Два часа до лета

ТГ-канал: https://t.me/shilisva

Не уверен до конца, поэтому выбрал статус «опекунство». Пусть проверяют и смотрят, да платят побольше. Тем более с Еленой Эдуардовной проблем не будет. Если бы не звонок, то и не узнал бы о существовании этого ребёнка. Прокусил немного кожу на большом пальце. Кровь, густая и алая, солёная и с металлическим привкусом, потекла вниз. Слизал место раны, а потом вытер сухой салфеткой. Стук ритмичный по рулю успокаивал, но на очень короткое время. Вот и конец прекрасной одинокой жизни.
Осмотрел уже до дыр размытые следы на стекле автомобиля. На улице светило солнце, будто предвещая что-то хорошее. Однако, мартовский холод не спешил уступать апрельскому теплу. В этом году мне уже тридцатник стукнет. Бросил взгляд в зеркало заднего вида. Урод припарковал газель слишком близко. Глубоко выдохнул, словно это могло помочь. Будто один лишь выдох вытолкает чужой автомобиль. Ещё и бампер побитый. Лишь бы не пришлось оформляться после ДТП с таким водителем.
Долго Яну собирать будут? Когда брал девчонку пожить домой на время, вела она себя тихо и зажато. Что соседям объяснять, если спросят? Это вообще их дело? Администрация настаивала на удочерении, но я не готов. Чувствовал всем нутром, даже за его пределами, что не в силах! Когда стукнет четырнадцать, то уже будет попечительство. Бюрократия, бумажки, разговоры — ненавижу это всё. Ну, долго вы там? Казалось бы, проспал я, а опаздывали они.
Кто вообще так поздно заводит детей? Решили после моего побега испытать удачу на новой ляльке? Дожили б до её восемнадцати, если такие умные. А что мне теперь делать с двенадцатилетней девчонкой? Когда сообщили по телефону, думал, что шутка или розыгрыш. У матери остался номер сотового, хоть я её и заблокировал. Яна знала о моём существовании, что я являлся ей старшим братом. Только вот Северянина Яна — неопознанный объект в системе моих координат. Не хотелось казаться тварью, вот и согласился подумать, чтоб забрать чадо из детдома.
Потом, как вспомню, эти глазища серо-голубые, большие и печальные. Сердце разорвалось на тысячу лоскутов, не выдержало и растаяло. Думал, что они после меня детдомовскую взяли, но нет — свою заделали. Было видно и за версту, что мы родственники. Даже нос у двоих немного вздёрнут к кончику. Отодвинул рукав чёрного пальто, посмотрел на часы. Прошло тридцать минут. Не хотел выходить и помогать ей. Как-то не по себе. Понятия не имел, что обо мне родители плели девчонке.
Один вопрос доканывал сознание: было ли с Яной то же самое, что со мной? Или что-то со временем меняется в больных головах? О таком вслух не спросишь, даже не подкрадёшься, в том числе и на цыпочках. Придётся молчать и наблюдать. Со временем пойму, когда она раскроется. Это видно. Таких «убогих» сразу замечаешь, когда знаешь, с чем имеешь дело.
Дождался, наконец-то! Яна вышла с сумкой наперевес. Надо помочь, а не грызть кожу с пальца. Но ремень приковал к сиденью и не выпускал. Всё равно придётся открыть дверь. Ладони вспотели. Не видел её уже достаточно давно. Сейчас понимаю, что это надолго: что не удрать, не сбежать и не спрятаться. Чертовски волнительно. Коснулся пальцами лица. Надо побриться по приезде. Завтра мои два дня на работе по двенадцать часов. Достало. Вправду, платят больше, а деньги сейчас понадобятся.
Отстегнулся. Нелепо вылетел из салона автомобиля, как птенец из скорлупы. Зачем-то съежился и ссутулился. Янка была на уровне грудной клетки. Русоволосая коротковатая причёска напомнила о бывшей. По-моему, это каскад. Самые длинные отрезанные пакли не дотягивались до ключиц. Блеском каким-то дешёвым и розоватым намазала пухлые губки. Тёмные брови домиком. Круглолицая. Да, со мной похудеешь до скул.
Подошёл и взял сумку, уложил в багажник. Янка поздоровалась кивком. Сердце забилось. Неприятное чувство. Они сделали, а мне нести этот крест на себе. Ветер подул. Волосы взъерошились. И я русый. Мы как двое из ларца. Конец причёске и любым стараниям над ней. Попробовал наспех зачесать руками набок. Подошла женщина. Говорила что-то об ответственности. Желала удачи. Спасибо, фортуну согласен забрать.
Взялся за ручку автомобиля. Дёрнул. Ладонь соскользнула. Как же нелепо и стыдно. Выдохнул, ухватился и, Аллилуйя, получилось! Расположился на прогретом телом сиденье. Завёл машину, которая тут же тронулась с места.
Девочка молча сидела в телефоне, иногда таращась на меня. Оценивала и боялась. Правильно боишься: понятия не имею, как воспитывать детей. Меня плохо взрастили, поэтому не планировал и браться, чтобы в фантазиях всегда быть лучше матери и отца. Яна вздохнула, достала наушники и воткнула их в немного торчащие ушки. Отлично. Надеялся, что до самого дома мы ни одного слова друг другу не скажем.
— Извините, — просил её перейти на «ты», но Яна никак не могла привыкнуть, — А в школу Вы меня оформили ближайшую к дому? — кивнул, — А что мы сегодня будем делать? — пододвинулась вперёд, хватаясь ладонями с короткими пальцами, как у матери, за спинку сиденья.
— Сядь нормально и пристегнись.
— Ладно, — виновато прошептала, послушавшись указаний, — А комната моя готова теперь?
— Да, я всё приготовил.
— Спасибо, — замолчала, а потом вновь дрелью засверлила мозг, — А завтра же выходные, Вы будете дома?
— У меня работа, — сухо ответил, желая показать всем видом, что не настроен на общение, что не привык её видеть, слышать и чувствовать рядом с собой, — Так что на выходных квартира в твоём распоряжении, — улыбнулся, взглянув в зеркало заднего вида, — Еды хватит. Можешь гулять до полуночи, — прищурился, ожидая реакции.
— Обидно, — она глубоко и огорчённо вздохнула, — Думала, что Вы район покажите, — не понимал пока что, чего ожидать, оттого и молчал, — Но если заняты, то ладно, — слишком печально и раздосадованно.
— Покажу потом, — сокрушился под щенячьим давлением, пал под жалостливыми чарами брошенного всеми ребёнка, — Не обижаешься?
— Нет, — молчание долго не продлилось, и она продолжила, — Почему Вы не переехали в родительскую квартиру? — неловко запнулась, но всё-таки высказалась, — Там же больше места.
— Не хотела менять школу?
— Да нет, — поджала губы, — Меня там ничего не держит, — тоже проблемы с одноклассниками или некоторыми учителями, как было у меня, видимо, — Но уходить в другую не планировала.
— Новая жизнь, — старался говорить убедительно, но в каждом слове слышалась фальшь, — Новые места, — с момента смерти родителей девчонка не проронила ни слезинки, — Мне по работе удобнее в том районе.
— Андрей, — неприкрытая чужая надежда дотронулась до барабанной перепонки, волосы на руках могли бы вот-вот встать дыбом под пальто и водолазкой, — А почему Вы ни разу не приходили к нам? — резко затормозил, сзади посигналили.
— Неожиданно ты, — пауза невыносимая, но крайне необходимая, — Вообще, всё очень сложно. Не думаю, что готов на данный момент эту тему обсуждать, понимаешь? — удивительно, но она кивнула, не задавая лишних вопросов.
Когда забирал документы, то педагоги говорили, что девочка творческая и тихая. Мать и её надрессировала на зарабатывание оценок. Всё-таки они решили, что проблема была во мне, а не в них. Теперь это одинокое и неприкаянное пугало тряслось от каждого шороха. Какая же ещё дурацкая шапка с бусинками на ребёнке. Такое могла выбрать только мать, чтобы затравили и засмеяли. Представлял уже картинку, как на Яну тыкали пальцами и давали прозвища. Нелепые — в лучшем случае, а оскорбительные — в худшем. По возможности надо выкинуть этот головной убор и купить новый. Что сейчас носят подростки вообще?
А куртка ещё более жалкая: цвет паршивый и рукава короткие. Нельзя отвлекаться от дороги. Потом гляделками займусь. Если собралась жить со мной, сиротушка, то попробуем хотя бы внешне исправить безвкусицу матери. Нет, на шапку без слёз не взглянешь всё-таки. Даже я бы пальцем показывал и хохотал. Ещё этот взгляд. Когда она приехала, то уже глядела глуповато. Вначале подумал, что из-за смерти родителей потерялась, а потом понял, что дело в другом.
Только знаем мы эти дела. Мама сказала, мама указала, мама приказала, мама дала команду. Гав-гав-гав. Или я зря про прогулки до ночи предложил? Почувствует ещё свободу, а мне потом разбирайся? Главное, чтобы телевизионщиков не пришлось вызывать потом в её шестнадцать. Нет, никаких несовершеннолетних мамуль. Покачал головой. И никаких сомнительных мальчишек до восемнадцати. Не готов к проблемам.
«Тихая девочка, но с характером». Так описала девчонку классная руководительница после того, как выразила соболезнования. В чём этот характер заключался, конечно же, оставили в секрете. Разбирайся как хочешь. Долго со мной болтала про Янку, про её потенциал и прочую бесполезную мишуру. А я кивал на каждом слове, будто верил во всю речь. Наслышан, Вероника Николаевна, всё это брехня. После школы обычно выходишь одним человеком, а потом тебя перемалывает реальность и общество. Спасибо, что постарались рассказать сказку.
Училась Яна в той же школе, что и я. В разгар беседы притопала хромающая старая руссичка, которая тут же во мне признала своего любимого Андрюшу Северянина. Она до сих пор подмигивала всему миру правым глазом. Нервный тик — особенность участи преподавателя. Я же, такой негодник, пропал после девятого класса, а подавал такие надежды. Поздно, Лидия Степановна, Ваш Андрюшенька наливал на работе латте на кокосовом молоке студентишкам. «А можно, пожалуйста, эклерчик?». Нет, нельзя. Зачем они так по-идиотски спрашивали? Просто говорили б: «Мне эклер. Спасибо». Пожалуйста. Не хотите отсыпать пару купюр в стаканчик? У нас кот прибился к кофейне. Забрать никто не может, а голодать оставлять не хочется. Нет? Ладно, спасибо, вот Ваш эклерчик.
— Андрей, — затрепетала Яна, — А долго ещё ехать? — минут сорок, ведь детский дом не рядом с моим, но это озвучивать не стану.
— Нет.
— Ладно, — смущаясь прошептала.
— А что случилось? — посмотрел в зеркало заднего вида, заметив, как девчонка сжалась, — Янка?
— Ничего, — засунула в уши наушники.
Славно. Очень рад. Спасибо за разговор. Оставайтесь на линии, Ваш звонок очень важен для нас. Хорошо, что уволился с обзвонов. Больше нигде не слышал столько посылов на три буквы, кроме этой работы. Люди, я просто хотел денег. Извините, что не оправдал ваши ожидания. Что не позвонил и не сообщил о вашем выигрыше трёх миллионов, а лучше десяти. Стыд и срам, товарищи. Бесплатный сыр лишь в мышеловке. Я это знаю по опыту, а вы?
Деньги с опекунства будут не лишними, но сыр, Андрей. Помни о сыре. Скорее всего, тихость и робость Северяниной вскоре прекратятся, и тогда просочится характер. Если как у меня, то плохо. Если совершенно иной, то не лучше. От себе подобных хотя бы понимаешь, чего ожидать. А от чужих?
Вообще, никто же не принуждал и не заставлял. Не получится — откажусь. Кровь — не равно семья. Она знала только, как меня звали и что я есть, что бросил родителей, что с ней не удосужился раньше познакомиться. Для меня это чужой совершенно человек, у которого такой же разрез и глубина посадки серо-голубых глаз.
Сказали, что у неё освобождение от физкультуры, показали справку. Я бы и поверил, что Янка чем-то больна, пока фамилию «Минаева» не увидел. Подруга-врачиха семьи, она работала заведующей отделения в детской поликлинике. Делали больничные липовые мне с её помощью, когда ещё учился. Удивительно, что бабу эту за взятки не поймали. Мир не без добрых людей.
— Долго ещё? — уже послышалось раздражение, — Андрей, скажите, пожалуйста.
— Прошло десять минут, — посмотрел на часы, — Куда-то спешишь?
— Нет, — покраснела и уткнулась в телефон.
Так, о чём я? Ах, да, справка.
Договариваться и носить конвертик с бутылкой горячительного не собирался. Придётся тебе, Яночка, купить спортивный костюм и заниматься. Глядишь, да и щёки поубавятся со временем. Однако телосложение Янки было средним, но эти пальцы-колбаски и щёки. За последние не хотелось тискать. У самого такие же имелись, пока не похудел и не съехал. Как же классно чувствовалась свобода, пока не пошёл на работу.
Почесал торчащую скулу. Оттянул длинным указательным пальцем воротник удушающей водолазки. Яна вся изъелозилась сзади. Сделал бы замечание, если можно было бы избежать диалог. Скажу «а», то придётся и «б», а в ответ услышу «в» — так до бесконечности будет продолжаться, пока не перейдём на английский алфавит. В мире языков много. Боюсь, что до утра со всеми не справимся. Опять девчачий голосок.
— А теперь? — тебя ремнём не били?
— Прошло три минуты, — впрочем и на меня руку не поднимали, а жаль, лучше б это.
— Ладно, — отвернулась.
Обижайся сколько твоей душе угодно. У меня такие проблемы решаются молниеносным и леденящим душу игнорированием. Помолчу минут тридцать, и сама заговоришь первая. А того глядишь, и раньше пообщаться захочешь. Губы надула. Давай-давай, мне всё равно. Шестиклассница не будет диктовать тут условия сформированной до неё реальности. Если заплачешь из-за того, что мы не дома, то жалеть не стану. Меньше в туалете просидишь: вода так и уйдёт.
— А сейчас? — терпение закончилось.
— А сейчас тем более не на месте! — забасил как мой папаша, — Ты можешь молча сидеть?!
— Извините.
Нет, не буду извиняться. Сама напросилась. Вынудила повысить голос и перейти на крик. Мог и хуже ответить. Это ещё культурно, прилично и интеллигентно. Прекрасно знал и предполагал, что говорил ей отец. Нервные месяцы. Они виноваты, а не я. Вроде достаточно оправдался. Совесть чиста, душа спокойна. Прекрасно, когда можно просто водить себя за нос.
— Андрей, — крик надолго не подействовал, — А Вы из дома потом можете забрать альбомы?
— Какие? — смягчил голос, потому что устал злиться.
— Для рисования. Они лежат в моей комнате, — она была раньше моей, Северянина.
— Хорошо, — спросил следом напрямую, — А ты не хочешь со мной поехать позже и взять, что тебе нужно?
— Не знаю.
— Как узнаешь — скажи, — по её пассивным интонациям понимал, с каким ребёнком имею дело.
— Ладно, — грустное выражение лица отражалось в зеркале заднего вида.
Нет, это не депрессия, зарождающаяся в осиротевшем сердце. Знал этот взгляд. Видел двести тысяч раз в отражении. Ей неловко здесь находиться. Неуютно в машине. Стыдливо рядом со мной. Если вспомнить первое время, как вылетел из-под материнской юбки, то был страх. Девочка явно боялась за себя. Не лги, Янка. Не корчи страдания. Все твои мысли забиты сейчас предположениями, что ждёт в новом месте, что придётся делать. Думаешь же, как сказать, что что-то не умеешь? Знаю прекрасно.
По зажатым позам догадывался, что сценарий воспитания практически повторился. Ухудшился или улучшился? Отличный вопрос, на который сразу ответа и не подберёшь. Вообще, Яна, радуйся, что судьба сложилась подобным образом. Не тоскуй по отчему дому, ведь со мной научишься жить по-настоящему. Буду лучше матери и отца. Буду умнее и мудрее. Это для них те ментальные зверства и физическая инвалидизация человека — норма, но не для меня.
Сам придумал этот термин за годы рефлексии. Знаешь, что это, Яна? Это когда у мамули рождается здоровый ребёнок, а она намеренно старается сделать из него инвалида. Нет-нет, ноги не ломает, по больницам не водит. Это внушение чувства беспомощности и неполноценности. Когда все в мире одни и доверять некому, а ты будешь обязательно не таким, а совершенно другим, потому и никчёмным.
Почти доехали, девчушка. Скоро и с меня спадёт маска взрослого человека. Тогда покроюсь пылью, мраком и гнилью. Растекусь за столом, уткнувшись в телефон. Погружусь в самобичевание, а потом вспомню о тебе. Вздохну горько и досадно, но встану. Длинные палки вместо ног уйдут в гостиную, а слабые руки разложат диван. Постельное бельё купил, постирал. Можно лежать и спать. Даже тереться лицом. Прыщи не вылезут, но не гарантирую. Хотя…
Посмотрел в зеркало. У тебя уже началось. Великий подростковый возраст, мать его за ногу. Забавно узнавать себя в мелкой девчонке. Да, соседи подумают, что дочь внебрачная. Обязательно сядут бабки на скамейку у подъезда. Пройду — улыбнутся во все свои тридцать два. Точнее не свои. Свои давно у них выпали, а это вставные челюсти, как у пираний. Ам! Съели бабки! Потом переварят. Только косточки останутся — их и перемоют.
Предположат, что девчонку обрюхатил давно какую-нибудь. Она была обязательно наркоманкой. Потом, естественно, рехаб. Он ей, конечно же, не помог. Семья у той пассии была пьющая. Ребёнок рос этот в бараке, где мать торговала телом. Малютка игрушек с детства не видела: играла лишь с шапкой, усыпанной бусами. Дурацкий головной убор. Так вот, жили они так, пока мать её за дозу не убили. А, или передозировку словила прямо при ребёнке.
А я, ужасный папаша, вынужденно объявился. До этого, конечно, алименты не платил, ведь мразь последняя, которая даже на собраниях жильцов почти не присутствует. Да, примерно что-то такое бабульки и придумают, когда спутниковое телевиденье их закончит трансляцию новостей, романтических сериалов, теле-шоу про отношения. Зачем они смотрят последнее? Им же ничего не светит, кроме сырой земли.
Добро пожаловать домой. Девятиэтажная хрущёвка. Тут у нас обширная гостиная, небольшая спальня и малюсенькая кухня. От бабушки осталась в наследство. Располагайся, Янка. Ах, мы ещё в машине. Надо было выйти, но соседские сторожилы советской закалки не дремлют. Они следят и жаждут пищи. А тут им всё на блюдечке с голубой каёмочкой принесут. Кушай, бабулька, не обляпайся.
Сейчас ещё обсудят, что волосы слишком отрасли у меня, что щетина на лице никуда не годится. Что вот-вот и сопьётся наш Андрюшка, живущий на первом этаже. Если б, тёть Зин, если бы! Только увы да ах, но не мог. Не в силах ни скуриться, ни спиться, ни что похуже. Организм всячески не подсаживался ни на что, отвергая каждую гадость. Стоило закрасться мысли, что сигареты — рак лёгких, алкоголь — цирроз печени, так всё и выплёвывалось. Лечиться дорого, а болеть совсем не весело.
— Вылезай, — повернулся назад, — Я сейчас выйду, — хлопала глазами, а потом сняла наушники, — Господи, — улыбнулся, — Приехали.
— О, — закивала, — Класс. Можно выходить?
— Да, — сжал руками руль, — Пошли, — если дверь не поддастся с первого раза, то сгорю от стыда адским пламенем.
О, встрепенулись бабки! Новость дня. Северянин привёл не стонущую театрально к ночи девку, а мелкую девчонку, похожую до жути на него. Кто же она? Чья? От кого? Спокойно, бабульки, ваш галантный джентльмен знал о презервативах. Дамы-дамы, я всё ещё без кольца, но уже с ребёнком. Вам разве не по нраву образ заботливого и ответственного папы? Боже, какой же цирк. Никогда бы не подумал, что старики мои заведут ребёнка, а потом слягут в два гробика по очереди, оставив в наследство двенадцатилетку.
Яна-а, бери быстрее вещи из багажника. Ай, дурак, ты ж его не открыл. Засмотрелся на старых женщин. Как же глупо это выглядело. Сухая и морщинистая кожа, напоминающая изюм, не вылетала из головы. Я тоже вот-вот и превращусь в это? Моргну и потом выхаркаю последний зуб? Не хочу. Куда бежать? От кого спасаться? Точно! Багажник.
Встал напротив зажатой девчонки, оттого кажущейся скромной. Чёрт, к подошве лакированной туфли что-то прилипло. Чувствовал от ступней до кончика носа. Это жвачка. Здесь точно прошёлся какой-то ребёнок и выплюнул её, чтобы птицы клюнули и подавились. Но пострадал только я! Ужасное разочарование. Отвратительное начало. Янка застыла. Чего смотришь? Ах да, ждёшь багажник. Открыл и взял сумку. Иди-иди, сам донесу, дитятко.
Задрал подбородок, поправил пальто и двинулся вперёд. Да, это точно жвачка на подошве. Она прилипла и мерзко отлетала при подъеме ступни. Кошмар. Её же придётся чем-то отдирать. Это заметит Янка. Могу потерять авторитет. Дождусь, когда девчонка уснёт и почищу обувь. Открыл дверь. Лифт старый и трясущийся, как в доме родителей. Да он нам и не нужен.
Боже, забыл поздороваться с бабками. Твою налево, теперь слухи точно неизбежны. Встал около самой близкой к лестнице двери. Теперь точно добро пожаловать, Януль. Тут туалет, там ванная. Гадить здесь, мыться в другом месте. Не перепутай. Сам же вслух посмеялся из-за собственной гнилой шутки.
— Где обувь оставить? — обратилась девчушка, напомнив о реальности происходящего.
— Тут, — указал пальцем на одну из металлических полок, уложив её сумку на пол, — Тапки нужны? — давай, скажи, что да, что мама и папа по-другому дома не разрешали ходить.
— Да, а то заболею, — выученная фраза; смешно.
— Хорошо, — хитро улыбнулся, — Сейчас будут, — достал из выдвижного ящика рядом с шкафом розовые тапочки, которые предлагал обычно красивым гостьям, — Держи, — показал прямые зубы; эх, у неё такие же, что даже не выпендриться.
— Спасибо, — сунула ножку, — А есть больше? — пятка торчала.
— Найду, — заметил, как она близко не подходила ко мне, — Вот, — открыл две двери, выводящие в гостиную, — Пройди сюда, — снял с головы её убогую шапку, — Кыш-кыш, ребёнок, — долго характер скрывать не смог, — Янка? — застыла.
— Я там буду спать? — нет, блин, свою комнату тебе отдам; разбежалась.
— А не нравится? — лукавил и намеренно ставил девчонку в неловкое положение.
— Просто спросила, — двинулась вперёд, — Будто нельзя уточнить, — пробубнила.
Это вызов. Откровенный и брошенный в лицо. Всё, Андрей, либо ты, либо она. Только сначала тапочки. Научилась бы босой ходить, как я. Ладно, со временем переучим. Будешь противиться — сожгу тапочки на плите. Искал домашнюю обувь. Достал новые. Всё для тебя, Янка, цени и уважай брата. От этого определения хотелось смеяться сильнее. Зашёл в гостиную.
От бабушки остался сервант с зеркалом внутри, фарфоровыми чашками и блюдцами, которые никем не пились раньше, да и никем не будут питься после. Яна села в уголочке длинного дивана. Воспитали-воспитали. Вижу-вижу, выдыхай. Отдал ребёнку тапочки и подошёл к комоду, на котором стоял телевизор. Не боись, молодая, не смотрю спутниковое, тут приставка с выходом в интернет. Не совсем старик я.
Залез в комод и вытащил оттуда все вещи, кинув на пол. Серо-голубые глаза испепеляли, просили пояснений, напугались явно. Вышел в коридор, забрал её сумку и поставил в гостиной. Собрал своё старое шмотьё в руки и положил их на кровать в своей спальне. Вернулся к Яне, где однотонные лимонно-золотистые обои, где тёмные и не пропускающие света шторы, где ковёр узорчато-красный на полу.
— Вещи свои тут разложишь, — показал пальцем в сторону комода, — Телек с выходом в интернет. Приставку включаешь и смотришь, что надо и где надо, — хлопала длинными коричневыми ресницами, — Кивни, если поняла, — кивок, — Контакт есть.
— Андрей, а, — опустила глаза, — Тут, — щёки покраснели, — А где здесь туалет? — ах, так она поэтому торопилась домой.
— Вставай, — тяжёлый случай, — Янка, — щёлкнул пальцами перед носом, понимая уже, что её воспитали явно жёстче, — Пошли, — вывел девчонку в коридор и показал пальцем, — Тебе туда, — похлопал по плечу, — Без меня справишься, — она дёрнулась из-за прикосновения, ссутулилась и отошла, — Да-а, — выдохнул, — Приплыли. Нас ждёт увлекательное путешествие, — бубнил себе под нос, — Наш дуэт называется «Титаник», потому что мы закончим так же.
За окном стемнело. Включил свет. Пыльная люстра справлялась великолепно. Засучил рукава водолазки и присел на корточки перед сумкой. Открыл её, потянув за молнию. Ну и трепьё. Это точно кофта тётки нашей. Я видел её на фотографиях. Боже, обеспеченные же в целом люди были. Зачем это издевательство? Подумал ещё немного, что сейчас делал. Закрыл молнию и быстро сел на диван.
— А руки где помыть? — крикнула.
— Рядом комната, — подумал и добавил, — Красный и синий кран одновременно включай! Полотенцем белым вытирай руки!
— Спасибо, — зашла через время с благодарностями, на что пожал плечами и улыбнулся, — А диван не раскладывается?
— Привыкла спать на большой кровати? — молчание.
— Если нет, то ничего страшного, — ещё б было тебе страшно от этого, принцесса на горошине.
— Раскладывается, — кивнул головой, подмигнув.
— Разложите?
— Разложу, — зачесал волосы назад, — Ужинать будем?
— На кухне? — дёрнулась.
— Предлагаешь апрельский пикник на улице? — знаю, что отдельно ела от всех, я такой же, по-другому в нашей семье нельзя было, — Другие предложения есть? — поверь, это ради твоего блага.
— Предложений нет, — впервые улыбнулась, может, не всё потеряно.
— Уговорила, — встал, задрав нос слегка, — Приготовлю что-нибудь, — не мог перестать театральничать, — Пока ты вещи уложи в комод, — показал пальцем, — Тут.
— Я поняла, что не в окно, — усмехнулась, но стояла зажато.
— Окно там, — продемонстрировал ладонью направление, — А это комод, — встал перед ней, — Туда вещи.
— А туда себя?
— Если дверь заклинит в квартире, то да.
Глядел в глаза, напоминающие меня маленького. Интересное зрелище. Внутри показалось на мгновение, что оно даже необходимо. Вспомнил сразу ту квартиру. Там кровать двуспальная в комнате. Компьютерный стол с древним компом. Он кряхтел, умирал на глазах каждый раз при запуске. Ещё на клавиатуре залипала буква «ё». Ёмаё!
В холодильнике два яйца. Знак судьбы, что на ужин у нас яичница с сыром. И помидорами? Да, и с ними! Маслица на сковородку немного. Хорошего должно быть в балансе с плохим. Так солёное и жирное соревнуется с пресным и безвкусным. Добавил приправ. Чёрного перца побольше. Или ей не нравится такое? Пусть привыкает. Быстро управился.
Достал с верхнего шкафа две кружки и тарелки. Они с дурацкими узорами цветов: тоже остались от бабушки. На вилках разводы. Ничем оттереть не смог. Терпи, Яна. Я так и живу. Весь мир так выживает, Янка! Ладно, демагогия и туфта. Кушать пора, пока совсем не отупело сознание.
— Янусь! — форточка открыта, пусть все слышат, — Яночка-а!
— Секунду!
— Раз! — пауза, — Секунда прошла, Северянина!
Она зашла в вязанном голубом оверсайз-свитере и серых широких джинсах. Убрала волосы за уши и села, ожидая, что начну её обслуживать. Я не мама, Янок. Один день, сиротка, а потом сама, понятно? Положил тарелку с яичницей перед сестрой, на которую она уставилась, как на врага. Перца много было? Предложил чай: зелёный или чёрный. Выбрала второе. Молодец! Зелёного у меня и нет.
Заварил, разлил и сел. С удовольствием кушал приготовленную яичницу, мечтая о мясе. Надо завтра будет перед работой оставить размораживаться. Приеду и приготовлю. Девчонка странно ковырялась вилкой в еде, отделяя от яйца помидоры. Что за прикол?
— У тебя аллергия? — спросил вслух.
— А? — кивнула следом, а щёки покраснели, — Аллергия, — увидел, как Янка погрузила в рот ту часть яйца, где оставался сок от помидоров.
— Ладно, — потёр уголки глаз, — А если по правде?
— Не ем их, — сжалась.
— Не нравится вкус?
— Нет, просто не ем, — отодвинула уже почти тарелку.
— Ладно, — кивнул, — Хорошо, буду знать, — наблюдал, как она пыталась совладать с несчастной едой, — А перца не очень много?
— Нормально, — тихо очень говорила, — Спасибо.
— Пожалуйста, — зевнул, — В общем, Ян. Если что-то надо будет купить или нечто ещё из потребностей, то спрашивай. Договорились?
— Да.
— Совсем поникла ты, — тишина, — Могу как-то помочь? — скажи, что нет.
— Не знаю, — отлично, — Андрей, а Вам совсем не грустно? — а должно?
— А тебе печально? — кивнула, — Обнять? — покачала головой, — Ладно-о, — потерю родных мы воспринимали явно по-разному, — Давай познакомимся немного? — нашёл время.
— Давайте, — немного поела и отстранила тарелку.
— Помоешь потом, — своё же я доел, — Так-так-так, — постучал расцарапанным пальцем по столу, — Напоминаю, что со мной можно на «ты». Я не чужой дядя, а брат твой.
— Попробую, но не уверена, — спрятала руки под столом.
— Мне сказали, что ты девочка с характером, — не туда, — Но это не самое важное. Вот, альбомы попросила, — ура, есть зрительный контакт, — Занимаешься в художке? — наивно спрашивал.
— Нет, — конечно, тебя бы просто не пустили.
— А хотела бы? — молчание, — Вообще хочешь где-нибудь позаниматься? Могу организовать.
— Не знаю.
— Понял, — дохлый номер, — День рождения у тебя летом, да? — кивнула, — Если надумаешь отмечать, то предупреди, чтобы денег отложил.
— Зачем?
— Ну, — улыбался, — Столик в ресторане снять.
— Мне не нужно, — да что тебе надо, ребёнок?
— Понял, — посмотрел на мусорное ведро, лежащее рядом с раковиной, — Выкидывай, что не доела, мой посуду и в гостиную.
Она беспрекословно выполнила, что было сказано. Тяжёлый случай. Фатальный для реанимации, но не до конца невозможный. Слегка потерянный, да, но не раковой. Может, и вправду горевала по родным, а я не понимал. Пропитанный обидами, травмами и злобой не осознавал чувств ребёнка, потерявшего родителей. Вроде она вначале грипп домой принесла, что в первую очередь ударило по слабому здоровью матери. Наверняка винила себя ещё. Может другая тактика нужна?
До сих пор происходящее казалось игрой, которая закончится. Что не было никакой сестры, что родители живы. Что её заберёт Елена Эдуардовна прямо сейчас в детский дом. Ущипнул себя. Ай! Очень больно. Надо нежнее. Не враг же себе. В допитом Яной до конца чае узнал мать. «Допивай счастье до конца, наливай до краёв». Бесила эта чепуха и раздражала.
Не мог терпеть. Злоба брала. Побрился и умылся. Пришлось из-за девчонки купить пижаму. Не буду же как папаша разгуливать как придётся при девочке. Вспомнил резко переодевания при мне матери. Ком подступил к горлу. Отвлекись, Андрей. Футболка хлопковая была идеальна к телу, а вот штаны кололись. Вот-вот и выпрыгну из них. Настолько неприятно! Надо купить будет новые. Зашёл вальяжно на босую ногу в гостиную. Сел рядом с Янкой, которая отодвинулась. Потянулся к пульту.
— Андрей, — остановила от просмотра стриминговых сервисов с фильмами и сериалами, — А почему Вы не удочерили меня?
— Откуда такая информация?
— Мне сказали, — смотрела в глаза.
— За опекунство платят, — сухо ответил.
— А Вы же меня не бросите? — не знал, что ответить, — Андрей, не отдавайте меня обратно, — задумался.
— Не отдам, — если мозги делать не будешь, — Выдыхай, — хотел уже включить телевизор, но задал вопрос, — Почему вообще такие мысли?
— Вы же бросили маму и папу.
— А ты тут причём?
— И ко мне не приходили, — началось.
— Всё просто, — нервно и натянуто улыбнулся, — Я и не знал о твоём существовании, Янка.
— Да как вообще можно бросить родителей?
Цитата общества, произнесённая юным ртом. Это спрашивали много раз и все, кому не лень. Теперь ты будешь допрашивать? Серо-голубые глаза глядели, ожидая ответа, который будто бы мог её удовлетворить. Сейчас вытащу из кармана волшебную пилюлю, положу в твой рот и придёт успокоение. Смирись, малышка, я родился, чтобы наслаждаться жизнью, а не страдать, мучиться и переступать через себя. Проще делить с тобой наследство будет, пока ты под моей опекой.

Примечание к части:
Понравилась глава? Поставь лайк, поделись с другом, напиши комментарий — это помогает истории жить дальше, а персонажам дышать с тобой одним воздухом!