Душа Без Имени

Слякоть хлюпала под ногами, холодный ветер пробирал даже сквозь зимнюю куртку, а в голове звучал только один вопрос:

«Куда я, бусиэ́ подери, иду?»

Незнакомый город смотрел черными глазницами окон, а старые фонари скрипели на ледяном ноябрьском ветру. Снег то шел, то сменялся мерзкой моросью, но все равно заканчивал свой путь грязной водой на асфальте.

Уже стемнело, и голые скелеты деревьев царапали отвратительное осеннее небо. Алтана́ задрала голову, словно надеясь получить хоть какой-то ответ.

Мимо прошел пьяный мужчина. Остановился, смерил презрительным взглядом Алтану. Девушка физически чувствовала на себе липкий взгляд и знала, что кажется незнакомцу какой-то бездомной или сумасшедшей в этой длинной юбке, старых сапогах и огромной куртке не по размеру.

- Понаехали, блин. Вали в кишлак свой! – выплюнул тот и скрылся в темноте переулка.

- Сам ты понаехал, – пробурчала под нос Алтана на родном, эвенкийском языке, – а я здесь местная.

Впрочем, это была неправда. Предки Алтаны жили куда севернее, вниз по течению Енисея. Там простирались пастбища оленеводов, скрытые от большого мира сотнями километров непроходимой тайги. Не то чтобы это имело значение. До шестнадцати лет Алтана на вопрос о национальности пожимала худыми плечами и называлась русской – а то, что со своими миндалевидными глазами и острыми скулами больше походила на японку, так мало ли кто на кого похож в этом сибирском котле из наций и этносов.

А потом пришла шаманская болезнь.

- Ну, и куда мне дальше? – спросила Алтана, кладя руку на круглую вязаную сумку. – Чего молчите, засранцы? Притащили меня за двести километров в какую-то дыру посреди ночи. Электрички, между прочим, уже не ходят, ночевать тут придется.

Тишина.

- Да что с вас взять, – отмахнулась Алтана.

Сначала была бессонница. Потом кошмары. Девушка помнила долгие тягучие месяцы в кровавом мороке. Галлюцинации. Черные тени во сне. Головная боль, будто что-то сверлит череп изнутри. Кровь из носа. Тошнота.

И голос пожилой соседки, раздавшийся откуда-то из тумана:

- Так она же шаманка! Ей камлать нужно. Нет, я из чулымцев, а вы, эвенки, своих шаманов ищите. Я тут не помощница.

И Алтана думала: что за бред? Какие шаманы? Какое камлание? Какие пляски с бубном? (Тут, разве что в контексте программирования…) Двадцать первый век на дворе!

А через неделю в квартире родителей появился пожилой брат деда – пропавший без вести еще при советской власти. Шаман. От него пахло тайгой и смертью – смертью той жизни, которую распланировала для себя Алтана.

Он научил племянницу камлать – разговаривать с духами предков и природы. Прислушиваться к собственной «чуйке», обостренной у шаманов до предела. Обучил заговорам, заклинаниям.

Научил родному языку.

- Твои предки не будут с тобой по-русски говорить. На бурятском, на якутском, на чукотском – тоже. У каждого народа – свои заступники, а нас и так почти не осталось. Не научишься у меня, не научишься ни у кого.

И Алтана научилась. В конце концов, быть шаманом или нет – не выбирают. Либо тебе повезло, и ты родился нормальным человеком, либо бестелесные духи будят тебя ни свет ни заря и требуют сесть на конкретную электричку, а потом сойти с нее в какой-то глуши.

- Ну, чего вам? Я бы дома могла сидеть сейчас, – снова сказала Алтана. В этот момент дождь снова сменился снегом, и черные косы покрыла белая пудра.

«Направо!» – раздался в голове женский голос.

- Смотрю, ты вернулась, Ая? – устало вздохнула Алтана. – Где шаталась?

«Была в мире, где ночь длится год, а день – десять лет. Там злые бусиэ танцуют у синих костров!»

Вот и второй урок от старого шамана. Душа человека не живет внутри, а ходит сама по себе. Как в Срединном мире, на Земле, так и в других мирах, что нанизаны кольцами на Мировое Древо.

«Вот там, впереди!»

Теперь другой голос, детский. Душа-ребенок.

Алтана послушно последовала вглубь переулка. Фонари здесь не горели, а свет в окнах был неприветливый. Словно в этих двухэтажных домах уже давно пропала вся надежда на лучшую жизнь, на лучшее будущее. Там, за тонкими рамами были только затхлый воздух, холод и сырость.

Алтана и сама жила в таком же. Родители погибли, когда она училась в десятом классе, родственников не осталось. Старый дед-шаман исчез, но Алтана не слишком хотела, чтобы тот вновь появился в ее жизни. Единственным, к кому в обычном мире у шаманки имелась привязанность – был Тамнар. Такой же неприкаянный, как она. Осколок народа, не пережившего столкновения с цивилизацией.

Алтана уже год задавалась вопросом: она с Тамнаром, потому что любит его или просто потому, что он единственный человек из ее «рода-племени», с которым можно говорить на родном языке. И который понимает, кто она такая. Не задает вопросов, почему Алтана подрывается среди ночи и пропадает на несколько дней. Не попрекает, не ругает. Он и сам – сирота из интерната для малых коренных народов. Время от времени уходит в тайгу (город Тамнара душит), но всегда возвращается.

«Тамнар хороший, не бросай его».

Снова Ая. Иногда Алтане хотелось запереть эту душу в резной коробке и спрятать под порогом в их с Тамнаром доме, лишь бы не слышать этого резкого, певучего голоса, с почему-то монгольским говором.

- Тебя забыть спросила, – сказала Алтана. – Ну, что? Куда мне?

Души зашушукались. Всего у шаманки их было пять – кроме ребенка и Аи, мужчина, который был ее далеким предком, дух-ворон и безымянная старуха. Они редко собирались вместе, как будто опасались друг друга. Ребенка Алтана и вовсе не слышала до недавнего времени.

«На втором этаже!»

«В квартире со сломанным звонком!»

- А поточнее адрес можно?

«Мы читать не умеем!»

Алтана, прижав сумку с бубном, как щит к груди, зашла в подъезд. Внутри стоял такой запах, словно там кто-то умер, причем давно. Из-за двери одной из квартир раздавался гомон попойки. Где-то плакал ребенок.

Шаманка вгляделась в двери.

«Вот! Вот! Сюда!»

Алтана прикоснулась к ручке двери под номером пятнадцать.

«Нет! Нет! Левее!»

Девушка занесла руку над звонком квартиры номер четырнадцать, но ничего не произошло. Тот и правда был сломан.

- Кто нас ждет?

«Тот, кому нужна помощь!»

Не спросив «кто там» и, как догадалась девушка, даже не посмотрев в глазок, дверь открыла хозяйка.

- Здрасьте, – сказала она.

Точно старше Алтаны, но, все-таки, вряд ли ей было больше тридцати. Такие же раскосые глаза, чуть смуглая кожа, короткие черные волосы растрепаны, лицо опухло от слез, под правым глазом темнеет синяк. Женщина куталась в свитер и подозрительно смотрела на Алтану.

«Ее зовут Таня, но бабушка звала ее Томпуо́л! Как прабабку, потому что родилась на нее похожей!»

- Ты Томпуол? – спросила Алтана.

Таня-Томпуол вдруг отшатнулась, будто позади Алтаны материализовались черные духи-бусиэ.

- Откуда… откуда вы знаете?

- Можно войти?

«Зачем спрашиваешь, балда, ты же шаманка, куда надо, туда и заходи!»

Томпуол закрыла дверь, впуская гостью в квартиру.

- Я уже давно настоящих шаманов не видела, – сказала хозяйка. – Точнее, никогда не видела… Ну, настоящих. А не этих, ряженых.

Алтана сняла сапоги и куртку. Отряхнула юбку, поправила обереги. Женщина завороженно смотрела на гостью.

- Тебя духи привели? – спросила наконец Томпуол.

Алтана кивнула.

- Дед говорил, что шамана даже звать не нужно. Сам придет, когда надо. Ты из каких будешь?

- Эвенкил. Эвенки, если по-русски.

- Вот как, – поразилась Томпуол. – Я-то сама долганка, из поселка Юринг-хай. Там хорошо, не то что здесь.

- А обратно не хочешь? – спросила Алтана.

- А куда мне? Здесь хоть работа есть.

Алтана зашла в единственную комнату, где тихо работал телевизор. Книжные полки пустовали, только две черные шкатулки для украшений пылились в углу. Шаманка, скрестив ноги, села на старый ковер и почувствовала сквозняк.

Она снова подумала про Тамнара – тот уже наверняка вернулся домой. Надо было хотя бы сообщение написать, что уехала. Правда, на вопрос, куда именно, она до сих пор не знала ответа. Названия станции в темноте не разглядела, а спрашивать прохожих, что это за населенный пункт, Алтана не рискнула.

Итак принимают за бродяжку.

«Смотри! Души не хватает!» – раздался в голове голос ребенка.

«Пропала!»

«Пропала!»

Томпуол села на пол.

- А ты можешь… можешь покамлать?

Алтана достала из сумки бубен и положила на колени. На дубовый каркас была натянута оленья шкура, на бурой поверхности которой изобразили Мировое Древо.

Когда-то Алтана думала, что дед-шаман обучит ее заклинаниям и обрядам, как в книжке про волшебников. Но он просто сказал – слушай, что духи говорят, и делай, как знаешь. И вот уже образы складывались в слова, а слова – в песни и истории.

Алтана отцепила от пояса колотушку и тихонько начала стучать по поверхности бубна. Свободную руку шаманка протянула Томпуол, и та закрыла глаза, вслушиваясь в незнакомые слова, но очень знакомый напев.

- Мировое Древо, корнями вглубь, ветвями в небо. Там по коре карабкается Железная Рысь, – слова на эвенкийском были длинные, тягучие. – Духов заклинаю, предков приглашаю.

Томпуол тоже что-то шептала, но на своем, долганском.

А потом Алтана перестала чувствовать собственное тело и увидела себя со стороны – уставшая девчонка в грязной одежде и в таком же нелепом народном костюме, будто для карнавала. Нагрудник порван (она случайно зацепила его гвоздем), бахрома мокрая от слякоти. Не шаманка, а городская сумасшедшая.

Все заволокло туманом.

Туман был густой, неестественный. Будто поднявшийся над секретным химзаводом, отравляющим тайгу. Высокие деревья проступали в мареве, как куски картошки в мутном супе.

Алтана увидела позади себя душу-ребенка. Это оказалась девочка с длинными черными волосами и в смешной белой ночнушке.

- Это мир туманов, – сказала девочка.

- Я вижу. А что мы тут делаем?

Девочка пожала худенькими плечиками.

- Ищем, – она подпрыгнула и тут же превратилась в олененка с белоснежной шкурой. Тоже маленького, с короткими рожками.

Алтана пошла вперед. Позади слышалось то цоканье копыт, то детские шажки.

Та женщина, Таня-Томпуол, болела. Тяжело и давно. Но причиной болезни являлся не запущенный бронхит или врожденные проблемы с сердцем.

Причина крылась в том, что душа ее куда-то исчезла.

А раз так, Алтане нужно было ее найти.

- Надо ее уговорить, – сказала девочка, – не то Томпуол умрет.

- Тебя звать-то как, олененок?

Девочка развела руки в стороны:

- Никак.

Вот это было еще интереснее – у душ всегда имелись имена, они называли себя при первой же встрече. А эта, мало того, что до недавнего времени будто не существовала, так еще и была безымянной.

Время в ином мире текло иначе. Иногда Алтане казалось, что прошло всего несколько минут – потом, что она уже много дней скитается по холодной туманной пустыне.

Другие души молчали, даже болтливая Ая пропала. А вот девочка-олененок радостно скакала вокруг Алтаны.

- Ой, смотри, вот она! – девочка дернула Алтану за юбку, как ребенок, желающий привлечь внимание занятого родителя. – Воон там!

Узкая тропинка вела к оврагу, где туман клубился особенно плотно. Между уродливыми корягами горел черный костер. Там грела руки бесполая и лишенная возраста фигурка, одетая как мужчина-оленевод.

- Ты душа Томпуол? – спросила Алтана, спускаясь в овраг.

Душа скользнула по шаманке пустым взглядом и отвернулась.

- Слушай, возвращайся. Она погибнет без тебя, – Алтана села у костра, голова закружилась, как при сильном отравлении. Ядовитым был и туман, и этот черный костер.

- Не вернусь, – ответила душа.

Безымянная девочка, которую Алтана про себя назвала Олененком, протянула босые ступни поближе к «огню».

- А почему? – спросила Олененок.

- Потому что плохо мне! Я помираю там, в этом Канске.

«Так вот как город называется», – подумала Алтана.

- Согласна, местечко мрачноватое.

Душа отвернулась, продолжила ковырять палкой угли. Туман сгущался.

Алтана почувствовала тычок в живот.

- Спроси, чего она хочет! – прошептала Олененок.

- Да, точно… Слушай, а ты чего бы сама хотела?

- Домой хочу, в Юринг-Хай. Там я тайгу слышу, по ветвям гуляю. А город чужой, мне там плохо, тесно, грустно. Больно.

- И все? – осторожно спросила Алтана.

Душа испуганно вздрогнула.

Души часто убегали, когда человек жил не так, как надо. Оставляли тело на произвол болезней, а потом и сами пропадали, запутавшись в ветвях Мирового Древа или будучи заманенными в Нижний мир. Убегали души у ненцев, уезжающих учиться в большие города, убегали у русских – от тоски и бессмысленности существования, убегали у детей, у взрослых, у стариков. Кто-то шел к шаманам, кто-то к врачам, кому-то все проблемы решала бутылка. И часто сбежавшие души обнаруживали, что вернуться им больше некуда, потому что тело уже лежит в земле.

- Здесь опасно, – сказала Олененок.

- Не пойду.

Тут все было просто и сложно одновременно. Душа вернется, тело выздоровеет, жизнь наладится. Но только если человек уйдет с убивающей морально работы, уедет из грязного пустого города и так далее. Другое дело, что мало кто на такое решался. Кто эти души, в конце концов, видел?

- Я скажу Томпуол, чтобы уезжала домой в Юринг-Хай, – сказала Алтана.

Внезапно душа подскочила, будто кто-то ее позвал.

И исчезла в черном тумане.

Безымянный дух девочки спрятался за шаманкой. В темноте клубились змеи, хохотали зловредные бусиэ.

Алтана сжала бубен.

Вернуться? И что сказать Томпуол? Без души ей и в Юринг-Хай будет плохо, загнется, сопьется. Или просто умрет.

- Ну, чего, духи-предки, молчите? – крикнула Алтана. – Что делать будем?

Последняя фраза прозвучала неправильно, скорее как «что делать мне». Эвенкийский хоть и был родным, но Алтана до семнадцати лет знала слова два – три, не больше. Духи вечно из-за этого над ней потешались.

- Ее что-то здесь держит! – крикнула Олененок. – Или, может быть, кто-то?

- Э! – отмахнулась Ая. – Кто-то. Уже давно сидит. Бусиэ за ней пришли.

Духи замолчали, глядя на Алтану. Помощи от них тут чуть, поняла девушка, придется самой решать. Самой нести ответственность.

И шаманка шагнула в черный туман.

Тайга перевернулась с ног на голову, звезды оказались внизу, а вверху шумели воды Енисея. Земляной олень призрачными рогами валил деревья, хохотали злые бусиэ. От души-беглянки шел тонкий синий след, будто ноги ее были испачканы краской.

Алтана стукнула колотушкой в бубен, следы стали четче, и девушка-шаманка пошла по ним, как охотник.

- Ионэ́си! Ионэ́си! – крикнула девочка, называя Енисей по-эвенкийски.

Внезапно Алтана почувствовала глубокое отчаяние, будто холодная рука сдавила сердце. Забытые страхи всплывали на поверхность, словно поднимающаяся со дна реки грязь.

Бусиэ были слишком близко.

…Голос старика Улгэ́на, родича-шамана. Убаюкивающий, строгий. Теснота в сердце – словно надели железный обруч. Что-то было не так, неправильно в его словах. Но Алтана никак не могла взять в толк, в чем дело.

Пока не начала видеть кошмары. Во снах ее собственные души, связанные и больные, кричали, просили выпустить из невидимого заточения.

Больно. Страшно. Скучно. Отпусти. Отпусти!

Под полой дома Улгэна лежал деревянный ларец. Простенький, из сосны. Старый шаман запрещал внучатой племяннице его трогать. Говорил, что там заперт дух болезни.

А Алтана не послушалась. Открыла ларец – и собственные души, заточенные Улгэном, вырвались на свободу.

Когда пришла к деду, требуя ответов, старик все мямлил, мол, это все ради ее же блага, души и убежать могут, и в сети попасть. Но Алтана уже знала, что не о ее безопасности радел старик.

Он запер души Алтаны, чтобы девушка всегда была у него в услужении. Слабая и безвольная, она бы так никогда и не узнала, каково это – пользоваться шаманским даром, путешествовать по иной стороне, камлать и говорить с духами. Завистливый Улгэн, боящийся собственной тени, так и остался жить в далеком селе, где все верили в его силу – а Алтана ушла, привыкая к голосам в голове.

- Вижу! Вижу! – закричала безымянная девочка. – Стоит у Края мира, а вокруг нее красный волк скачет!

Она обернулась олененьком и поцокала вперед. Алтана стукнула колотушкой в бубен, и по тайге пронесся звон, словно шаманка стукнула по колоколу. Мир снова перевернулся.

С грохотом Енисей-Ионэси несся к Краю мира, и воды обрушивались в черную бездну. Потерянная душа сидела на камнях, обхватив колени. Тоненькая, болезненная, лицо заплывшее. Непонятно, мужчина или женщина, старик или ребенок.

Красный волк рычал на душу, угрожая порвать на куски. Алтана еще раз ударила в бубен. Бусиэ ощетинился.

- Мое! Мое! – прорычал он.

- А ну, пошел прочь! – рявкнула Алтана. – Пошел, кому говорю! А не то поймаю, цепями закую – и будешь сидеть в коробке до скончания веков!

Красный волк бросился на Алтану, скаля зубы. Девушка выставила бубен вперед, и бусиэ затрясся, теряя животный облик.

- Ну? Кому сказала!

Бусиэ, став прозрачной тенью, потянул лапы к Олененьку, нобыстро сдался, съежился, покорно отползая в сторону.

– Вкусная душа, – прошипел дух, – шаманская.

Однако больше он нападать не рисковал, и девушка шагнула к беглянке, все так же сидевшей на камнях. Олененок, держась за юбку Алтаны, поспевала следом.

- Ну, чего сбежала? Сказано же, поедет Томпуол в Юринг-Хай.

Душа замотала головой.

- Больно. Страшно. Дышать нечем, – проговорила она.

Где-то вдали закричали души Алтаны, вспоминая годы плена.

- Так ты была закрыта в ларце? – удивилась Алтана. Душа кивнула. – А как сбежала? Как сломала шаманскую печать?

- К Томпуол пришла соседка, женщина. Пьяная, злая. Напала на Томпуол и та о шкаф спиной стукнулась. Вот моя тюрьма на пол и упала, крышка открылась, я сбежала. А вторая так и сидит.

Два черных ларца на пустой полке, вспомнила Алтана. Две души, не одна. Так Томпуол шаманка? Поэтому ей так плохо, поэтому духи потащили Алтану к ней?

- Кто вас туда заточил? И зачем?

- Болела. Долго. Пришел шаман, эвенкил, говорит, помогу, душу надо спрятать, чтобы абасы, бусиэ, по вашему, не нашли… Привязал к ларцам да и ушел.

- А что своего шамана не позвали, долганского?

- Так, поди найди.

Мало ли эвенкийских шаманов ходит по Сибири, однако Алтана была уверена, что и тут дед-Улгэн «подсобил». Самое простое – заточить душу в ларец и поставить на полку. А что человек загнется, то какая разница.

Алтана взяла душу за запястье. Та попыталась вырваться, но бесполезно – шаманка держала крепко, как держат утопающего. Олененок снова стала человеком, только рожки торчали из черных волос, и стала толкать беглянку вперед.

- Не пойду! Не могу! Боюсь!

- А здесь тебя волки съедят, кому сказано, пошли!

Голос потонул в грохоте воды.

Тайга с плотным черным туманом сменилась ледяной пустошью с глубокими оврагами. Душа плакала и кричала, будто ее вели на расстрел, а Олененок все приговаривала:

- Пойдем, пойдем, мы расскажем Томпуол, как дела делать не надо. И второго тоже выпустим, вот увидишь! Правда, Алтана?

- Ага, – Алтана уже слишком устала для объяснений, только тащила душу одной рукой, а второй махала колотушкой.

Туман рассеивался, и сквозь него шаманка различила очертания старого дома, где в одной из комнат она сама сидела на сыром ковре в трансе, стуча о шаманский бубен.

Возвращение в тело походило на тяжелое пробуждение. Голова кружилась, ноги затекли. Спина болела, как после сна в сидячем положении.

Томпуол плакала с закрытыми глазами. Алтана подскочила, едва не уронив бесценный бубен.

- Что такое? – спросила хозяйка дома.

Алтана подошла к книжному шкафу. Отодвинула стеклянную дверку. Взяла первый ларец – со сломанной крышкой.

- Не трогай! – воскликнула Томпуол. – Это…

- Сокровище? Реликвия? Артефакт? – Алтана разглядывала шкатулку. Она была покрыта черным лаком, а внутри проклеена тонкой белой тканью. – Старинная, должно быть.

- Ей лет сто, это семейная…

Шаманка швырнула шкатулку об стену. На пол посыпались обломки.

- Ты что делаешь?! – долганка попыталась перехватить руку Алтаны, но девушка уже схватила второй ларец и попыталась его открыть.

Крышка была пригнана плотно.

- Шаман сказал, что если открыть, то худо будет! Сказал, там моя смерть!

- Там не смерть, – Алтана бросила шкатулку на пол, – там твоя вторая душа. Ты такая же, как и я, тебе камлать надо, бубен смастерить. Приходил старик-эвенк, когда ты болела, верно? Души твои спрятал, заточил на долгие годы. Тебе потому больно. Потому страшно. Что своей жизнью не живешь, шаманский дар в тебе гниет, как олений труп в тайге.

От удара ногой вторая шкатулка тоже раскололась. Томпуол попятилась, а потом упала на пол, как человек, которому отменили смертную казнь.

- Одна твоя душа уже сбежала, но попала в черные туманы – там ее бусиэ на части бы изорвали. Вторая тут сидела.

Хихикнула безымянная девочка-дух.

- Вижу, вижу, обе вернулись, – сообщила она Алтане, – стоят, обнимаются. Одна душа – человек, вторая – лиса. Будут теперь всегда вместе.

Томпуол заревела, как ребенок, вцепившись себе в волосы.

Алтана села напротив женщины и обняла ее за плечи. Сквозь рыдания на долганском и русском шаманка смогла разобрать и слова благодарности, и проклятия в сторону старика, спрятавшего души в шкатулке.

- И как мне теперь? Кто меня научит? – с трудом проговорила Томпуол.

- Поезжай домой, в Юринг-Хай. Там тебе духи сами путь укажут.

Алтана поднялась на ноги и почувствовала, насколько устала. А ведь еще ехать обратно, двести километров на перекладных. Может, попроситься переночевать? Не прогонят же…

Нет. Надо ехать. Нечего тут оставаться.

- У меня бабушка была из ваших, – вдруг сказала Томпуол.

Фраза повисла в воздухе. Вот как, подумала Алтана. Поэтому души поняли шаманку, хоть и были совсем иного племени.

- Звали ее Ичэрина – «разводящая костер». Шкатулка ей принадлежала, там она обереги хранила.

- В обычную вещь душу не положишь. Нужно что-то особенное. Из чего шкатулки были сделаны?

- Лыжи то были. Древние. Прадед на них в тайге охотился, а дед в походы ходил.

Когда Алтана вышла на улицу, где начинался неприятный серый рассвет, то почувствовала, как призрачные руки касаются живота.

- А мне нравится имя Ичэрина, – сказала душа-девочка, – назовешь меня так?

Где-то вдалеке загудел поезд.

До прибытия первой электрички оставалось еще полтора часа, и Алтана, чтобы не замерзнуть, ходила взад-вперед по платформе. Голоса девочки шаманка больше не слышала. И не услышит еще долго, поняла она – по крайней мере, пока черноволосая малышка уже здесь, в срединном мире, не научится говорить.

Алтана несколько раз доставала мобильник из кармана куртки и думала то позвонить («разбужу»), то написать («о чем?») Тамнару, но потом решила, что лучше все нормально расскажет, когда вернется домой. Только сначала отдохнет, согреется и поест.

- Вы можете меня в следующий раз так далеко не таскать? – выругалась Алтана, обращаясь к своим душам.

«Где позовут, туда пойдем, шаманов мало, людей много. У бурятов дацан есть, у русских – церковь, а у коренных почти не осталось ничего. Жалко».

Алтана прислонилась к столбу. Садиться на холодную скамейку девушка не решилась.

- Значит, тебе имя Ичэрина нравится, – молодая шаманка прикоснулась к животу. – И правда, красивое.