Душа Древа

За тонированным стеклом мелькали здания и силуэты, размываемые каплями дождя. Звуки шумной дорожной суеты глушили низкие голоса мужчин в костюмах. Салон пропах запахом сигареты, которую курил водитель.

— Я, конечно, уважаю Господина Валемора, но столько возни из‑за какой‑то девчонки…

Второй мужчина прочистил горло, взглянув на водителя, и жестом призвал его молчать. Он поправил галстук и бросил взгляд в зеркало заднего вида, на хрупкую фигуру девушки. Он прищурился на неё с презрением.

— Приказы Господина не обсуждаются. Придержи своё мнение… хотя бы пока мы не доедем.

Они замолкли на некоторое время. Мужчина впереди то и дело поглядывал то на водителя, то в зеркало заднего вида. Не выдержав, он понизил голос до шёпота, перегнувшись через ручку сидения, ближе к собеседнику, но всё ещё бросая взгляды в зеркало:

— Ты полегче со словами. Господин не стал бы тратить время на обычного человека, сам знаешь. Ставишь под сомнение его авторитет, и вообще… — он стал говорить ещё тише, — Слыхал, что о ней поговаривают? Жуть просто. Будешь так болтать, тогда и тебя…

Тот хмыкнул скептически, рефлекторно смотря на отражения пассажира. В следующую секунду он сделал последний затяг выкинув окурок в окно.

— Это же просто слухи. Чтобы её не убили ненароком любопытные. Я не ставлю под сомнение авторитет Господина, его действия говорят сами за себя. Сам посмотри, она в итоге оказалась бесполезна, вот её и отослали, как и всех, кто перестал быть нужным ему. Не более…Больше слушай этих низкосортных чертей в прислуге, их даже полноценными «проклятыми» не назвать.

Второй неловко замолк, возвращаясь на место.

Она делала вид что не слышала их разговора. Однако слова резали душу больнее ножа. «Оказалась бесполезна».

Она заглушила эти мысли обрывком воспоминания.

— Снова уезжаешь? Надолго? — голубые глаза девушки потупились, взгляд упал вниз. Палец нервно накручивал прядь волос.

Мужчина поправил ворот длинного чёрного пальто. Тонкие губы растянулись в мягкой улыбке. Рука легла на голову, слегка потрепав волосы.

— Ты так выросла, но твои детские привычки не меняются. Знаю, как ты не любишь оставаться одна, поэтому в этот раз за тобой присмотрят мои сыновья. Не переживай, Нэриель, я обязательно заберу тебя, как закончу важные дела.

— Сыновья? — она подняла голову, в глазах вспыхнуло любопытство.

— Верно. Я попрошу моих фамильяров сопроводить тебя. Они сейчас живут отдельно, в городе, учатся. Не беспокойся, вы примерно одного возраста, так что, думаю, сможете найти общий язык. Обещай быть послушной — я волнуюсь за твоё благополучие.

Нэриель грустно выдохнула. Мужчина опустился перед ней на колено и взял её ладонь в свои руки. Его мертвенный холод всегда казался ей тёплым. Родным.

— Я обещаю исполнить одну, любую твою просьбу. Хорошо? Только и ты пообещай быть послушной. У них… сложный характер, постарайся поладить. И не забивай голову дурными мыслями. Наш с тобой уговор всё ещё в силе, помнишь?

Нэриель оживилась, кивнув.

— Обещаю, я буду стараться не разочаровать вас, оте… Господин Валемор.

Она открыла глаза. Дождь всё так же стучал по стеклу, а машина уже подъезжала к воротам. Облака сгущались, темнели, усиливая ливень. В отражении окна она увидела своё лицо. Редко приходилось себя видеть. В замке, где она жила прежде, не было зеркал. От влажности золотые локоны завивались в небрежные волны, а голубые глаза выглядели мутными. Возможно, во всём виноваты сумерки и грязные стёкла?

Машина наехала на кочку, заставив салон содрогнуться. Руки её тут же легли не на ручку автомобиля, чтобы удержаться, а на лоб и уши, прижимая волосы. Она быстро поправилась, вглядываясь в отражение пассажирского окна. Нервные движения прервала картина перед глазами: за стеклом виднелся особняк. Территория была большой, почти как у того замка, где она жила. Здание сильно выделялось своей отрешённостью от города, хоть и находилось в его черте. Рядом виднелись только густые леса, и лишь где‑то вдали постройки человеческой цивилизации. Дорога была пустынной, возможно, здесь редко кто проезжает. Ворота открылись сами, впуская их. На них был изображён знакомый герб в форме грифона. Такой она уже видела на воротах замка Валемора. Машина остановилась, и спустя несколько секунд открылась дверь.

— Приехали. Выходите.

Девушка вышла из машины. Шаги были неуверенными. Знакомая мрачная атмосфера. Поместье было огорожено чёрным высоким забором с пиками, они словно предупреждали: сюда лучше не соваться. Пустой фонтан с девой уже потрескался со временем. Над головой открылся тёмный большой зонт, закрывая её от дождя. Мужчина сделал это машинально, как привычную обязанность, даже не удосуживаясь взглянуть. Будет проблемно, если она промокнет и заболеет. Атмосфера казалась ей какой‑то эфемерной, словно плохой сон. Чем ближе они были к входной двери, тем громче билось сердце, даже ливень его не заглушал. Капли разбивались о каменные плиты под ногами, как и её уверенность. Глаза приклеились к подошвам аккуратных новых туфлей. Белая поверхность уже успела запачкаться, несмотря на зонт. Если они не отмоются, их придётся выкинуть. Она снова поправила прядь волос у лица, надеясь, что её не ждёт такая же участь. Но для этого нужно постараться.

Тяжёлые деревянные двери со скрипом открылись, заставляя девушку сжаться. Слабая, дрожащая мышь перед непредсказуемой судьбой. Стоило ей поднять взгляд, как его тут же поймали непроницаемо холодные глаза высокого брюнета. Молодой человек был одет с иголочки, по одному его виду было ясно, он из непростой семьи. Тщательно уложенные назад волосы, очки, опасно сверкающие в тусклом свете холла... Тонкие губы на секунду изогнулись в презрительной ухмылке, но этого хватило, чтобы Нэриель стало не по себе.

Парень шагнул в сторону, безмолвно приглашая войти. Он не смотрел на неё в упор, но этот взгляд ощущался каждой клеточкой кожи, словно она была экспонатом в музее.

— Входите - сказал он.

Нэриель заметила краем глаза, как сопровождавшие её мужчины поклонились и тут же растворились в сумерках, точно клубы дыма. Пальцы сильнее вжались в кожаную ручку чемодана. «Соберись». Ноги послушно перешагнули порог, и тяжёлые створки закрылись за спиной, отрезая её от последних мгновений свободы. Даже если та была лишь глотком влажного ночного воздуха. В холле поражали высокие потолки, которые не могла осветить даже массивная хрустальная люстра. Красный ковёр жадно впитывал влагу, стекавшую с подола её плаща.

— Полагаю, вы и есть та самая гостья отца? — голос звучал ровно, без тени эмоций, и от этого спокойствия веяло угрозой. Он поправил белую перчатку, изучая девушку с видом учёного, готового препарировать подопытную мышь.

Нэриель попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. Грудь жадно набрала воздуха для уверенности. Она обернулась к нему, однако смелость быстро иссякла: она отвела взгляд на старую вазу в углу, принявшись изучать узоры на ней. Улыбка вышла неловкой и фальшивой, мышцы лица дрожали, пытаясь её удержать.

— Да… Я Нэриель… То есть, меня зовут Нэриель. Господин Валемор… я имею в виду, ваш отец…

— Я уже знаю детали, не утруждайтесь, — перебил он властным тоном, теряя к ней интерес. Проходя мимо, он бросил через плечо: — В помещении принято снимать капюшон, если вам не знакомы базовые правила приличия. И… можете не выдавливать улыбку. Если не умеете изображать её достойно, лучше даже не пытайтесь.

Вместе с потоком воздуха в нос ударил тяжёлый аромат дерева, лака и сырости. Нэриель резко сбросила капюшон, по привычке проверяя, ровно ли лежат волосы. Дышать стало ещё труднее.

— Что за шум без меня? — раздался в коридоре наглый голос. В полумраке блеснули растрёпанные огненно-рыжие волосы и почти светящиеся зелёные глаза. — Каин, чего ты опять нудишь… — Парень осёкся, завидев гостью, и оживился. — О! Новая зверушка! А ну-ка…

Он направился к ней, игнорируя брата. Остановившись в шаге, незнакомец сканировал её взглядом и многозначительно протянул: — М-м-м…

Нэриель застыла, мечтая слиться со стеной.

— Это просто невыносимо… — Каин вздохнул, поправляя манжеты, будто заранее готовясь разгребать последствия.

— Какая-то тихая, даже скучно, — фыркнул рыжий и вдруг ухмыльнулся, загораясь шальной мыслью. — Эй, мышка! А ну-ка пискни для меня! Он резко схватил её за запястье и потянул вверх. Боль пронзила руку, как удар током. Чемодан с глухим стуком повалился на пол. Нэриель зажмурилась, стиснув зубы. В лёгкие ворвался его терпкий, мускусный аромат. Он не отпускал, его улыбка превратилась в оскал, обнажая неестественно острые зубы. Он ждал крика, слез, любой бурной реакции. Но она лишь молча терпела, вцепившись свободной рукой в его предплечье — жалкая попытка ослабить хватку. Парень выглядел оскорбленным. Его раздражение прервал Каин: рука в белой перчатке стальным захватом сковала запястье брата. — Хватит.

Нэриель услышала странный хруст, будто ломалась сухая ветка, но боли не почувствовала. Лишь вибрацию. Хватка ослабла, и девушка тут же прижала ноющее запястье к груди. Лиам медленно перевёл взгляд на брата, его зрачки сузились, а на скулах заплясали желваки. Напряжение в воздухе можно было резать ножом, но оно исчезло так же внезапно, как и появилось. Каин отпустил его и снова принялся поправлять перчатку с прежним безразличием.

— Твой энтузиазм, как обычно, опережает скорость твоего мышления, Лиам, — Каин поправил очки, и блеск линз на мгновение скрыл его глаза. Заложив руки за спину, он слегка приподнял подбородок. Лиам сжал кулаки и резко развернулся к брату. Надменность Каина бесила его больше всего.

— Слышь, ты… Короткий жест Каина заставил его умолкнуть — скорее от неожиданности, чем от подчинения. — Как я уже говорил на еженедельном собрании, в котором ты, как обычно, не участвовал, отец велел сохранить девчонку в целости до его прибытия. Если ты сломаешь её в первые пять минут, объясняться лично перед ним придётся не только мне, но и тебе. Так что умерь свои животные позывы, — он иронично усмехнулся. — Впрочем, если горишь желанием предстать перед отцом с повинной, не буду тебе мешать.

Последние слова подействовали. Лиам помолчал, оценивая риски, и, громко цыкнув, отвернулся. — Больно надо. Всё равно она скучная. Парень брезгливо сморщился, будто перед ним была несвежая еда, и исчез так же внезапно, как появился.

Каин перевел взор на Нэриель. — А ты… для начала подними чемодан. Считай этот случай уроком и напоминанием о твоём положении. Я провожу тебя в комнату и озвучу правила, которые ты обязана соблюдать.

Она хотела возразить, нагрубить, сорваться с места и убежать. Но в ушах эхом отозвалось: «Обещай быть послушной».

— Хорошо, — выдохнула Нэриель, проглатывая обиду.

Подняв чемодан здоровой рукой, она последовала за ним по мрачному коридору. Девушка намеренно держала дистанцию. Каин шёл с идеальной осанкой, его шаг был размеренным, напоминая оживший метроном. Стук его каблуков эхом впитывался в стены и старые портреты, которые в полумраке выглядели пугающе. Большие витражные окна вдоль коридора были занавешены тяжёлыми шторами, из-за них пробивался слабый свет луны, являясь единственным источником света. Нэриель потеряла счет времени: наступило ли уже утро или ночь только началась? Лишь ноющая боль в запястье возвращала её в реальность. Каин остановился и, не оборачиваясь, первым вошел в одну из дверей. Нэриель нерешительно переступила порог следом. Лампа на столе выхватила из темноты кровать с красным балдахином и простую мебель.

— Итак, Нэриель. Отныне это место твоего временного существования. Моё терпение — ресурс ограниченный. Чтобы твоё пребывание здесь не закончилось так же быстро, как началось, соблюдай правила.

Он сделал несколько шагов к окну открыв шторы, запустив в комнату лунный свет, теперь помещение можно было разглядеть лучше. Окно было узким и этим выделялось, за ним виднелась металлическая решётка. Явно не от воров, не с целью не впустить кого-то, скорее наоборот.

— Первое: тебе запрещено покидать территорию поместья. — продолжил Каин, поправляя манжеты, — Твои передвижения ограничены этой комнатой, столовой и библиотекой. Остальное строго с моего разрешения.

Нэриель поставила чемодан и принялась растирать пострадавшую руку. Каин дождался, пока она поднимет на него глаза, и подошёл ближе. — Второе: график. Моё время — твой самый ценный актив. Ешь, спишь и моешься ты только тогда, когда я скажу.

Он сократил дистанцию достаточно чтобы её окутало его запахом. Страницы книг, с нотками запаха трав и что-то ещё, еле уловимая горчинка. Девушка растерялась и попятилась, пока не упёрлась спиной в дверь, которая захлопнулась сама собой, будто от сквозняка. Запах Каина не был тяжёлым и удушающим, как у Лиама, но медленно проникал в поры, в кожу, звенел в голове, заставлял испытывать животный страх своим холодом.

— Третье: ты делаешь то, что я говорю, и не задаешь лишних вопросов. Если я вызываю тебя в кабинет — бросаешь всё и приходишь без промедления. Полагаю, твоего интеллекта хватит, чтобы не создавать проблем.

Его взгляд скользнул к её руке. На тонкой коже расцветали багровые пятна, а на месте пальцев Лиама проступали синяки и царапины. Каин, не спрашивая разрешения, взял её за запястье и поднёс ближе к лицу, рассматривая повреждения, словно трещину на антикварной вазе.

— Мои братья не всегда столь сдержанны, как сегодня. Поэтому постарайся не провоцировать их. У тебя пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок. Затем жду в кабинете: второй этаж, левое крыло. У меня есть вопросы. И… — он с досадой глянул на её руку, — Твою руку стоит обработать. Пока приложи что-то холодное чтобы не усугублять. Будет прискорбно если ты умрёшь от сепсиса.

Дверь закрылась. Нэриель без сил опустилась на край скрипучего матраса. Каждое слово Каина прокручивалось в голове дублем и отрезвляло как ледяной душ. Конечно, особых надежд она не теплила. Так, скорее напоминание. Только как-то тяжело было на душе, грузно, как дышать застоявшимся воздухом. Ноющая боль быстро стала привычной, она посмотрела на источник. Рука стала синеть, местами приобретая фиолетово-красные оттенки, неглубокие царапины противно щипали, она даже не заметила, что у Лиама были когти. Нэриель вздохнула и провела ладонью по лицу, пытаясь смахнуть напряжение.

— «Сложный» характер… Это будет труднее и… больнее, чем я думала, — прошептала девушка. Она оттянула ворот кофты, доставая спрятанную под ней цепочку. На ней висел простой деревянный медальон. Пальцы нежно очертили вырезанное имя. «Нэриель». На обороте виднелся искусный рисунок дерева. В груди болезненно заныло. Спрятав украшение, она перевела взгляд на окно. Луна сегодня казалась ярче обычного, но из-за решёток невозможно было рассмотреть всё небо. Отвратительное напоминание о её неволе. Тёмная деревянная рама, несмотря на возраст, была крепкой и всё ещё пахла лаком. Ручка поддалась с трудом, было ясно, что к ней давно не прикасались. Нэриель жадно вдохнула прохладный ночной воздух, пахнущий мокрой землёй и прохладой. Но даже эти секунды покоя не избавляли от тяжести. Незнакомая обстановка, пугающие хозяева поместья и гнетущее чувство долга давили на лёгкие, мешая дышать полной грудью. Девушка прислонилась к холодной стене, прижимая медальон к сердцу. В этот момент из сада, где-то за углом поместья, донёсся тихий женский голос. Нэриель замерла. Голос пел маняще и бесконечно грустно, так мог бы петь призрак, оплакивающий утрату. В каждой ноте сквозила тоска. Эта мелодия… она точно слышала её раньше. Нэриель прильнула к решётке, едва не сливаясь с металлическими прутьями в попытке разглядеть певицу, но обзор был слишком мал. Услышав слова, она затаила дыхание:

Сквозь тёмный лес, через туман, Я за тобой приду.

Пусть спрячут нас, запрут нас — Я всё равно найду.

Мизинец к твоему прижму,

Запомню каждый вздох.

Клянусь хранить, клянусь любить,

Чтоб враг стереть не смог.

И даже если свет погас,

Мы связаны в тени.

Сильнее смерти и тоски, Пока мы не одни…

Что-то внутри надломилось. Голос отзывался в душе родным эхом. Логика твердила, что она слышит эту песню впервые, но всё естество кричало об обратном. Разум тщетно пытался поймать ускользающее воспоминание, как погоня за хаотичным полётом бабочки. Голос стал тише, удаляясь. Нэриель неосознанно подалась вперёд, вжимаясь в прутья, но пение стихло. Тишина обрушилась на неё тяжёлым камнем, в висках зашумело. Время поджимало, нужно было идти к Каину, но странная потребность найти обладательницу голоса становилась невыносимой. Девушка тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Нет-нет, Нэриель. Это глупо. Мало ли кто мог петь… Я не могу её знать. Может, мне и вовсе почудилось?

Она пыталась договориться с самой собой. Сбросив плащ на тумбу, она пригладила помявшееся светлое платье, которое было жутко неудобным, пышным, как кукла которую нарядили и, напоследок взглянув в тёмное отражение стекла, вышла из комнаты. Она заставляла себя не думать, идя в кабинет Каина. Но голос продолжал звучать в голове заезженной пластинкой. Это вызывало головную боль, но разум упрямо пытался пробиться к задворкам памяти. Нэриель шла, погруженная в транс, пока холодный поток воздуха не ударил ей в лицо. Осознание пришло не сразу: она стояла в том самом дворе, который видела из окна. Девушка в ужасе схватилась за голову.

— Почему я… — она замолкла, боясь признаться вслух. Ею снова управляли эмоции, будто разум просто отключился. Ей стоило развернуться и немедленно уйти, но ноги отказывались слушаться. Она сглотнула.

— Ну ведь еще пару минут точно есть. Я одним глазком…и сразу в кабинет! — пробормотала она под нос, давая самой себе разрешение на маленькое непослушание.

Ветер разогнал облака, снова обнажая луну. Её холодный свет мягко ложился на брусчатку, старый, покрытый мхом фонтан в виде девушки с кувшином и мрачный кованый забор, чьи пики угрожающе поблескивали в темноте. Вдоль дорожек, среди кустов, виднелись деревянные скамьи. Нэриель расстроилась, не застав в саду обладательницу загадочного голоса, и уже собиралась вернуться, как вдруг заметила странный блеск. Она подошла ближе. Очертания предмета стали напоминать гребень для волос. Внутри у Нэриель что-то отозвалось. Возможно ли, что он мог принадлежать владелице того голоса? Девушка порывисто схватила вещицу и поднесла к свету. Металл был увесистым и красиво переливался, отражая лунное сияние.

— Как красиво… — прошептала она. Тонкая гравировка явно была ручной работой, настолько изящно выглядели узоры. Нэриель не знала наверняка, чей это аксессуар, но надежда не покидала её. Лёгкий порыв ветра подхватил лепестки роз, и они опустились прямо на гребень. Сладкий аромат цветов, смешанный с ночной прохладой, наполнил лёгкие. Взгляд Нэриель проследил за летящими лепестками и замер на клумбах. Эта часть сада была усыпана кустами алых роз и обилием ярких цветов. На фоне серого, безжизненного поместья они казались невероятно яркими, словно художник случайно пролил красную краску на монохромный холст. Девушка снова опасливо взглянула на дверь дома, а затем на цветы.

— Нет, всё. Я вообще не должна была сюда спускаться! Каин дал мне пятнадцать минут. Если пойду прямо сейчас, то опоздаю не сильно и…

Она заставила себя отвернуться от роз и посмотреть на входную дверь.

— Нэриель, нет, — строго сказала она себе, выставив указательный палец. — Нужно обработать руку, это важнее мимолётных желаний. Да.

Кивнув, она уверенно зашагала к поместью. Раз, два, три, четыре шага… Пятый стал сбивчивым. На шестом уверенность окончательно рухнула под натиском искушения. Ей всегда было сложно бороться с собственным любопытством и этот случай не исключение

— Всего одну минуту! С улыбкой «отпросившись» у самой себя, она подбежала к клумбам. — Как чудесно пахнет! В замке господина Валемора такого не было…

Глаза сами закрывались от удовольствия. Сладкий, бархатистый аромат мокрых после дождя лепестков кружил голову, его хотелось вдыхать бесконечно. В замке, где она жила прежде, сада не было, за ним попросту некому было ухаживать, несмотря на обилие слуг. Живые цветы Нэриель видела только на страницах книг. Рассматривая аккуратно подстриженные кусты и чистую от листьев брусчатку, она невольно задумалась, кто же так преданно ухаживает за этим местом? В каждом уголке сада чувствовалась чья-то душа. Вдруг хруст ветки за спиной заставил Нэриель вздрогнуть. Она инстинктивно спрятала гребень за спину и резко обернулась, точно пойманный вор.

— Тебе кто разрешил тут шататься?

Девушка удивлённо заморгала, метаясь взглядом по сторонам в поисках оправданий. Ветер всколыхнул чёрные волосы парня. Его алые глаза смотрели так, словно он уже представлял, как задушит нарушительницу на месте.

— Тц… Ты что, глухая? Или просто тупая?

Эта фраза будто разморозила Нэриель. Она поднесла руку к губам, неловко кашлянув, и снова машинально поправила чёлку. Тут же одернув себя, чтобы не привлекать внимания к этому жесту, она заговорила: — Я… просто заблудилась. Как раз шла в кабинет к Каину и… — она сильнее сжала гребень в складках платья. Оправдания звучали нелепо.

Парень приподнял бровь, скрестив руки на груди.

— Ты реально идиотка? У тебя что, кабинеты в саду находятся?

Нэриель опустила взгляд от стыда. Юноша проследил за её движением. Он заметил спрятанный за спиной предмет, видел, как она подобрала его со скамейки минутами ранее, разговаривая сама с собой, как чокнутая. Он видел, как она нервно теребит пряди. Боится? Нет, скорее боится, что её сдадут Каину. Его взор переместился на её запястье, на синеющие пятна и ссадины. Губы парня сжались в тонкую линию. Нэриель стало не по себе под этим тяжёлым взглядом.

— Эм, ну… я уже ухожу. Пойду. Прости. — Она неловко кивнула и поспешила прочь, но его голос заставил её замереть.

— Будешь так теряться — в следующий раз попадёшь не в сад, а на тот свет. С таким немощным телом тебе вообще не стоит высовываться из комнаты.

Нэриель обернулась, слегка склонив голову, не понимая, к чему он клонит.

— Это Лиам сделал? — он кивнул на её руку.

Девушка посмотрела на синяки, совсем о них забыв.

— Спрячь эти отметины. Ты буквально вопишь о своей слабости, это раздражает. И кровью на всю округу воняешь. Не говори, что не знаешь, кто мы такие и какие последствия тебя ждут.

Нэриель замерла, застигнутая врасплох.

— Хорошо?.. Спасибо?..

Юноша будто пожалел о сказанном и резко отвернулся.

— Короче, вали отсюда, пока не выкинул силой. Жаловаться очкарику не буду. На первый раз. Только больше в мой сад не суйся. Убью.

Он исчез так стремительно, что казалось, будто просто растворился в тени деревьев. Нэриель ещё несколько секунд стояла неподвижно. По дороге к кабинету Каина она вертела в руках гребень и прокручивала в голове слова незнакомца. Её зацепила вовсе не грубость, к ней она привыкла. Это было далеко не худшее отношение, которое ей довелось пережить. Напротив, в его словах почудилось что-то… приятное? Нэриель не понимала, почему эта мысль вызывает такой отклик. Разум снова протестовал, пытаясь вытащить что-то из глубин памяти. В нескольких шагах от двери кабинета она остановилась, схватившись за голову. Опять эта резкая боль. Каждая попытка вспомнить важное отзывалась вспышкой в висках. Она уже чувствовала это странное тепло раньше, но не могла вспомнить — когда и от кого…

— Двадцать четыре минуты… — Каин щёлкнул крышкой карманных часов. Нэриель вздрогнула от неожиданности и рефлекторно вытянулась в струнку, словно солдат перед командиром. — Ты не просто задержалась, ты сознательно решила опоздать. Видимо, ты не слишком умна, раз предпочла нарушить правила в первые же часы пребывания здесь…

Нэриель хотела оправдаться, но лгать она совершенно не умела.

— Я заблудилась.

Каин презрительно прищурился, поправляя очки.

— Это даже оскорбительно. Твоя ложь примитивнее лепета пятилетнего ребенка. Раз уж ты так любишь прогулки и считаешь, что имеешь на них право… я пересмотрю твой досуг. А сейчас заходи.

Он распахнул дверь кабинета. Нэриель виновато потупилась и молча вошла внутрь. Комната была просторной, обставленной в винтажном стиле: диван и кресло в углу, бесконечные ряды книжных стеллажей. Один из шкафов со стеклянными дверцами был заставлен фарфоровой посудой, другой склянками с подозрительным цветным содержимым. Перед высоким узким окном стоял массивный стол из темного дерева, заваленный кипами бумаг и книг, которые освещала настольная лампа.

Каин снял пиджак, повесил его на высокую спинку стула и прошел к шкафам. Нэриель замерла посреди комнаты, чувствуя себя пойманной на месте преступления. Он обернулся и, разочарованно вздохнув, указал на кресло: — Сядь, не мозоль глаза.

Девушка неловко кивнула и опустилась в кресло, сложив руки на коленях. Пальцы нервно теребили ткань платья, в складках которого был спрятан гребень. В кабинете пахло сухими травами, старой бумагой и чернилами. Каин выдвинул ящик и достал аптечку.

— Твоё непослушание с самого начала признак скверной дисциплины. Жаль. Я надеялся, что отец обучил тебя основам, но, видимо, он не счёл нужным тратить на это время.

Он оставил перчатки на столе и медленно подошёл к ней. Опустившись на одно колено, Каин бесцеремонно потянул её за руку. Нэриель дёрнулась. Он намеренно или случайно надавил на самые болезненные места. Зафиксировав её кисть стальной хваткой, он приступил к делу. Его длинные пальцы были мертвенно-холодными, от их прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Сиди смирно. Иначе я решу, что кисть тебе больше не нужна, — холодно бросил он, не поднимая глаз и методично смачивая вату антисептиком.

Нэриель сглотнула, боясь даже вздохнуть. Она слегка склонила голову, изучая его черты. Резкий свет лампы подчёркивал болезненную бледность кожи, острые скулы и тонкие губы, застывшие в выражении вечного недовольства. Оправа очков чуть сползла на переносицу. С этого ракурса стало заметно, его глаза были не просто серыми, они походили на грозовое небо, пронзительные и лишённые всякого человеческого тепла.

— А можно вопрос? — вкрадчиво спросила она.

Он прижал вату к царапинам. Жидкость болезненно обожгла кожу, несмотря на их незначительный вид. Нэриель зажмурилась, поджав губы.

— Ты уже спросила. Твоя квота на пустословие закончилась ещё на лжи о том, где ты была.

Каин отложил вату и взял бинт. Недолгая пауза сделала воздух в кабинете густым, почти душным.

— Но… раз уж я вынужден тратить время на починку твоего нескладного тела, можешь попробовать. Однако будь готова, за каждый глупый вопрос я буду затягивать бинт сильнее. Исчерпаешь лимит и я пережму кисть так, что она посинеет и отвалится.

Нэриель вскинула брови, часто моргая. Она отвела взгляд на несколько секунд. Было ясно, что он все ещё злится, но любопытство перевешивало страх.

— А сколько вас? Просто… вы не познакомили меня со всеми жителями поместья.

Каин замер, забинтовывая её руку.

— Ха… Тебя привезли сюда, повесив как… — он запнулся, подбирая слово. — Как лишнюю обузу на мою шею. Ты нарушаешь правила, лжёшь и позволяешь себе любопытство, достойное светской сплетницы?

Он туго затянул бинт, придавив пальцем рану. Нэриель резко вдохнула, едва не подавившись воздухом, и сжалась. Каин медленно выдохнул и прикрыл глаза, будто пытаясь совладать с раздражением.

— Нас пятеро. Тебе повезло, столкновение с Кассианом сегодня не закончилось плачевно. На удивление, он проявил милость и был... менее разрушителен, чем обычно. Иначе пришлось бы собирать тебя по кусочкам.

Эти слова заставили Нэриель засомневаться в собственной интуиции. Алый взгляд того парня в саду теперь казался ещё опаснее.

— Я второй сын семьи Арден, Каин. Лиам — третий, Кассиан — младший из нас.

— Второй? Я думала, вы старший брат…

— Старший… — Каин принялся затягивать бинт ещё туже, на его скулах заходили желваки. — Элиас старший. Но он просто… существует. Бесполезное тело, которое только и делает, что лежит. Так что есть он или нет без разницы.

Он затянул узел и поднялся, возвращаясь к столу. Нэриель посмотрела на свою перебинтованную руку, а затем перевела взор на него.

— Вы сказали, что вас пятеро, но назвали четверых… — она не решалась продолжить, но надежда узнать правду о голосе в саду гнала её вперёд.

Каин мельком глянул на складку платья, где прятался гребень, но не подал виду, что заметил его. Он снял очки и устало потер переносицу.

— Ты здесь меньше часа, а уже суёшь нос в дела, которые тебя не касаются. Викторина окончена, теперь вопросы задавать буду я.

Он снова надел очки, перелистнул страницу блокнота и что-то быстро записал. Через секунду он необъяснимо быстро оказался за её спиной. Его руки легли на спинку кресла, а голос зазвучал прямо над ухом: — Видишь ли, наш отец не отличается милосердием. Не говоря уже о его привычке держать кого-то в изолированном замке, о котором не знали даже родные сыновья…

Нэриель обернулась, встретившись с ним взглядом. Теперь в серых глазах горела хищная искра. Тело оцепенело, конечности похолодели. Все инстинкты кричали о побеге, но даже палец не поддавался приказам шевельнуться.

— Что же в тебе такого, что даже он оставил тебя в живых? Более того прислал сюда?

Дыхание участилось, сердце, казалось, ухнуло куда-то вниз. В висках пульсировала кровь. Нэриель отвернулась, глядя на свои дрожащие пальцы. Она попыталась сжать ткань платья, чтобы скрыть дрожь, но вышло плохо.

— Н-не понимаю, о чем вы. Господин Валемор просто уехал и предложил мне пожить здесь до его возвращения. Чтобы я не оставалась одна. В замке без него… небезопасно.

Уголки губ Каина слегка дрогнули в подобии улыбки. Он обогнул кресло и встал прямо перед ней, лишая последней возможности сбежать. Девушка уставилась на его начищенные туфли, одна мысль о том, чтобы снова поднять голову, бросала её в холодный пот.

— Знаешь, твоя неспособность лгать даже очаровательна… Скажи, ты ведь что-то скрываешь? Вот здесь…

Он обхватил её руку, отводя от лица. Его серые глаза медленно поднялись к её лбу. Каин видел каждую её реакцию, слышал, как колотится сердце, точно у загнанной в угол мыши. Второй рукой он жёстко перехватил её подбородок, пресекая попытку отвернуться. По его улыбке можно было решить, что он испытывал удовольствие от происходящего. Внезапно в дверь постучали. Каин замер. Улыбка мгновенно сползла с его лица. Он отстранился и взглянул на дверь с плохо скрываемым раздражением, попутно разглаживая рубашку и поправляя тёмные волосы.

— Входите.

В проеме показался высокий блондин. Заметив Нэриель, он удивленно протянул:

— О… так ты уже приехала.

Каин опустился в кресло, сверля вошедшего глазами. Его пальцы методично стучали по подлокотнику, верный признак того, что терпение на исходе.

— Зачем пришел, Элиас? Ты, как обычно, не вовремя напоминаешь о своём существовании.

Блондин лениво зевнул, почёсывая затылок.

— Да вот… зашёл предупредить, что она сегодня прибудет. Но мне было так лень, что я, видимо, опоздал. Ну и ладно. Впрочем, это всё.

Каин перестал стучать. В кабинете воцарилась тишина. Нэриель боялась даже шелохнуться, чтобы не привлечь к себе внимания.

— Удивительно, — процедил Каин. — Со своей тягой к безделью ты умудряешься невероятно эффективно тратить моё время.

Элиас прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди.

— Твоя суетливая эффективность бессмысленна. Ты не продуктивен, ты просто дёрганый невротик. Тебе бы… чаю своего побольше пить. И это, — он мельком взглянул на девушку, которая так и не подняла глаз от колен, — заканчивай пугать девчонку. Лучше займись почтой, её уже привезли. А я пошёл спать.

Он махнул рукой и исчез в коридоре. Каин нахмурился.

— Наглядная демонстрация того, что случается, когда в идеальную систему попадает вирус лени. Не будь меня, тебя бы никто не встретил. И я не позволю твоему появлению превратить этот дом в балаган.

Он резко встал, и ножки стула со скрежетом проехались по полу. Каин подошёл вплотную, заставляя Нэриель вжаться в кресло.

— На сегодня достаточно. Твоё наказание за оплошность я озвучу завтра. Сейчас возвращайся в комнату и не выходи без разрешения. Ах да… — Он склонился ниже, и его серые глаза впились ей в душу. — Какой бы особенной ты ни была, по мнению отца… даже самый лучший инструмент выбрасывают, если он ломается или создаёт проблемы. Твоя задача - быть послушной. Иначе тебя заменят. И сделает это не кто-то из нас, а тот, кому ты так бесконечно веришь. В лучшем случае.

Разговор был окончен. Каин прошёл к стеллажам, шумно открывая ящики. Его слова добили её. Она могла думать об этом, но когда это звучит вслух, с уст другого, это выбивало из колеи. Нэриель пулей вылетела из кабинета. Она почти бежала по пустым коридорам. Ноги подкашивались,заставляя её спотыкаться, картинка перед глазами мутнела и плыла сколько бы она не протирала глаза, только рукав мокнул неприятно прилипая к коже. Рука сжимала ткань на груди, воздуха не хватало.

Ворвавшись в свою комнату, она захлопнула дверь. В тишине собственное сердцебиение звенело в ушах. Нэриель прижала ладони к голове, пытаясь заглушить слова Каина: «Тебя выкинут или заменят… тот, кому ты веришь…»

Нарастающая паника душила. Хотелось спрятаться, стать крошечной и исчезнуть в самом тёмном углу шкафа.

— Вдох… выдох… вдох… — шептала она себе, пока звон в ушах не утих. Запах бинта и антисептика внезапно подействовал успокаивающе. Нэриель села на пол, подтянув колени к груди. — Он просто провоцирует… Господин Валемор никогда бы…

Глаза снова закрылись. Она повторяла ритмичное и глубокое дыхание. Пальцы опустились, касаясь шершавой поверхности. Пол под пальцами был холодным и твёрдым, он возвращал в реальность. Нужно было переключить внимание. Подумать о чем-нибудь другом. Например, о том, как прошёл день. Разум крутил воспоминания в голове. Слишком много для неё, для той что годами существовала в рутине одиночества и холодных стен замка. Это не успокоило. Нэриель поджала губы чтобы не дать волю эмоциям спрятала лицо в коленях. Что-то надавило на бедро. Предмет в кармане кольнул сквозь ткань. Рука нащупала в складке одежды найденный гребешок. Даже в тусклом освещении комнаты, оно поблескивало, как свет надежды. Из-за плотно сомкнутых губ, в комнате раздался низкий вибрирующий звук. Она тихо напевала мелодию, что слышала в саду, в голосе ощущалась надломленная хрипотца. Её пение едва ли можно назвать пением, даже на мелодию не похож, но от этого у неё в груди разливалось тепло. Каин не отрицал наличие кого-то ещё в особняке помимо них, значит она могла бы найти её. Найти возможность чтобы улизнуть и поискать. Нэриель ощущала, что это очень важно для неё.

«Твоя задача — быть послушной и полезной». Эта мысль выстрелила в голову, заставив её замолкнуть. Внутри всё обрушилось. Нэриель долго смотрела в одну точку на потолке, чувствуя, как разум пустеет. Тиканье часов эхом отскакивало от стен. Она с трудом поднялась, спрятала гребень в ящик тумбочки, запирая в нем и своё желание. Ей нужно было отдохнуть. Но, обернувшись, она столкнулась взглядом со своим отражением в зеркале. Чёрная рама, похожая на сплетение плюща, обрамляла девушку, которая казалась Нэриель незнакомкой. Грязный подол, мокрый от слез рукав, длинные золотые локоны растрепались, светлые глаза покраснели... она выглядела как кукла, которую отдали на растерзание жестокому ребёнку. Розовые мягкие щеки сейчас были бледными как лист бумаги. Подушечки пальцев коснулись их, теплые, значит жива. Прошлись выше, словно кисть художника по полотну и смели золотые локоны со лба, с лица, обнажая скрытые прежде участки кожи. Пальцы продолжили дорожку до скул, повторяя форму острых ушей, прошлись обратно и потянулись вверх, над бровями, где кожа ощущалась намного горячее. Бугристая поверхность заживших шрамов на покрасневшей коже и выступающее твёрдое уплотнение, обломанные края все ещё местами казались острыми. Дыхание спёрло. Она стиснула зубы взглянув на спиленные пеньки рогов, остатки того, что раньше было её частью, губы исказились в отвращении. К горлу подступила тошнота. Девушка отдёрнула руку будто обожглась и схватив первую попавшуюся под руку ткань бросила на раму зеркала скрыв отражение. Теперь она вспомнила, почему в замке никогда не было зеркал. Тело бессильно упало на кровать. Нэриель накрыла глаза предплечьем. Если она продолжит поддаваться своим всплескам и импульсам, в конце концов, станет приносить больше проблем нежели пользы и тогда её действительно постигнет участь туфель, о которых она думала, когда приехала. Её снова бросило в холодный пот.

- Нет…нет… - пробормотала она, вжимаясь в подушку.

Ночь обещала быть бесконечно долгой и мучительной. Пока она боролась с тревогой и мыслями, за окном её комнаты мелькнула небольшая тёмная тень. Чьи-то зелёные глаза светились по ту сторону стекла, прищурившись и исчезли, скрывшись в тени ночи.