Два Креста

Волны едва-едва покачивали корабль. Царил штиль, и "Шкодливая сельдь" лениво двигалась в точку своего назначения, потихоньку рассекая воду своим полным брюхом.

Полно оно было не только товарами, но и пассажирами. Одним из них и был некто Тимищ из народа, прозванного в мире "ящерами", пусть сходство этой расы и четвероногих животных было лишь поверхностным. Высокий, худой и нескладный, он скромно сидел на лавке за обеденным столом среди своих, в основном, гораздо меньших спутников. Многие из них бросали на него разного рода взгляды, но выбирать попутчиков, увы, - привелегия богатых. Остальным приходится лишь мириться с подобным соседством.

Неподалеку, у гамака, обмякла его холщовая походная сумка, там же было привязано нечто, напоминающее копье с плотно замотанным тканью накончеником.

Тимищ изо всех сил старался не обременять своих спутников. Неуютно ерзая на слишком низкой для него лавке кают-компании (которая ещё и к полу была прибита!), он пытался вести запись своего путешествия, которое, скажем откровенно, протекало далеко не так, как сам Тимищ планировал. Из-за плохого знания диалекта Срединных вод, ящер то и дело попадал впросак, и теперь он скрупулезно записывал каждое новое слово, которое узнавал.

Заняться, впрочем, было больше нечем: вокруг не происходило решительно ничего интересного. Они плыли всего сутки - и ещё с десяток часов было впереди, так что большинство пассажиров либо валялось в гамаках, либо играло в "бу'ргу" - странную помесь двадцати одного и дурака. Тимищ заранее отсел от них подальше, так как уже на горьком опыте понял, что в аззартных играх он - полный ноль.

Ящер закончил писать и перевернул несколько страниц обратно, перечитал написаное ранее и сдержанно фыркнул. Те слова, которыми он попытался объясниться с одним человеческим торговцем позавчера, были далеко не лестными или располагающими. Тимищ резко зачеркнул карандашом эти записи, и пометил их как "ниверит, абман". Немного подумав, он немного дописал заметку: "паверить что значит". Местное наречие существенно отличалось от родного языка Тимища, но он подошёл к его изучению со всей серьезностью, стараясь вести записи на новом для него языке. Конечно, иногда слов не хватало, и он то и дело выводил острые пиктограммы ящеров и простенькие рисунки.

- Ого, видать, права была моя матушка, когда говорила, что ваше племя далеко не дикарское, - раздался удивленный голос рядом с ним. Ящер слегка перевел взгляд и увидел рядом с собой деловито выглядевшего полурослика, который привстал на лавке (которая, в свою очередь, была великовата для него). Он и ранее замечал этого небольшого человечка с короткой прической и залихватскими вибриссами, но заводить с ним разговор ему еще не приходилось.

- Нет, нет, - миролюбиво мотнул головой Тимищ, - это не так. Мы много пишем и рисуем. Много... изучаем окрестности. - Здесь он выудил из памяти кое-что, что успел уже выяснить об обычаях народа своего собеседника, - Много тоговать! То есть, торгуем. Извините, я все ещё выучиваю Срединный диалект.

Полурослики слыли самыми отчаянными и предприимчивыми дельцами. Благодаря своим большим семьям и активному межклановому обмену опытом они собирали огромные и успешные компании за время, за которое иные расы не успевали даже названия придумать.

Сейчас, думал Тимищ, было главным не упасть в грязь лицом перед неожиданным собеседником. Как он полагал, чтобы расположить других, нужно было предложить им маленький подарок, разделить пищу или хотя бы поддержать светский (в необходимых пределах) разговор.

Полурослик улыбнулся уголками рта, отчего его тонкие, ухоженные вибриссы взметнулись вверх. Затем, после небольшой паузы, он вдруг тыкнул в одну из фраз, которую Тимищ выделил знаком вопроса.

- Вот это вот вообще не стоит произносить лишний раз. Могут неправильно понять. Где ты вообще это услышал?

- От матросов вчера...

Его собеседник закатил глаза.

- От кого же ещё... А я тебя ещё дикарем назвал.

- А что она значит? - С живым интересом спросил Тимищ, не обратив внимания на последнюю фразу.

- Скажем так, - немного подумав, ответил полурослик, - просторечное оскорбление твоих родных, некоторые настолько уже привыкли к нему, что произносят его просто между делом. Но все равно поостерегись.

Ящер покивал и бросился было записывать новую информацию, но тут как будто что-то вспомнил, повернулся обратно и неловко протянул полурослику руку.

- Спасибо! Меня зовут...

- Тимищ. Я уже прочитал, - полурослик осторожно пожал пару пальцев ящера (на большее размеров его ладони, увы, не хватило), - Зови меня Рут.

Тимищ позволил себе пристально осмотреть своего нового знакомого. Невысокий, даже для полурсолика, черноволосый и черноглазый, его собеседник был одет в свободный походный камзол со множеством карманов. В ногах его расположился огромный, почти с самого Рута, рюкзак.

- Ты чего? - озадачился Рут, увидев остекленевший взгляд ящера. Тот тут же пришёл в себя и попытался виновато улыбнуться.

- Извиняюсь. Мне сложно... отличать?.. ваши отличия. Поэтому я стараюсь внимательно запоминать тех, с кем знакомлюсь.

- Ла-а-адно, - протянул Рут, - Понимаю. Что забыл в Двух Крестах?

- Я Пилигрим. Ты понимаешь, что такое Пилигрим?

- В смысле, путешественник? Или паломник?

- Не совсем. Мне кажется, я выбрал неудачное слово, но оно ближе всего по значению. Я ищу знания о своём народе. Историю, где был наш дом до того, как мы ушли жить в леса. На острове живут сородичи, я у них, хм... учиться? - Тимищ запнулся, но тут как будто бы что-то вспомнил, и с гордостью похлопал по длинной палке с завернутым в тряпку лезвием, - Видишь моё копьё? Это символ Пилигрима! Оно сделано из ко...

Здесь Тимищ осекся, потому что увидел, как полурослик вдруг прижал палец к губам и сделал большие глаза. Этот знак был вполне интернационален.

- Я сказать чтобы не так? - Осторожно осведомился Тимищ, от беспокойства снова путая слова.

- А, я понял, это явно коровья кость. Жаль тебя разочаровывать, парень, но коровы нынче не такая уж редкость, - полурослик быстро подмигнул ящеру и наигранно широко улыбнулся.

Увы, этот знак уже не был столь же интернационален, как предыдущий. Впрочем, своей цели он достиг:

- У тебя что-то с мордой лица, - с участием сообщил Тимищ, нахмурившись. - Корчи? У нас в деревне был такой, с корчами, его шаман лечить долго.

Рут открыл было рот, но тут же его закрыл, и, наконец, едва сдерживая смех, осведомился:

- И что же, вылечил?

Тимищ издал печальный гортанный звук и покачал головой.

- Никак. После того, как шаман его травами отпоил, тот ещё сильнее заболел, а потом он и навсегда окосел. Зато охотником стал страшным - его как-то... э-э... зверь хищный увидел, храбрый зверь, так убежал от него, как это у вас говорится... только пятки сверкали.

- Ну, не самый плохой конец истории, - заметил Рут, наконец справившись со своими эмоциями. Весь этот разговор, похоже, его немало развлекал.

- Так у тебя не корчи?

- Нет, друг мой, у нас это зовется невербальным общением. - Рут рассеянно намотал несколько своих вибриссов на палец. - Это система знаков и сигналов, вроде как у охотников, чтобы не спугнуть зверя.

- О-о. - Понятливо отозвался ящер и потянулся за книжицей. - Я это запишу, если ты не против.

Полурослик кивнул и непринужденно осмотрелся. В целом, никто не обратил на них особого внимания, но парочка ка'таев в углу каюты слишком пристально осматривали стены. Рут вздохнул. Похоже, Тимищу недолго осталось быть обладателем своего замечательного копья...

Ящер, тем временем, закончил свои записи, и теперь заинтересовано смотрел на собеседника.

- А ты что забыл в Двукрестах? - спросил он, пытаясь подражать тому, как эту же фразу сказал недавно Рут.

- Семейный бизнес, - фыркнул полурослик, подперев лицо руками. - Дяде и тете нужны свободные руки и голова, а моей матери - их поддержка на следующем Съезде.

- Помогать клану - важное дело, - с уважением вставил Тимищ, внимательно следя за выражением лица Рута. Это, в принципе, было единственным, что он понял из слов собеседника, даже уловив суть метафоры. - но я не совсем понимаю, что ты... чем ты занимаешься?

Рут вздохнул и зачем-то похлопал по рюкзаку. Тот отозвался лязгом лямок.

- Я... ну, хм. Счетовод. - Полурослик задумался, пытаясь понять, как лучше объяснить и так не все понимающему Тимищу суть работы. - Считаю вещи, деньги, и привожу их в порядок на бумаге.

- Получается? - Живо поинтересовался Тимищ, подарив Руту свою фирменную широкую улыбку.

"Он ничего не понял", подумал Рут.

- Без ложной скромности скажу, что пользуюсь популярностью у нанимателей... Эх, заковыристо выдал. Справляюсь, короче.

- Хорошо, когда твоё дело у тебя получается? - вдруг спросил Тимищ с непонятной грустью в голосе.

Рут, до этого смерявший взглядом светильник, размеренно покачивающийся на потолке, удивленно взглянул на до этого бывшего весьма позитивным ящера. Он не был уверен, что правильно считал эмоции с морды своего нового знакомого, но по интонации и резко ставшему бесстрастным лицу, сразу понял, что эта тема оказалась для него... чувствительной.

- ...да, хорошо. Но, к сожалению, не настолько, насколько хотелось бы, иначе я не оказался бы здесь. - Руту не хотелось давить на возможные болевые точки этого наивного существа, но и быть жилеткой для чужого нытья ему так же было без надобности. - Так что не волнуйся. У всех бывают взлёты и падения.

- Это тоже, ну... как его... метафора такая? - тут же повеселел Тимищ, - Взлёты, как у птиц? Но они не так уж и часто падают. Чаще... Хм.

Он задумался, явно пытаясь осмыслить фразу до конца. Рут снисходительно, но беззлобно улыбнулся: ящер не только обладал кротким и спокойным нравом, но и напоминал ему беззаботные школьные деньки, когда он был лучшим учеником в классе.

- Смотри, - сказал он, - суть в том...

Они оба и не заметили, как проболтали до вечера. К концу их беседы записи Тимища пополнились целым талмудом крылатых выражений, юридических определений и не самых обидных ругательств, любимым из которых у ящера стало "гунамитах", что, по словам Рута, означало на языке ка'таев кого-то, кто не умеет сложить в уме простейшие числа.

Во время одного из активных разъяснений, дверь в каюту для пассажиров внезапно открылась, и в ней показался пузатый и серокожий орсини, второй помощник капитана судна. Он издал короткий свист, привлекая к себе внимание, после чего сказал:

- Эй, босота. Никого ещё не вырвало тут? Нет? Мы идем с опережением, и До Крестов осталось всего ничего. Кэп говорит, что вы можете сходить проветриться на палубу, если хотите. Только не мешайте никому работать, или тухнуть вам тут до конца плавания.

Все повскакивали со своих мест: отказываться от свежего морского воздуха после почти двадцати часов сидения в душной каюте с одним несчастным люком, о ширине которого не высказался неприлично разве что Тимищ (и то, скорее опасаясь кого-нибудь невзначай оскорбить), дураков не было.

Рут мигом подхватил свой рюкзак и сделал знак Тимищу, уже было направишемуся к выходу: некоторые хитрые лица все ещё оставались на своих местах. Ящер почти сразу понял его намек и снял своё копьё с гамака. Полурослик не мог читать мысли, но он был почти уверен, что по морде одного из кошаков пробежало легкое разочарование.

"Куда бы ты его спрятал, дубина..." - с ухмылкой подумал про себя Рут, но тут же одернул себя: голь на выдумки хитра, а если голь ещё и вороватая, то вдвойне.

Замыкая колонну, они выбрались на верхнюю палубу.

После тусклых химических светильников практически в трюме, яркое звездное небо и прохладный соленый бриз стали почти что бласгословением.

Матросов было не очень много - похоже, "Шкодливая селдь" уверенно взяла курс на Два Креста, и сейчас в большом количестве команды на палубе не было необходимости.

Тимищ ещё раз осмотрелся.

Его до сих пор впечаталяли механизмы и приспособления, придуманные в далеких землях. Сейчас он стоял на сплаве металла и дерева, искусственном монстре, приводимом в движение чем-то, что местные называли "тотливо" и "илликричесво". Ну, или, по-крайней мере так эти явления записал Тимищ. Он, естестевенно, слышал о них, но старики в его племени описывали это много иначе, чем было на самом деле. По их словам, это были скорее какие-то заточенные духи, чьим рабством и обеспечивалась работа всех этих шестерней и рычагов. Он, конечно, верил в духов, но был почему-то уверен, что далеко не ко всему в этом мире они прикладывают свою эфемерную руку.

"Шкодливая сельдь", по словам матросов, была из тех старушек, кому мозолистые руки судостроителей смогли подарить вторую жизнь, добавив к старым, проверенным парусам небольшой двигатель, обеспечивавшей ей постоянное движение, а капитану - полные карманы монет. "Илликричесва", увы, не было, но механизмы, приводимые им в движение, ящер уже успел повидать и в городах.

Он аккуратно подошёл к борту и оперся на перила. Рут устроился неподалеку, но продолжать из беседу пока не спешил. Все наслаждались остатками путешествия.

Тимищ бросил задумчивый взгляд в сторону горизонта. Первым делом, по прибытии на Второй Крест, надо было найти работу - временную, конечно, так как надолго в городе он задерживаться не собирался, - и купить подарки для старейшин племени, "в гости" к которому он направлялся. Пришлось сильно поиздержаться в предыдущем месте: неопытному и иногда до смешного наивному в гордоской жизни ящеру пришлось несладко, хотя его приветливость и неприхотливость многим работодателям приходились по душе. Какие-то средства у него выманивали обманом, где-то он баловал себя и позволял себе пробовать что-то новое, но накопить на что-то, кроме самой поездки да нехитрого скарба, ему не удалось.

Он поморщился. Да, аззартные игры были определенно не самым приятным, пусть и интересным опытом. Он гадал про себя, почему все вокруг играли на деньги, а не просто ради интереса? Правила бу'рги он до конца так и не понял, но были и другие игры, с куда как более захватывающим процессом.

Тимищ покосился на Рута. Тот безмятежно забивал небольшую трубку, напевая что-то себе под нос.

Ящер повернулся и оперся локтями о перила. Остальные пассажиры разбрелись по разным сторонам корабля, большинство, как и они с Рутом, просто стояли у бортов.

Его внимание привлекла парочка, вышедшая позже всех: это была внушительного вида женщина-орсини в кожаном костюме и субтильная гоблинша в капюшоне. Настрой обеих был весьма контрастен: если орсини выглядела собранной и надменной, то её серокожая товарка очень активно озиралась по сторонам и явно была рада выбраться из душных внутренностей корабля.

Тимищ задумался - а видел ли он их до этого? Вроде бы, нет. Может, это кто-то из пассажиров, достаточно богатых, чтобы позволить себе путешествие в отдельной каюте?

Вдруг раздался приглушенный гул, и весь корабль слегка завибрировал. Ни Тимищ, ни Рут не обратили на это особого внимания: они (да, даже ящер) знали, что этот шум производила работа специального механизма, предназначенного для отпугивания морских левиафанов - разного вида больших и опасных существ, водящихся в бескрайнем океане их мира. Ещё лет сто назад нападения левиафанов были довольно частыми, но сейчас, с изобретением механизима "музыкальной шкатулки", как его называли ученые, или "отбойником", как его называли все остальные, нападения стали редкостью.

- Куда направишься, как пристанем? - Вдруг спросил Рут, и Тимищ почувствовал терпкий запах табака.

- Поищу жильё, - ответил он, переведя взгляд на полурослика, - потом буду искать работу.

- Звучит, как план, - хмыкнул Рут, выпустив изо рта подряд несколько красивых колечек. - Рекомендую постоялый двор "У Бэгожа". Им заправляет мой дядя. Ценник не самый справедливый, как мне говорили, зато с утра накормят.

- Спасибо, - ящер растянул морду в улыбке, - но я, пожалуй, подыщу что-нибудь по... где меньше платить. Мне много не надо.

- Воля твоя, - пожал плечами полурослик и сплюнул за борт. - Тогда подскажу, куда лучше не надо: "Скелет". Назвать это место притоном - это ещё комплимент ему сделать, как говорил сестрицын деверь.

- Притоном... А, помню, слыхал такое, - Тимищ выудил слово из своей памяти. - Там всякие бандиты, да?

- Если вкратце, то... Эй, чего это там?..

Рут смотрел куда-то вверх, и ящер проследил за направлением его взгляда. Он смотрел на мостик, где явно происходило что-то необычное.

Капитан, высокий пожилой чернокожий человеческий мужчина в добротно скроенном кафтане, о чём-то явно спорил с другим - таким же темнокожим, но выглядящим значительно моложе, человеком, который, вроде бы, был старпомом. Первый выглядел раздраженным и отмахивался от досаждавшего ему помощника, но тот, видимо, не хотел сдаваться, и даже потянул его за край кафтана, будто пытаясь увести куда-то в сторону. Первый лишь устало убрал его руку, и стал ему что-то подробно и вкрадчиво объяснять, грозя при этом пальцем. Обстановка у командования корабля явно накалялась.

- Разлад, - щегольнул новеньким для себя словцом Тимищ.

- Ставлю на то, что качкой утренней груз побило, - флегматично фыркнул полурослик, пыхтя трубкой. - Кто-то не дождется своего хрустального сервиза.

Тут, как будто вняв словам Рута, что-то резко качнуло корабль. Трубка вылетела из его рта, а сам он - чуть не вылетел с корабля, лишь в последнюю секунду успев ухватиться за перила. Тимищ же оказался существенно более проворным: он не только удержался на ногах, но и почти равновесия не потерял, тут же поймав амплитуду наклона.

По счастью, и остальные, присутствовавшие на палубе, умудрились избежать падения за борт. Женщина-орсини, как и Тимищ, отреагировала моментально, перехватив начавшую падать гоблиншу (та, похоже, даже испугаться не успела), и схватившись за ближайшую корабельную утварь. Моряки и пассажиры (из тех, кто не упал), также похватались кто за что. На мостике никого не было видно, зато оттуда была отчетливо слышна отборная моряцкая ругань.

- Левиафан! - Выдохнул Рут, вцепившись в перила так, что костяшки на его пальцах побелели.

Тимищ рядом с ним издал какое-то булькающее клокотание.

В этот самый момент тугая струя воды пронзила несчастную "Шкодливую сельдь" насквозь, разметав по округе её железно-деревянные внутренности. Тут уже на ногах не устоял никто.

Когда полурослик наконец открыл плотно сомкнутые секундой ранее от ужаса глаза, вокруг царил хаос. Кто-то что-то кричал, но оглушительный треск дерева и скрежет сминаемого металла почти сразу перебил его. Моргнув ещё раз, перед Рутом предстало зрелище, которое он наверняка ещё не раз увидит в ночных кошмарах.

На просевшую внутрь палубу шумно забирался левиафан. Величественные звери, воспетые во многих романах, которые ему доводилось читать, вблизи оказались далеко не такими большими, едва ли он был больше, чем его нынешняя добыча. Длинное, похожее на змеиное, тело, несло на себе огромную голову с пока закрытой, но, очевидно очень широкой пастью, его серо-бордовая блестящая кожа была покрыта какими-то струпьями, кораллами и наростами. Тяжело вдыхая и выдыхая, существо оборачивало корабль всем своим телом, напоминая поймавшего кролика удава. Внезапно на голове левиафана (в метре от парализованного от страха Рута) появились какие-то воспаленные, как будто наполненные кровью волдыри... и посмотрели на полурослика и ящера пустым, не выражавшим ничего, взглядом.

Рут, потеряв дар речи, быстро отвернулся от жутких водянистых мешочков, которые служили чудищу глазами. Теперь он смотрел на Тимища, который... Который, к его удивлению, спокойно стоял в полный рост и торопливо (но не судорожно) освобождал наконечник своего копья. Полурослик присмотрелся и прямо-таки почувствовал, как задрожали его чувствительные вибриссы: ящер стоял, широко открыв глаза, на которые как будто упала какая-то кровавая пелена; на секунду ему даже показалось, что глаза его нового знакомого тоже превратились в... в то, что он больше не хотел видеть никогда.

Левиафан в очередной раз тяжело выдохнул, и до Рута наконец донесся его запах - запах прогорклого, давно уже непригодного масла, смешанный с чем-то, что он в другой раз бы назвал лошадиной мочой. Но сейчас запах его беспокоил меньше всего, так как существо, утаскивающее их корабль на дно, открыло пасть. Никаких устрашающих обоюдоострых клыков или рядов мелких, но бритвенно-острых, зубов. Если у этого существа они и были, то, похоже, что давным-давно разрушились, оставив вместо них только оголенные нервы: бесчисленное множество извивающихся, будто в припадке, усиков, с которых капала какая-то тягучая жижа.

Почему-то именно это зрелище (а может, просто омрезительная вонь) вывела Рута из ступора, и он тут же вскочил на ноги, едва тут же не грохнувшись обратно.

Существу, впрочем, как будто абсолютно не было дела до мелкого перекуса. Оно деловито прошлось своим ртом по палубе корабля. Какой-то бедолага, оказавшийся на его пути, истошно завопил, когда левиафан накрыл его своей пастью. Крик почти сразу оборвался, а монстр даже не остановился, продолжая медленно рыскать вокруг, как будто что-то ища.

Впрочем, об этом Рут задуматься не успел, так как в этот самый момент, выкрикнув что-то на своём гортанном языке, Тимищ, приняв стойку, метнул в противника своё драгоценное копьё; Рут даже не смог толком рассмотреть скрытый до этого наконечник.

Бросок ящера оказался точным: один из глаз левиафана срезало на подлете, и он с чавкающим звуком упал на палубу, а затем копьё с отвратительным хлюпом вонзилось в плоть монстра, утонув в ней по древко.

Повреждение было серьезным, любой другой зверь бы взревел от боли и ярости, получив такой удар, но существо ни на секунду не отвлеклось от своего дела. Лишь короткое колыхание тела дало знать о том, что оно вообще получило какой-то урон.

- Милостивые Древа... - выдавил Рут начало молитвы, которая уже вихрем пронеслась в его голове.

Снова раздался металлический скрежет, и все ругательства, которые он хотел выдать после воззвания к божествам, застряли в его горле, так как в этот самый момент его неожиданно подхватили сильные четырехпалые руки и вышвырнули прямиком в океан.

Он успел увидеть, как Тимищ, не медля, сиганул следом.

Корабль раздробило напополам.

***

Тимищ проснулся, но открывать глаза не спешил. Сначала стоило понять, что происходит вокруг, так как последним, что он помнил, были оглушительный грохот и шум воды. Он аккуратно повел пальцами рук и ног - все они были на месте и слушались. Лежал он на чём-то мягком и рассыпчатом, а под головой у него был какой-то сверток. Рядом был источник тепла, а конкретно, судя по треску, небольшой костерок, что сразу взволновало его ещё сильнее.

Впрочем, стоицизма ящеру надолго не хватило: почти все мышцы его тела одновременно взвыли, скрученные чередой болезненных судорог. Cдавленный стон вырвался из горла против его воли.

Тимищ выругался про себя и замер, прислушиваясь.

Так прошло около пятнадцати секунд, и боль в мышцах вновь дала о себе знать. Ящер обреченно открыл глаза - прикидываться ветошью уже было ни к чему, если поблизости кто и был, то он выдал себя с потрохами.

Он позволил себе лишнюю секунду насладиться ярким полуночным небом их мира, в котором блекло сияли, утопая в темноте и бесчисленных светлячках звёд, сразу три луны. У каждого народа было своё название для них, в том числе и народе ящеров, но на срединном диалекте их называли просто Старшей, Средней и Младшей. Тимищ пригляделся к их расположению, а затем почти сразу определил место своего ориентира - Змеиных глаз, двух ярких точек, всегда указывавших на юг.

Он медленно поднял голову и бегло осмотрелся.

Вокруг был замусоренный валежником и тиной песчаный пляж, а рядом с ним весело плевался искрами костер. До тихого, едва плещущего океана было относительно недалеко; свет трёх сестер-лун игриво прыгал по едва виднеющимся волнам. В метрах ста шумел темный лиственный лес, характерный для этих широт.

Тимищ повернул голову и с удивлением обнаружил рядом с собой накрытый крышкой котелок. Он аккуратно ткнул его тыльной стороной пальца и с удивлением обнаружил, что тот ещё теплый.

Ящер попытался сесть, но затекшее и уставшее тело отказалось повиноваться в должной мере. Наконец, с третьей попытки он принял сидячее положение и начал осторожно разминаться, не забывая осматривать окрестности.

Он осторожно покопался в воспоминаниях, но голова трещала так, будто вчера он снова злоупотребил портовой горилкой. Кстати, у горилки было ещё одно яркое последствие...

Тимищ поперхнулся, и, предусмотрительно отвернувшись от костра, опорожнил желудок. Судя по всему, он знатно нахлебался морской воды. Горло и язык горели огнем и он без особой надежды приоткрыл теплый котелок и заглянул внутрь.

На этот раз ящер был осторожен, и потому медленно попробовал жидкость на язык: вода, к его облегчению, была пресной, но довольно сильно отдавала кипяченой грязью. Это, впрочем, ничуть его не смутило, и он, аккуратно придерживая сосуд слабыми руками, осушил котелок в три глотка. Жажду это не утолило, но как следует приглушило.

Едва Тимищ отложил котелок в сторону, он заметил вдалеке какое-то движение. Вдоль пляжа, стараясь держаться леса, в его сторону направлялась какая-то фигура. Ящер тут же прикинул все возможные варианты: если бы это был хищник, он бы двигался медленно, опасаясь спугнуть жертву, а этот бредет себе в одном темпе. Разбойники или работорговцы тоже отпадали: вряд ли бы они оставили его несвязанным, да и перемещались бы они группой.

Он взглянул себе под ноги, пытаясь выцепить какие-либо следы, но песок уже был слишком разворошенным, чтобы можно было что-либо понять .

Взвесив за и против, ящер вздохнул и попытался встать и хотя бы размяться, чтобы быть готовым к встрече.

Похоже, фигура заметила, что рядом с костром что-то происходит, и остановилась.

"Будь, что будет" - философски рассудил Тимищ, оценив своё физическое состояние, и приветственно помахал неизвестному. К его удивлению, фигура, похоже, тоже изобразила что-то вроде взмаха, после чего почему-то резко склонилась к земле.

Ящер удивленно прищурился: похоже, это некто пытался собрать что-то на земле. До него было метров сто, не меньше.

Ноги вновь скрутило судурогой, а живот - приступом тошноты, и Тимищ обессиленно опустился на мягкий прохладный песок.

Спустя несколько минут он уже мог расслышать недовольное пыхтение и сдержанные ругательства, издаваемые фигурой. Тимищ позволил себе расслабиться, узнав своего гостя: это был Рут, полурослик с корабля, с которым они так хорошо пообщались по душам. В руках у него была охапка (насколько это было вообще возможно её так назвать) хвороста, а за спиной - впечатляющих размеров рюкзак, груженый, похоже, по самый верх.

Ящер попытался было встать, чтобы броситься на помощь знакомому, но тело его не слушалось, отозвавшись на его попытки лишь подступившей к горлу дурнотой.

- Очнулся таки, - выдохнул полурослик, сбросив хворост рядом с костром, - а я уж боялся, не очухаешься, благо Древа миловали.

- Привет, - вяло отозвался Тимищ. Слова плохо знакомого языка не шли на ум, и он выдал единственное, на что его хватило: - Как ты поживаешь?

Рут, в это время снимавший рюкзак, одарил его странным взглядом, но сразу хлопнул себя по лбу, и, упав прямо на песок, сказал:

- Извини, забыл, что диалект тебе в новинку. Что до поживания... - он подбросил несколько хворостинок в костер, тут же одаривший его благодарственным снопом искр. Полурослик поморщился. - Не самым лучшим образом, как можешь видеть.

Рут устало вздохнул и принялся вытряхивать песок из ботинок.

- Лучше расскажи, как ты-то? Напугал меня до чёртиков.

Тимищ смущенно почесал подбородок, собираясь с мыслями.

- Я, фих та тин нир... То есть, кхм, не помню. Помню, как мы болтали, а потом зашёл этот, как его...

- ...помощник? - подсказал Рут, продолжая заниматься обувью. Песка на пляже явно прибавилось.

- Ка. Да. Он что-то сказал, и... Вот я здесь.

- Прям вообще ничего не помнишь? - Изумился Рут, вытягивая уставшие ноги.

Ящер покачал головой и с кряхтением растянулся на песке.

- Нет.

Полурослик задумчиво подергал себя за вибрисы, и, взвесив все за и против, рассказал произошедшее со своей перспективы. Едва он упомянул то, как на глаза Тимища упала какая-то пелена, тот жестом прервал его.

- Я... думал об этом, но надеялся, что все же обошлось. Я пропал в гоамоке. Мы... Почти все ящеры могут так, но многие с трудом переживают свой первый раз.

- Это такая... болезнь? - Рут уже устал удивляться, но его товарищ по несчастью, похоже, и не думал попуститься и дать ему хоть какой-нибудь перерыв.

- Кто-то считает и так, - согласился Тимищ, морщаясь от мышечной боли. - Наш шаман говорил, что это - благословление предков. В критической ситуации мы, ишши, можем... ну, пропадать в гоамок. Становимся сильными, быстрыми, не... как это... неутомымими...

- Неутомимыми, - тут же подсказал Рут.

- Да, наверное, - его собеседник мотнул головой и тут же поперхнулся. Полурослик деликатно отвернулся, пока тот прочищал желудок.

- Но потом мы сильно болеем. Некоторые не восстанавливаются, остаются калеками. Кто-то покидает тело и становится духом.

- А ты? - С какой-то странной интонацией спросил Рут, все ещё смотря куда-то в другую сторону.

- Пилигримов тренируют впадать в гоамок. Нами быть... опасно, но такая опасность необходима для выживания.

Закончив эту фразу, Тимищ внезапно подскочил на месте, как будто забыв про всё, что сказал до этого.

Полурослик удивленно уставился на него.

- Где моё копьё? Где символ? - ящер тяжело дышал и оглядывался.

- Мне жаль, - просто сказал Рут, после чего поведал следующую часть истории. Когда он дошёл до места, как Тимищ оставил своё копьё в теле левиафана, герой этой истории издал печальный вздох и махнул лапой.

- Гар тува! Но достойно.

- Ты принял это легче, чем я ожидал, - заметил полурослик, начиная раскладывать перед собой рюкзак.

Тимищ серьезно кивнул.

- Потерять было бы позором. Сразиться с ле... левфа... мы называем их ниннлидудд. Это почетно. Я всегда могу сделать новое.

- Практичный подход, - одобрил Рут, тем временем зарывшийся в рюкзак почти по плечи. - Ты голодный, кстати?

- Ка. Очень, друг Рут, - ящер слабо улыбнулся и потер живот, - Но не уверен, что смогу, хм, удержать еду. Позже.

- Ну, как знаешь, - в руках полурослика возникли консервная банка и какое-то устройство с множеством по-разному загнутых железок. В некоторых Тимищ сразу же узнал разного свойства ножи, но предназначение остальных пока оставалось для него загадкой.

Рут деловито вскрыл банку и начал яростно работать ложкой, выскочившей из того же устройства. Минута - и пустая банка полетела в костер. До ящера донесся запах мяса с чесноком и перцем. Желудок тоскливо заурчал.

- А что было дальше? - спросил Тимищ, не без зависти глядя на то, как шкворчат остатки пряной подливки.

Полурослик, тем временем, уже обнаружил отсутствие воды в котелке, и теперь вновь наполнял его из увесистой фляги.

- А дальше корабль разорвало пополам. Я уже было простился с жизнью, но тут ты схватил меня и мы оказались в воде. Минут тридцать ты плыл как дельфин, а потом будто обмяк... Но мы уже были у берега, так что я кое-как смог вытащить тебя. Ты же приходил в сознание ненадолго, когда я тебя откачивал?

- Не помню, - честно признался Тимищ с усталостью в голосе. Тошнота отступала, верх брала накопленная усталость.

- Ну и славно, - почему-то удовлетворенно кивнул полурослик и слегка поморщился. - Главное, что выжили, хоть и теперь мы только импы знают, где.

Повисла тишина, перебиваемая лишь шумом прибоя и треском костра. Тимищ смотрел на ночное небо, а Рут ворошил палкой огонь.

- Как бы то ни было, решим эту проблему утром... - начал было полурослик, оставив источник их тепла в покое.

- Так утро уже, - Тимищ кивнул в сторону леса.

И впрямь, небо в той стороне потихоньку начинало заливать рассветным заревом. Рут раздосадовано крякнул.

- Тогда как поспим. Мне не помешало бы вздремнуть. Да и ты, я так вижу, не в лучшей форме.

К его удивлению, Тимищ вдруг начал пытаться подняться на ноги.

- Здесь нельзя, - хрипло сказал он, пошатываясь. - Опасно. Мы на... обзоре, не спрятаться.

- Постой... - Рут уже собирался и сам вскочить, как ящер со сдавленным стоном опустился обратно на песок. Ноги все же не держали его. - Все, баста, отдохни, только хуже себе...

Его слова пропали даром: ящер не двигался, оставшись в той же позе, которой и упал.

Полурослик тихо выругался и быстро подполз к товарищу по несчастью. Быстрый осмотр показал, что тот дышал, но как-то нечетко и прерывисто.

"Видимо, этот "как-его-там-ок" всё же не прошёл бесследно" - промелькнуло в голове у Рута. Он, пыхтя и кряхтя, кое-как перевернул Тимища на спину и остановился: полурослик имел кое-какие познания в первой помощи (жизнь на фронтире обязывала), но только по части своей и разве что пары других рас, населявших этот мир. А с ящером он вообще говорил дай бог раз пятый в жизни, и это учитывая, что четвертый был на корабле. Повезло ещё, что стандартные приемы при утоплении помогли...

"Н-да, задачка." - Рут попытался приложить руку ко лбу ящера, чтобы определить температуру, но так и не понял, есть у того жар, или нет. Чешуйчатые части его кожи были холодными, а более мягкие - теплыми. Глаза были закрыты; полурослик попытался приоткрыть один из них - он был подернут пленкой второго века и не позволял должным образом рассмотреть зрачок.

Он прильнул ухом к груди Тимища. Тук. Длинная пауза. Тук.

Это всё, на что его хватило и Рут печально вздохнул.

- Что ж, похоже, мы никуда не идем, - вслух заключил он, вернувшись к своему рюкзаку. - Остается надеяться, что вы все-таки такие двужильные, как о вас судачат. А я пока посторожу.

Рут посмотрел на все ещё темное небо, полное звезд. Ему почти ничего не говорили ни их свет, ни их расположение. Зато они были красивыми.

Костер плевался последними искрами, его короткая, но яркая жизнь подходила к концу. Рассвет ещё не был готов принять его смену.

Полурослик и ящер спали и видели очень тревожные сны.