Души

Я повалил его на сырую землю и поставил ногу на грудь. Тяжело дышал, старался не замечать боль в боку. Теперь уже самое сложное осталось позади, хотя ярость по-прежнему пульсировала в висках.

– Не хочешь исповедаться перед смертью? – усмехнулся.

Вместо ответа он попытался вырваться. Ещё чего? Я сильнее надавил ногой, и под подошвой хрустнуло. Он завизжал. Думал пронять меня? Зря. Я слишком хорошо знал, что это за тварь.

Целую неделю город гудел от его выходки. Упырь со своей бандой устроили налёт на детский сад. Пять человек убили, а детей похитили. Кровь ребёнка им, видите ли, больше нравится. Сладкая, говорят, нежная. Настоящий деликатес. Не та пропитанная белладонной жижа, что течёт по венам их рабов.

Я достал пистолет, прицелился. В голове уже были мысли только о том, как вернусь домой, смою кровь, смажу раны. А потом в любимом кресле посмотрю старый чёрно-белый фильм про разведчиков.

Выстрел.

Тело упыря рассохлось, превратилось в пепел. Даже нечего предложить червям. Не ваш сегодня день, ребята. Зато осталась добротная куртка. Дорогая, наверное, пусть и не в моём вкусе. Но бомжам-то какая радость будет. И пропить можно, и носить не стыдно. Если, конечно, след от ботинка отмыть не забудут.

Я достал телефон и с огорчением клацнул зубами: экран разбился. Хорошо, что это не мешало ему работать, но теперь надо будет новый покупать.

Не пришлось долго ждать. Оператор ответила сразу.

– Слушаю вас, Иван Петрович.

Приятный голос Вики на том конце успокаивал. Сразу забывалось, что стою на задворках города, где и показываться-то не стоило, что еще несколько секунд назад едва не оказался на месте упыря. Оператор мне была ближе безликого автоответчика. Любой полевой агент подтвердит, как важно иногда просто услышать в динамике знакомый женский голос.

– Можешь пометить, что лицензия номер восемьсот сорок четыре закрыта.

– Хорошо. Как вы? Он не сильно сопротивлялся?

– Сильно. Вик, я устал. Давай потом всё расскажу?

– Хорошо, Иван Петрович. Спокойной ночи.

– Да уж. И тебе, – я убрал телефон и уже после этого добавил: – Ещё до дома добраться надо.

Теперь можно было наконец расслабиться и убираться отсюда. Железные скелеты кранов, нависшие над головой, могли рухнуть в любой момент. Ржавые, скрипящие от самого слабого дуновения, они не вызывали никакого доверия. Удивительно, что их до сих пор не растащили на металлолом. Это теперь так просто делается, уж я то знаю. Такие заброшки для меня, как офис для манагера. Сколько раз видел, как их потрошили и оставляли лишь груды строительного мусора, который даже за копейки никому не продать.

Моя машина, помятая после погони, стояла у самых ворот. Всё, что могло разбиться – разбилось, а водительская дверь не открывалась – её сильно пожевало, да и в замок попала пуля. Даже ключ не вставишь. Удивительная точность. Но делать нечего, пришлось лезть через пассажирскую.

Моя Копейка давно заслужила место либо в музее, либо на свалке. Я ещё пешком под стол ходил, а она уже второй десяток доживала. Отец ею гордился. Говорил, ни разу ещё не подводила, работала как часы. А потом он с такой же гордостью вручил ключи мне. Как будто я тогда мечтал исключительно о старом хламе на колёсах. Но ничего: поездил, привык, даже вошёл во вкус. Когда видел в заокеанских фильмах крутые старые тачки, мелькала мысль, что моя не хуже. И вот она превратилась в бесформенный кусок железа. Хорошо бы хоть завелась.

Я повернул ключ.

Мотор потужился и сдался.

Ещё один поворот ключа.

Та же история.

Кончилась Копейка, упырь постарался. Теперь придётся идти до станции. Если бы тут ещё фонари работали, но нет. Настоящая зона отчуждения.

Пробираться вдоль глухих бетонных заборов приходилось почти на ощупь. А ведь за каждым по-прежнему теплилась жизнь. Где-то бордель, где-то казино. Всё для отличного отдыха вдали от закона, и клиенты соответствующие – готовые убить за пару сотен отморозки.

До метро оказалось совсем недалеко, вот только в какой-то момент за мной увязались две тени. В темноте я не мог разобрать, призраки это или живые. Шли по противоположной стороне улицы, будто чего-то ждали. Это давило на нервы. Нападать надо сразу или не нападать вообще. Что может быть проще? А эти двое всё тянули.

Наконец терпение кончилось, и я вытащил пистолет. Не требовалось ничего больше. Человек без оружия – это жертва. Человек с оружием – хищник. Железная логика, которая меня никогда не подводила.

Тени исчезли. Я так и думал.

Фонари горели только возле входа в метро. Остров в океане тьмы. Но остров этот был необитаем. Четыре жёлтых лампы по периметру, а в середине яркая буква «М». И тишина.

Я нуждался в свете, как в воздухе, спешил к нему, будто он вот-вот потухнет, и всё сущее сгинет навек. Глупо, конечно, но темнота для меня сегодня стала совсем другим миром. Иным, наполненным хаосом и злом, и я в нём задыхался. Но теперь до дома оставалось совсем немного.

Ночные поезда. Они ходят редко, часто пустые. Объявляют станции в безлюдных вагонах. Они разборчивы. Отнимают одиночек у ночного города. Берут только тех, кому не осталось места позади. И везут, везут, везут… Стуком колёс распугивают тишину тоннелей, мрачных подземелий темноту прокалывают светом. Их провожают ленивым взглядом камеры наблюдения, и не пожелают приятного пути застывшие на фресках люди. А поезда продолжают путь. Размеренно и ровно. Везут, везут, везут…

На жёстких пластмассовых сиденьях утонуть в себе. Такими яркими становятся здесь мысли. Они питаются от городских корней. Вытягивают их жизненные соки, мозаикой составляют карту снов. И только объявления станций не дают в них заблудиться.

Ночные пассажиры не приходят только чтобы уйти. За ними тянется шлейф чувств и переживаний, разочарований и обид. Их не гонит рутина будничной жизни. Для этого есть день. Они спускаются под землю голыми, не скрываются за масками. Их обнажённое нутро далеко от возвышенных фантазий. От сахарных иллюзий виртуальной жизни. Неказистое, порой даже уродливое, но оно правдивое. Как исповедь перед смертью.

Проститутки, наркоманы, барыги, бомжи. С каждым годом их становится всё больше. Чем темнее небо, тем шире врата преисподней открываются перед демонами пороков.

Я помню дни, когда люди оборачивались. На полуживых мальчишек с зажатым в кулаке шприцем. На полуголых девочек в прозрачных мини-юбках. Даже обрыганные бродяги были тогда вызовом. А теперь всё изменилось. Люди одичали, остервенели. Они смирились и разделились. Пробегают мимо, закрыв глаза. Не обращают внимание на всё, что не нравится. Честно признают своё безразличие и не стесняются его. Наоборот даже. Кичатся им как заслугой перед обществом.

В мире голых я оказался белой вороной. Не мог ничего изменить, но хотел. Ничтожное достижение, а уже подвиг. Теперь подвиг. А когда-то было иначе. Так давно, что уже кажется мифом, одно только желание приравнивалось к бесхарактерности, бездействие сводило с ума. А было ли это когда-нибудь? Может, мои сны меня обманули? Книги и фильмы безнадёжно запутали во лжи? И вся наука истории теперь стала не дороже шаловливых пальчиков сценаристов нового мира?

Забежал в вагон. Компания оказалась не самой плохой: бездомный устроился здесь на ночлег. Лежал совершенно так же, как и я дома на диване. Вразвалочку, подсунув руку под голову. Вместо подушки – чёрный мусорный пакет с ароматом лимона, набитый каким-то тряпьём. Приоткрыв глаза, он смотрел телевизор без звука. Тот, что сбоку от двери. Никогда бы не подумал, что в метро это необходимо. Правда, показывали всякую чушь. Городской канал новостей. Если увидишь такой, сразу рука тянется к пульту, вот только общественный транспорт не давал свободы. Смотри, что показывают, или иди пешком. Поначалу, конечно, сопротивляешься, ищешь, чем заняться. Но телефон разбит, книгу с собой на задание взять не додумался, и вот пары станций не проехал, а глаза уже сами ползут к экрану, где вещает блондинка в строгом костюме и бегущая строка под ней дублирует сюжет.

Постепенно мне действительно стало интересно, что там пишут. Азазил Раджимов открыл новый храм. Самый большой в амире. Это как полагается. Куда нам без самых-самых? Предыдущие два, помнится, тоже находились в нашем городе, да и открывали их не так давно. Ну, да пожалуйста. Вот только я никак не мог вспомнить, кто такой этот Раджимов. А ведь ненужных людей по телевизору не покажут.

И будто в подтверждение моих слов следующий репортаж освещал новости экономики. Выступал министр финансов, жмурясь от яркого света софитов.

«Пик кризиса достигнут и теперь ожидается повышение цены на нефть. Мы договорились с рядом наших партнёров о снижение темпов добычи и добились наиболее выгодных условий», – вещал он с самым честным видом.

В шестой раз за лето. Но обычно уже на следующий день после его заявлений цена падала и била очередной рекорд. В прошлый раз сорокалетний. Посмотрим, что будет на этот раз. В конце концов, рекордов осталось немного.

Раз уж выпуск новостей окунулся в болото экономики, выплыть оттуда быстро невозможно. Внимание блондинки переключилось на засушливые июнь и июль. Эти мерзавцы испортили урожай, и теперь ожидалась нехватка зерна, но, по заверениям чиновников из министерства сельского хозяйства, голода страна испытывать не будет. Как высказался слащавый молодой человек с длинными тонкими пальцами аристократа:

«В отличии от времён Союза, у нас есть запасы и мы умеем выгодно торговать с западом. Если немного затянуть пояса и упорнее работать, тогда никакого недостатка не заметим. Повторюсь, ситуация далека от кризисной. Кроме того, мы будем наращивать темпы оптимизации и сокращать лишние расходы...»

А мне стало интересно, знает ли этот господин, чем рожь от пшеницы отличается?

Следом шла новость про того самого упыря, что истлел под моим ботинком. Даже гордость пробрала, жаль только хвастаться не перед кем. Разве что бродяга похвалит. Правда, судя по зычному храпу, плевал он и на упыря, и на новый храм, и тем более на экономический кризис. Но больше всего ему был безразличен заповедник единорогов на востоке города, который получил очередной грант на чего-то там и ждёт посетителей. Вход платный, тысяча рублей, скидки для малолетних и льготников отсутствуют.

Зато когда пошла следующая новость, сосед громко выругался, выплюнул чем-то зелёным и повернулся на другой бок.

«В связи с несоответствием экологическим нормам до конца года в столице будут закрыты сто тринадцать заводов», – гласила новость.

Тут и мне захотелось плюнуть чем-нибудь зелёным да перевернуться на другой бок. Это значило только одно: ещё несколько районов станут магнитом для всякой сволочи. Как будто специально делали. Норматив притонов не выполнен? Надо закрыть завод. Борделей мало? Ещё на один завод меньше. Нужна малина для очередной шайки жуликов? Ну тут уж какую-нибудь фабрику прикрыть можно. А предлог – забота об экологии. О будущем, значит, о детишках переживают. А потом очередной упырь затащит этих самых детишек на такой закрытый завод. Вот это забота!

К слову об упырях. Блондинку на экране сменил Владислав Колов, председатель Общества Вампиров, и с совершенно серьёзным, хоть и мертвенно бледным лицом, принялся рассказывать, как осуждает Веркиолиса. Говорил, что тот давно себя зарекомендовал, как личность неблагонадёжная, как Общество изо всех сил старалось сдерживать его в рамках. Короче говоря, делали всё, что могли и в целом ни при чём. Оправдывался, всё равно что маленький мальчик, только слова будто из официального отчёта. Сухие и безжизненные. Вампиры, особенно самые древние, любят выражаться так заковыристо, что слушать замучаешься, а тут словно юрист писал.

– Калошино, – объявил голос.

Вот так всегда. Только войдёшь во вкус, забудешь про боль и усталость, а тебе сразу: «Калошино». И всё, с вещами на выход.

На улице, как всегда летом, уже начало светать. На часах глубокая ночь, а за окном утро, и тишина такая особенная. Далекие гудки автомобилей, птички всякие просыпаются и робко так чирикают, ненавязчиво. И воздух ещё совсем чистый, свежий, особенно теперь, когда почти всё производство в городе закрыли. Может, действительно, экология не такая уж бесполезная штука?

Дома царило сонное молчание. Когда я открыл дверь, никто не крикнул «Привет», не побежал разогревать ужин. Ну и пожалуйста. Сам погрею. Неужели, чтобы справиться с микроволновкой надо обладать особым мастерством? Всего пару кнопок нажать. Я видел, как дочка включала её именно так. Но какие? Тут кнопок миллион, и кто знает, чем грозит одно неверное нажатие. Ну его, лучше не рисковать и лечь спать голодным. Только душ из последних сил принял.

По пути заглянул в комнату дочери. Она зарылась в пышное одеяло, как в сахарную вату, и тихонько посапывала. Моя маленькая Анечка. Конечно, сама она считала себя совсем взрослой – шестнадцать лет, видите ли, уже серьёзный возраст. Но она всегда останется маленькой папиной дочкой. Такой вот, как сейчас, беззаботной и наивной. И так же точно я знал, что там, под одеялом, её хрупкие ручки обнимают старого мишку по имени Михал Потапыч.

Я прикрыл дверь, прошёл через гостиную мимо любимого кресла. В утренних сумерках показалось, что оно огорчённо вздохнуло. В другой раз, дружище, я слишком устал. Успеем мы с тобой еще за Алекса попереживать. Ему во вражьем тылу без нашей поддержки никак не обойтись.

И, наконец, моя ненаглядная кровать. Я заснул, едва приложился к подушке. Даже боль в рёбрах не помешала.