Дурное наследие

Анар приветливо подмигивала, мелькая между стремительно пролетающих мимо крон, и вот уже впереди послышался шум реки. Келеборн рассмеялся. Он был счастлив, как эльфенок. Эру, как же он был счастлив!

Ещё одна седмица, и эльдар обретут своего законного правителя — будущего короля объединённого народа. Семь смен Анар и Исиль, и Лаэголас вступит в возраст совершеннолетия, став принцем всех земель, где жили синдар и нандор. Такой была общая воля Владык Орофера и Амдира. Придя после гибели Белерианда по эту сторону Мглистых гор, они разделили территорию. Орофер как дальняя родня Владыки Тингола имел больше прав на корону, однако согласился разделить власть при условии, что через поколение, если будет на то воля Эру, его внук станет королем древней Пущи. Амдир согласился, и воля Владык была объявлена народу перед лицом Валар. В тот миг затянутое плотными облаками небо ненадолго прояснилось, а с деревьев, на поляне под которыми собрались эльдар, упал лишь один зелёный лист. Когда у Трандуиля родился сын, каждый следующий день приближал знаменательное. И вот семь смен светил, и их народ станет не только единым, но и самым могущественным среди ныне живущих в Средиземье эльдар.

Трандуиль уже открыто заявил, что передаст сыну власть, оставшись лишь наместником Лихолесья, а Келеборн к власти никогда не стремился. Его драгоценная Галадриэль, хоть и имела непростую историю отношений с синдар, никогда бы не пошла против благословенного Валар правителя — навсегда остались в памяти последствия опрометчивого решения её семьи. Даже остатки нолдор, населяющие ныне Ривенделл, хранимый Эльрондом, заявили, что единогласно признают нового единого короля сородичей в день его совершеннолетия, и в знак окончательного примирения предложили провести церемонию в цветущем Имладрисе, а не в тронутом Тьмой Лихолесье. Успеет ещё юный король хлебнуть из чаши войны с Тьмой.

Келеборн направлялся в Ривенделл за седмицу до срока, чтобы всё лично проконтролировать. Не то чтобы он не доверял Эльронду — самому хотелось приблизить этот день. Fea в ожидании исторического дня пела и смеялась, и Келеборн вновь рассмеялся, ловя такие же счастливые взгляды сопровождающих его верных галадрим во главе с младшим из трёх капитанов Румилем. Орофин и Халдир отправились вперёд с небольшим отрядом — на всякий случай осмотреть окрестности.

Кавалькада выехала из леса к берегу Бруинен. Река бурлила шумно, взлетая пенными брызгами почти до самых животов коней, но это было ликование, а не ярость бурного потока. Волны пенились, будто сами облака снизошли к эльдар с небес, прохладные брызги доставали до лиц, бодря предчувствием нового. Келеборн нёсся к броду, глубина которого позволяла перебраться на другую сторону, с каждым ударом копыт о камни предвкушая, как скоро обнимет Лаэголаса.

Вороной выметнулся из-за песчаного уступа как раз перед бродом и пронзительно заржал, вставая на дыбы. Келеборн слетел со спины коня, слыша, как за спиной бежит ещё кто-то, и на миг ошеломлённо замер.

— Что за? — рвано выдохнул за спиной Румиль.

Утром Лаэголас «разбудил» Келеборна осанвэ, когда небольшой отряд заночевал на последнем привале, сказав, что выедет навстречу с Силмелдиром — нолдо, с которым Лаэголас познакомился ещё в детстве, когда впервые в пять лет приехал с отцом в Ривенделл. Тогда окружающие восприняли дружбу синды и нолдо как ещё один добрый знак.

Келеборн спешил к месту встречи, но вместо родича и его адъютанта Владыка Лориэна и его страж увидели лежащее на песке окровавленное тело Силмелдира. Судорожно скрюченными пальцами он сжимал рукоять меча. Сам клинок был сломан и наполовину засыпан мокрым песком.

Выругавшись, Румиль упал на колени, обдирая о камни ткань штанов и кожу, и поднёс ладонь к разбитым губам, давя крик облегчения. Силмелдир был ещё жив.

— Поднимите его осторожно на носилки и везите в Обитель! — приказал Келеборн и стал оглядываться.

Что произошло? Где Лаэголас и кто напал на него и Силмелдира? На них обоих, потому что верный адъютант никогда бы не оставил своего принца. В том, что это нападение, Келеборн не сомневался. Но кто посмел? Кто-то из его подданных не захотел подчиняться юному королю? Или кто-то из свиты Трандуиля побоялся, что принц соберёт своих советников, а они останутся не у дел? Нолдор, на территории которых всё произошло? Но если напали на двоих, почему Силмелдира бросили, даже не удосужившись добить или спрятать в пролеске, а Лаэголаса куда-то увезли?

Крови было слишком много для одного. Келеборн выругался, вытирая ладонь о песок. Напавшим было все равно, выживет Силмелдир или отправится в Чертоги. А вот с принцем они не имели права ошибиться, тогда их безумие в лучшем случае закончилось бы изгнанием. По всему выходило, что на отчаянный шаг решились, не побоявшись и более страшной кары, а, значит, не давали себе права ни на ошибку, ни на жалость в последний миг.

Келеборн ещё раз осмотрел место схватки. Или убийства?

— Возьми двоих и отвезите Силмелдира в Ривенделл, — тихо приказал он Румилю, — а я осмотрю этот берег в обе стороны. Может, что-то найдём.

Келеборн уже направился к коню, но встал как вкопанный.

«Владыка», — прорвалось в рой мыслей осанвэ Халдира, — «мы на севере нашего Леса. Приезжайте, пожалуйста, поскорее».

«Дослушивать» Келеборн не стал. Вскочив на коня, он пустил его с места в безумный галоп, так что кипенно-белый скакун, кажется, летел над землей.

***

Халдира Келеборн увидел, когда добрался до небольшого поля между двумя лесными чащами. Глава его пограничников стоял на коленях. Бросая поводья, Келеборн соскочил со спины коня и услышал до боли знакомый голос. И сейчас это был именно голос боли.

— Орофин заметил его под кустом можжевельника. — Халдир отодвинулся, чтобы Владыка мог опуститься рядом. — Пошли за подходящим материалом, носилки сделать. Верхом не довезём, нельзя.

Келеборн до крови закусил губы и дрожащими пальцами потянулся к лежащему.

Тело Леголаса представляло собой изгвазданную в грязи и песке отбивную. Левый глаз заплыл, глубокая ссадина шла от виска и до самого подбородка; правая рука плетью лежала вдоль тела; посиневшие стёртые ладони, жуткие синяки на коленях и голенях; сквозь порванную в клочья тунику видна грудь — один сплошной синяк. Она тяжело поднималась, каждый раз с таким свистом, что сломанные рёбра мог бы определить даже ничего не смыслящий в целительстве. А им надо было скорее доставить Леголаса к тем, кто понимал. Где же носилки?!

— Кто? — гневно рыкнул Келеборн, заметив, что Лаэголас приоткрыл веки и осторожно поворачивал голову.

Халдир тут же придержал его, не позволяя шевелиться и бережно возвращая на чей-то плащ, сложенный в подобие тонкой подушки.

— Мы только реку перешли… — Лаэголас шептал едва слышно, морщась от боли и болезненно напрягая тело.

— Помолчи, ion nin. — Келеборн испугался, что тот проткнёт себе лёгкие сломанными ребрами.

— Напавшие… появились из-за… выступа, — однако, упрямо продолжал Лаэголас, говоря медленно и отрывисто, так удавалось хоть как-то дышать, правда, всё равно то и дело кашляя кровью. — Мы услышали храп и фырканье лошадей… обернулись… даже остановились, подумав, что это вы… — Лаэголас скосил на Келеборна щёлку заплывшего глаза и вздрогнул, застонав. — Силмелдир…

— Жив, — успокоил Владыка. — Не двигайся. Румиль с парой воинов повезли его в Имладрис. Надеюсь, Эльронд на месте.

Лаэголас едва заметно дрогнул ресницами.

— Силмелдир пытался меня закрыть, — продолжал Лаэголас, — поэтому я почти не видел их лиц. Они арканами одновременно стащили нас с коней, но прежде чем меня ударили рукоятью меча в висок, я заметил знак Обители по краю попоны…

Длинная речь обессилила Лаэголаса, и он затих, едва слышно дыша, а Келеборн замер, поднял голову и наткнулся на ошеломлённый взгляд Халдира. Чтобы кто-то из Имладриса посмел пойти на подобное, в голове не укладывалось. Но Лаэголас видел попону с гербом, ошибиться он не мог, как не стал бы клеветать, не будучи уверенным.

— Владыка, — растерянно пробормотал Халдир, — они же сами предложили у себя церемонию провести.

— Не потому ли, что собирались убрать претендента, — мрачно вздохнул Келеборн.

Говорить такое о зяте было тяжело, как и допустить, что Эльронд может быть причастен. Под крылом его обители собрались остатки нолдор, что выжили после Войны Гнева, и, если подумать, там могли быть и те, кто не забыл вражду между нолдор и синдар. Но только поэтому покушаться на без пяти дней единого короля собратьев? Такое не смыть и вечностью заточения в Чертогах — страшный грех.

— Они… — продолжал хрипло шептать Лаэголас, — меня до реки дотащили… За запястья привязали аркан к одной из лошадей и поскакали вверх по течению…

Келеборн зарычал не хуже варга, а Лес вокруг них гневно зашелестел листвой.

— Река, чтобы следов крови на земле не осталось; против течения, потому что в первую очередь стали бы искать в другом направлении, — вслух делал выводы Владыка.

Лаэголас едва заметно кивнул:

— Добивали и прятали… — он снова закашлялся, пачкая брызгами крови дорожную тунику Келеборна. — А верёвка о камни тёрлась и вдруг оторвалась. Меня в какую-то запруду выкинуло, в осоку. Они не стали меня вылавливать, а когда ускакали… я слышал… я пополз.

— Аranen, — охнул Халдир, — так до этого куста ты сам дополз?

Лаэголас кивнул.

— Я понятия не имел, где… нахожусь. Полз в никуда… Просто… полз…

Халдир сжал кулаки до побелевших костяшек. Более жестокого убийства невозможно было представить. Но тёмные в Обители? Неужели Владыка Эльронд не почувствовал? Как можно было сознательно сделать то, что неминуемо убило бы. И то, что Лаэголас выжил, выглядело невероятным. С такими ранами hroa удержаться на грани может только обладающий небывалой внутренней силой.

Лаэголас снова закашлялся, теперь уже настолько сильно, что его вырвало кровью, и он забился в судорогах.

— Да где же?! — Халдир вскочил, озираясь, и, наконец, увидел бегущих из чащи леса брата и ещё трёх галадрим.

***

На удивление солнечный ноябрьский день должен был поднимать настроение, но Эльронд, мрачно сгорбившись над столом, наливал из кувшина вино в кубок. Очнулся он, когда рубиновая жидкость полилась, марая ковёр кремового цвета. Эльронд вздрогнул, поняв, на что это было похоже, когда дверь чуть слышно скрипнула, и раздались приближающиеся шаги.

— Atto?

Эльронд поднял голову, пьяно всматриваясь в лицо Элрохира, и дезориентировано кивнул, не споря, когда старший близнец забрал из его рук кубок. Едва пальцы ему разжал, а Эльронд вдруг понял, что сам не смог бы.

Элрохир отставил кубок подальше и облокотился о противоположный край стола. Эльронд осел в кресло, зарываясь пальцами в волосы.

Этой ночью он снова не спал. Но не дела и не бессонница были причиной его тревоги и мрачного настроения (что такое даже несколько ночей без сна для эльды семи тысяч лет от зачатия?). Эльронд не спал из-за очередного кошмара: неизвестный, чьего лица он не видел, кричал всё то же, что и в предыдущих снах: «Он такой же как все! Они все! Он должен был ответить!». Но явь была страшнее — стоило просто прикрыть глаза, как Эрестор снова и снова сообщал об исчезновении аранена синдар. За два дня до его совершеннолетия! За сорок восемь циклов песочных часов до того, как народ нандор и синдар обрёл бы долгожданного короля. Эльронд тогда ещё не осознал до конца уровень происходящего кошмара, как вдалеке раздался торопливый перестук копыт, и Владыка, обернувшись, увидел лориэнца Румиля, прижимающего к груди изломанное тело Силмелдира. Потом уже Глорфиндел рассказал, что принц с адъютантом уехали навстречу Владыке Келеборну. Сам он не видел их, один из воинов передал по просьбе аранена. Эльронд лишь сменил коня и в сопровождении сыновей, что цветом лица сливались с горностаевой мастью жеребцов под ними, рванул в Лориэн. Келеборн даже на порог Леса его не пустил.

Эльронд несколько раз за прошедший месяц спрашивал себя — почему, но догадывался, что не увидел, пропустил чей-то срыв, и окутано тайной не просто исчезновение принца Лаэголаса, а что-то более страшное. Тревога набирала обороты, щиты аванирэ Трандуиля и тестя толщиной с Эребор были непробиваемы, даже Галадриэль, питавшая к зятю бо́льшую слабость, не отзывалась. Эльронд перестал спать и решился.

— Я снова еду в Лориэн и не вернусь, пока Келеборн не поговорит со мной. Я хочу знать, в чём причина такой немилости.

Элрохир вскинул на отца тяжёлый взгляд. Он мог назвать его обезумевшим, попытаться безуспешно остановить, но, признаться, правду хотелось знать и ему. Что-то происходило, а все попытки хранителя Имладриса узнать — что, натыкались на демонстративное молчание. Даже за немного окрепшим Силмелдиром приехал «немой» отряд, все вопросы игнорировавший, но готовый ощетиниться оружием в любой момент. Силмелдира увезли. И тоже неизвестно куда.

— Со мной вызвался лорд Аэрон. — Эльронд поднялся из кресла. — Он помнит Келеборна ещё молодым советником Тингола.

— Моего адъютанта возьми, — предложил Элрохир. — Он утром подходил ко мне. Переживает. Если хочет внести посильное участие — пусть, он неглупый.

Эльронд кивнул.

— Мы с Элладаном проводим вас до берега, а потом разъедемся в патрули, — продолжал Элрохир, тоже вставая. — Ты боишься говорить, но мы предположили, что на Лаэголаса и Силмелдира напали, и принц либо погиб, либо серьёзно покалечен. А сделать это могли только орки или морэдайн. Кто ещё под боком у Обители?

— Изувечен? — похолодел Эльронд, и действительно приходившая к нему мысль о гибели Лаэголаса показалась уже не такой ужасной, как то, что сказал сын.

— А почему его прячут? И не говорят нам вообще ничего о нём, будто и не был он у нас, словно и не готовилось торжество?!

Элрохир был прав. Эльронд и сам себе постоянно задавал те же вопросы. И сейчас он был решительно настроен получить ответ. Не развяжет же, в конце концов, Келеборн войну, если он вторгнется в его Лес?

Элрохир всё же уговорил отца, и они позавтракали в тишине. Даже всегда умевшая разговорить amil молчала, не пытаясь на этот раз развеселить мужа, дочь и сыновей. При этом всех волновал одни и тот же вопрос — почему они стали изгоями?

Когда Эльронд с сыновьями вышли во двор, советник Аэрон и адъютант Элрохира уже сидели верхом, как и воины сопровождения, а мрачный, как и Владыка с сыновьями, Глорфиндел держал поводья. Эльронд уже хотел вскочить на спину коня, как вороной любимец захрапел и присел на задние ноги. Владыка искоса посмотрел на сыновей и сенешаля, но те явно ничего не замечали. Эльронд вновь перевёл взгляд перед собой и понял, что видит белоснежного красавца-жеребца принца Лаэголаса. А ведь конь пропал вместе с венценосным хозяином.

Эльронд тяжело сглотнул.

«Какое солнечное утро, Владыка», — голос донесся словно сквозь густой ватный туман. Так сыновья в детстве играли с ним, разговаривая через подушки, одеяла и другие предметы, а он должен был понять, кто говорит. Сейчас липкий ужас охватывал Владыку, мешая попытаться узнать голос. — «Жизнь так хороша. Тёплый, чистый дом вместо холода и темноты, ароматный чай, а не привкус металла; все дороги открыты — иди и скачи, куда хочешь, а не ползи».

— Atto? — Элладан, должно быть, что-то понял по его лицу и подошёл, обхватывая за плечи, заглядывая в глаза.

«И любимый сын рядом, да, Владыка?» — мрачно хмыкнул голос. И исчез. Просто Эльронд физически ощутил, как липкий туман вмиг рассеялся. Его ладонь лежала на попоне любимого вороного, и тот вместе с Элладаном смотрел, не понимая, отчего хозяин не садится.

Эльронд тряхнул головой.

— Я получу ответы.

***

Никто войны не объявил. Пограничники мрачно пропустили, но надежда Эльронда что-то узнать у лориэнской троицы братьев растаяла — те не встречали их. Владыка укрепился в мысли, что им не рады.

— Владыка, это немыслимо, — подал тихий голос советник Аэрон. — Ты не должен так унижаться из-за того, в чем Имладрис не виноват.

— Я услышал тебя, Аэрон, — терпеливо, но холодно, отрезал Эльронд, заканчивая разговор.

Аэрона он держал за опыт и в память о его погибшем в резне в Гаванях сыне, который защищал двери покоев, где они с Элросом прятались. Кто его убил, Эльронд не знал, а у приютивших их с Элросом феанорингов спросить так и не рискнул. Но когда те выносили их из дворца, сын Аэрона лежал на лестнице с перерезанным горлом. Советник потом сам нашёл Эльронда, и тот не видел причин отказать ему в праве на службу.

Адъютант Элрохира слушал их короткий разговор и нахмурился, бросая на советника короткий взгляд. У Лорака погибла в той резне вся семья — оба его брата, что заменили уплывших родителей, сделав младшего полным сиротой. Так рассказывал сам Лорак, когда его освободили при нападении на отряд орков. Нолдо не успели угнать в плен, тогда он с Элрохиром и познакомился. Да, он был нелюдим, но служил верно и не раз спасал принца от орочьих ятаганов и стрел.

— Я узнаю ответы, а вам лучше просто молчать и смотреть во все глаза, — добавил Эльронд, когда впереди появились очертания таланов Карас Галадона.

Эльронд готовился ждать, сколько понадобится, но неожиданно ворота отворились, едва лошади ступили на ведущую к ним дорогу.

— Что происходит? — Эльронд стоял перед дворцом лориэнских владык. — Келеборн, балрог тебя дери, дорогой родич!

«Ты хочешь знать ответы на вопросы?» — прошептало нежное осанвэ.

— Hiril Галадриэль, что происходит?

«Иди за ответом.»

Эльронд мысленно выругался и направился в сторону Чаши, не став останавливать решивших последовать за ним советника и адъютанта.

Рядом с Чашей никого не было, но поверхность светилась как всегда, когда Галадриэль приводила сюда очередного жаждущего знать. Эльронд жестом остановил сопровождающих и подошёл вплотную.

— Что с принцем Лаэголасом Трандуилионом? — дрогнул его голос.

Поверхность Чаши пошла красной рябью, словно по речной глади потекла кровь.

«Дитя в царстве Феантури, где злой умысел не причинит ему вреда.»

Мир вокруг Эльронда потерял все краски, он почувствовал, как подгибаются ноги.