осознает, что происходит вокруг. Медсестра подошла к кровати, подвинула штатив, повесила пакет с прозрачной жидкостью, наклонилась над Танькой и через минуту в руке сестры уже торчала игла, а из тонкой трубочки медленно капало лекарство.

— Возьмите, — сестра приблизилась к Любе и подала ей небольшой листок бумаги. – Здесь все, что нужно принести для вашей больной. Внизу возле гардероба аптека. Вещи сложите в пакет, на пакете напишите номер палаты и фамилию.

Люба уставилась на листок: мелким шрифтом напечатан длинный список.

— Подгузники! Это для детей? – изумилась Люба. – Зачем?

— Больная не встает с постели. Куда, думаете, она будет ходить в туалет?

Любу передернуло. Она представила, как ее аккуратная и педантичная Танька писает в кровать.

— Оставьте номер телефона, кому позвонить, если что-то случится, — сестра вынула из кармана ручку, а с тумбочки взяла бумажный лист – записать.

— Что может случиться? – не поняла Люба.

— Что угодно – здесь все-таки больница.

Люба дрожащим голосом продиктовала номер, сжала бумажку со списком вещей и вышла в коридор. У лифта толпилась очередь. Она не стала ждать и пошла по лестнице. Аптечный киоск располагался на первом этаже, возле входа. Она подала бумажку пожилой тетке с совиным взглядом и спросила:

— Сколько все это стоит?

Аптекарь, знакомая с подобными бумажками, не стала считать – сказала сразу:

— Три тысячи двести пятьдесят.

— Почему так дорого?

— Подгузники дорогие, и салфетки для ухода тоже. Футболок у нас нет – придется принести из дома.

Люба открыла сумку, достала карту, на которую Танька каждый месяц переводила ей деньги, и приложила к терминалу оплаты. Теперь на карте останется пятьсот рублей. Хватит на такси до дома. Она подхватила тяжелый пакет и двинула обратно в отделение.

За столом у входа в неврологию сидела медсестра и что-то писала в журнале.

— Вы к кому?

— К Звягиной в пятьсот десятую палату.

— Это интенсивная терапия. Туда нельзя.

— Мне бы на нее посмотреть!— взмолилась Люба. Сестра ответила сочувственным взглядом.

— Кто у вас там: бабушка, мама?

— Сестра.

— Я не могу пустить вас в палату. Но через два дня ее переведут в обычную. Тогда и приходите. С четырех до шести.

— Хоть вещи передайте! – сказала Люба упавшим голосом, протянула пакет сестре и заплакала.

— Не расстраивайтесь! – мягко сказала сестра. – Может, еще все обойдется и ваша больная поправится.

— Как бы мне этого хотелось!

Люба не помнила, как спустилась вниз, получила в гардеробе пуховик, вышла на улицу. Очнулась, когда холодный ветер лизнул ее мокрые от слез щеки – их сразу защипало. Она вытащила из кармана шапку, надела на голову, достала телефон и вызвала такси. От больницы до дома – полчаса на автобусе. Но ехать в переполненном людьми автобусе сейчас не хотелось. Желала быстрее оказаться дома, подальше от больницы, от подгузников и наглых санитаров.

Через двадцать минут Люба снова вошла в их с Танькой квартиру, захлопнула дверь – замок щелкнул и отрезал ее от внешнего мира. Она разделась, бросила сумку и прошла в Танькину комнату. Ковер, где еще недавно лежала сестра, был густо утоптан следами подошв. Люба бросилась в ванную за ведром и тряпкой и потом битый час оттирала грязь с маминого ковра в цветочек. Пару раз сменила воду. Ей казалось, что санитары затоптали не только ковер, но и ее несчастную душу. Люба всхлипнула и сунула руку с тряпкой под стол.

— Ай! – укололась, дернула руку – на пальце зиял тонкий кровавый порез. – Что там такое?

Она легла на ковер и заглянула под стол. Мамина любимая пепельница осколками рассыпалась по полу. Пепельница была тяжелая, фарфоровая. Мама когда-то привезла ее из Турции. Как она разбилась? И почему Танька не убрала осколки? Люба сходила за веником и совком и тщательно вымела остатки пепельницы из-под стола. Что там? Она подняла совок – на крупном осколке виднелся бурый след. Люба легко коснулась кончиком пальца – кровь! Но откуда? Танька упала и стукнулась об угол стола. Почему тогда на пепельнице следы крови? Не в силах разгадать эту загадку, она выбросила осколки в мусорное ведро, домыла пол и села на диван. Как тихо!

Оказывается, она никогда не оставалась одна. Когда-то была мама, потом Танька. Без нее квартира казалась мертвой и пустой. На улице стемнело. Люба сидела в темноте, не могла пошевелиться. Разбудил ее пронзительный голос Арианы Гранде. Телефон. Юлька.

— Любка, мы идем в клуб. Хочешь с нами?

Люба вздрогнула и вскочила с дивана. Куда угодно – лишь бы не дома!

— Сейчас оденусь. Ждите меня!

Она сорвалась, включила свет и начала собираться. Умыться, нанести яркий макияж. Платье с блестками. Деньги! Вспомнила, что у нее совсем не осталось денег. А, черт! Танька в больнице. Не обидится, если Люба возьмет у нее немного. Она бросилась в прихожую, схватила большую Танькину сумку и пошарила внутри. Странно! Вытряхнула содержимое на тумбочку: нет кошелька и телефона. Танька никогда не выходила из дома без денег. Люба в панике огляделась. Ладно! Нет времени искать кошелек сестры. Может, она его потеряла. Она знала, где Танька хранит заначку: на черный день. У нее сегодня день – чернее некуда!

Люба подбежала к комоду с Танькиными вещами, открыла нижний ящик и подняла стопку одежды. Ура! Под одеждой лежал пакетик с деньгами. Она быстро пересчитала: пятьдесят тысяч!

Люба вынула из стопки одну купюру в пять тысяч, сунула пакет обратно, закрыла ящик и побежала к двери. Ей срочно нужно выпить и забыться!

***

Любе казалось: она умерла и попала в ад. Горло сцепил сухой спазм, веки опухли и слиплись, тело ломило и выворачивало, в голове долбил молоток. Она перевернулась на бок: спазм вырвался из рта обильной рвотой. Пить! Кое-как подняла голову и приоткрыла глаза. Она дома, в своей комнате. Уже светло. Который час? Надо подняться. Усилием воли села в кровати. Взгляд упал на пол – на ковре растекалась вонючая лужа. Фу! Она спустила ноги и медленно встала. Осторожно обошла лужу и потащилась на кухню. Какая тишина! Танька, должно быть, на работе. А она, Люба, проспала и жутко опоздала в колледж. Ничего, один день пропустит. Куда в таком состоянии?

Жадно напилась воды из чайника и отправилась в ванную. Спустя десять минут горячий душ убрал из головы грузное похмелье и Люба вспомнила, что Танька в больнице. А она, видно, вчера до потери сознания напилась в клубе, раз не помнит, как оказалась дома. Спала одетой на своей постели. Наверное, девчонки помогли ей добраться, стянули пуховик, сапоги и положили на кровать.

Люба вытерлась, надела халат, подхватила ведро с тряпкой и пошла убирать с ковра последствия ночного загула. После уборки захотелось кофе. В доме был только растворимый. Она включила чайник и насыпала кофейные гранулы в большую чашку. Пока пила кофе, запел телефон. Нужно сменить мелодию звонка! Когда-то любимая Ариана Гранде надоела до чёртиков!

— Любка, ты куда пропала? – в телефоне звучал обиженный голос Ильи. – Весь вечер звонил – писал. От тебя ничего. Обиделась что ли?

— Привет, Илья! – Люба глотнула кофе – горячий, подула в чашку и удобнее устроилась на табуретке, прижавшись к прохладной стене. – Прости, мне вчера было некогда, и я забыла о нашей встрече.

— Но для подружек у тебя время нашлось! Колян видел тебя в «Гаване».

— Да, я пошла в клуб. Просто вчера был такой тяжелый день! Таньку увезли в больницу. У нее инсульт.

— И что? Почему не позвонила? Я, как лох, целый час прождал тебя в пиццерии.

— Я же извинилась. Хочешь, сегодня куда-нибудь сходим? Или приходи ко мне домой. Закажем пиццу, посмотрим фильм, а потом ты останешься на ночь. Таньки нет. Квартира наша.

Илья загорелся перспективной близкого секса, перестал обижаться и согласился на вечернее свидание у Любы дома.

Люба допила кофе и, раз не пошла на учебу, решила поискать Танькин кошелек и телефон. Начала с простого: набрала Танькин номер и прислушалась. Звонка нет. Может, Танька перед падением включила беззвучный режим? Или в тот день выходила из дома и потеряла телефон? Битых два часа Люба искала пропажу по всей квартире. Выгребла вещи из шкафов, перевернула все ящики. Ничего! Обессиленная, присела на диван в Танькиной комнате и огляделась. Квартира походила на Мамаево побоище. Теперь ей придется убраться. Иначе Илья решит, что она не только забывчивая, но к тому же неряха. Она вздохнула и нехотя принялась за уборку.

Ближе к вечеру, когда Люба тряслась в автобусе по дороге в больницу, раздался звонок. Люба посмотрела на экран — Танькина начальница Марианна Евгеньевна.

— Не знаете, где Татьяна? Она сегодня не вышла на работу и телефон недоступен.

— Ой, простите – забыла вам сказать! – Люба чуть не стукнула себя по лбу. – Таня в больнице с инсультом.

— Да вы что? – изумилась Марианна. – Это ведь надолго?

— Не знаю. Но в ближайшие десять дней на работу не выйдет.

— Черт знает что творится! В самый разгар отчётного периода мой бухгалтер вдруг ложится в больницу. Кто будет делать отчет?

— Знаете, Таня ведь не специально свалилась с инсультом, — Люба сделала глубокий вдох, чтобы сдержать рвущийся наружу гнев. Не вышло. – Думаю, она бы тоже предпочла сдать ваш дурацкий отчет, чем лежать на больничной койке. Человек серьезно заболел, а вы с отчетом! Делайте его сами!

Она бросила трубку и еще долго пылала негодованием на толстокожую Марианну. Танька пять лет на нее вкалывает. Домой с головной болью приходит. Там у них не двойная – тройная бухгалтерия. Куча нарушений и фальсификаций. И никакой благодарности – отчет, видите ли, не сдала!

Она добралась до больницы, передала сестре пакет с футболками, влажными салфетками и прочими нужными вещами. К Таньке в этот раз ее не пустили, но пообещали на другой день перевести сестру в обычную палату.