Два лика одной короны

Глава 1

Всё началось с горящего окна. Я пялился в монитор, листая старый патчноут, стараясь вспомнить, на каком именно боссе «Преисподней» заваливалась наша гильдия. Вкус холодного кофе, тусклый свет настольной лампы, привычная тяжесть в спине от долгого сидения. Обычный вечер.

А потом — рев огня, ослепляющий свет, горящий компьютерный клуб и суматоха, в которой я и сгорел.

После была тьма, не та, что бывает в комнате, когда выключаешь свет. А полная, абсолютная. Отсутствие всего. Я не чувствовал ни рук, ни дыхания. Есть только я. Моё сознание, мои мысли, мои воспоминания. Плывущие в чём-то тёплом, вязком и бесконечном.

Сначала был ужас. Паника запредельная, не поддающаяся описанию. Потом пришло успокоение. Ну что я могу сделать в такой ситуации? И в таком виде прошли дни? Годы? Десятилетия? Время здесь не имело смысла. Я был каплей в океане других таких же потерянных душ. Я чувствовал их безликое присутствие, их медленное, неотвратимое растворение в этом золотом потоке. Они теряли себя. А я — нет.

Через какое-то время мои знания в некотором роде стали проклятием. Моя память и знания собранные за короткие двадцать лет начали перемешиваться между собой. Одни моменты памяти смешались с другими похожими. Поначалу я мог сопротивляться этому воздействию, ибо понимал, что в мире «Игры Престолов» нет аспектных драконов, в Вархаммере нет смеющегося клоуна. Но с каждым мгновением всё начало превращаться в ещё большую кашу.

Моё сознание держалось только на одном, и это понимание что я скорее всего перерожусь. В какую бы я вселенную ни попал, хотя бы остаток памяти о ней даст мне преимущество.

В следующее мгновение мысль о борьбе охватила меня с новой силой. Та каша что была прекратилась. Дальше моё сознание угасло…

И в тот самый миг, когда я сосредоточился на образе, я это почувствовал.

Это был не звук. Не свет. Это был… зов. Словно кто-то взял нужную ноту, и вся вселенная отозвалась вибрацией. Моё сознание, дотоле пассивно дрейфовавшее, вдруг рванулось на этот зов. Это был порыв, сильнее инстинкта. Я чувствовал исходящую оттуда силу, чистую, необузданную, ослепительную. Как крошечная железная стружка, я летел навстречу гигантскому магниту.

Я не знал, куда и к кому лечу. Но интуиция, та самая, что годами подсказывала тактику на рейдах, кричала: *это важно! Это изменит всё! *

Потом — удар. Столкновение сознаний.

Я ворвался в точку, где только-только зародилась новая жизнь. Я был готов поглотить, занять, возродиться. Но я столкнулся со стеной. Не с безликой пустотой младенческого разума, а с уже сформировавшимся, пусть и примитивным, *присутствием*. Оно было крошечным, но невероятно плотным, сильным, наполненным потенциалом. Оно уже было *ею*.

Наша сущности столкнулись в яростном, беззвучном танце. Я захватчик с грузом знаний всего мира. Она — новорождённая душа, но рождённая от крови титанов, от древней магии, что была старше самых старых гор. Я пытался оттеснить её, занять главенствующую позицию. Но я опоздал. Всего на мгновение. Но в мире душ мгновение — это вечность.

Меня отбросило. Но почему-то меня выкинуло не из её тела, а наоборот… вглубь. Пришит на живую нитку к самой основе её существа. Я стал пленником в самом роскошном застенке — её собственном теле. А после моё сознание начало гаснуть.

Очнувшись ото сна, я почувствовал границы этого нового тела, ощущал приток магии, которой был наполнен этот мир. Но я не мог пошевелить и пальцем. Я был заперт внутри, обречённый смотреть чужими глазами, слышать чужими ушами, чувствовать чужие эмоции.

Я не понимал в кого я попал, в какой мир. Поэтому первым же моим решением было попробовать вернуть упорядочить воспоминания. И с этой мыслью я перестал обращать внимание на жизнь крохи в которую я попал.

Прошли первые дни, месяцы. Я был свидетелем её младенчества. Смутные образы: лицо матери, склонившееся над колыбелью, тёплые руки, укачивающие её. Я чувствовал её базовые потребности — голод, холод, комфорт. И я начал чувствовать нечто большее. Ещё не мысли, а зачатки чего-то грандиозного. Острую, почти болезненную восприимчивость к красоте — к игре света на драпировках, к звуку лютни. Уже тогда её реакция на уродство или дисгармонию была сильнее, чем у других. Она не просто плакала — она гневалась.

И самое главное — я чувствовал её врождённую магию. Она была похожа на спящее солнце где-то глубоко внутри. Я, знавший о магии лишь по играм и книгам, теперь ощущал её физически. Она была тёплой, золотой, живой. И она была частью *нее*. Не моей.

Отчаяние медленно начало сменяться надеждой. Я был в ловушке, да. Но я был в ловушке внутри не абы кого, а самой Азшары. Благодаря месяцам или годам упорядочивания обрывков памяти, получилось восстановить часть знаний о мире Варкрафта. Но за это пришлось распрощаться с памятью о других мирах, но я ничуть не жалею о принятом решении.

Без памяти о мире кузни войн я бы долго не прожил, а память о других мирах мне не помощник здесь, в мире, где на одной жалкой планете боролись шесть сил бросая сложнейшие испытания на головы смертных.

Поэтому решив связаться с ней я принялся обдумывать как начать с ней диалог.

Однажды ночью, когда ей было около пяти лет (по моим, человеческим меркам), я решился на отчаянный эксперимент. Она спала и её сны были яркими, полными образов летающих созданий и сияющих дворцов. Я собрал всю свою волю, всё своё «я», сжал это в тугой комок мысли и… послал ему. Лёгкое, едва заметное касание к её сознанию.

Она зашевелилась во сне. Её брови дёрнулись.

Я попробовал снова. Настойчивее.

— Проснись — подумал я, не надеясь на успех.

И она проснулась.

Она сделала это так спокойно, будто сознание просто перешло из состояния сна в состояние бодрствования

Она лежала, глядя в резной потолок своей спальни, залитый лунным светом. И я чувствовал лёгкое недоумение, скользящее по краям её мыслей. Не страх. Никакого страха. Любопытство.

— Кто здесь? — прозвучал беззвучный вопрос в нашем общем разуме.

У меня перехватило дух. Она чувствовала меня! Она обратилась ко мне!

Я не знал, что сказать. Я не мог раскрыть правду. «Привет, я мёртвый парень из другого мира, застрявший в твоей голове, и ты в будущем уничтожишь империю»? Это был бы верный путь в небытие. Мне нужна была маска. Легенда.

Я собрался с мыслями и послал ответ, облекая его в образы, которые, как я знал, будут ей понятны и приятны. Я представил далёкую звезду, падающую сквозь ночь.

— Я голос, что шумит в тишине между мирами. Я отголосок знаний, что старше лунного света.

Она помолчала. Я чувствовал, как её ум, не по-детски острый, анализирует мои «слова».

— Ты дух? — спросила она наконец. — Как те, о которых говорит мать? Духи леса, духи рек?

— Нет, — ответил я. — Я… дух пророчества. Я пришёл, чтобы направлять тебя. Чтобы помочь тебе увидеть струны мира.

— Струны?

— Да. Струны на крыльях бабочки рассказывает историю её полёта. Струны звёзд на небе рассказывает историю грядущего. Я научу тебя их видеть.

Она снова замолчала. Я чувствовал, как в ней борются осторожность и жгучий, ненасытный интерес.

— Почему я? — последовал неизбежный вопрос.

Я знал, что этот момент определит всё. Я не мог льстить слишком очевидно. Но и не мог говорить правду.

— Твой свет был самым ярким. Среди миллионов огней твой сиял так, что его нельзя было не заметить. Ты рождена для чего-то великого, дитя Кальдорай. Но величие — это опасный путь. Он требует проводника.

Я почувствовал, как её маленькое сердце забилось чаще. Не от страха, а будто бы от возбуждения. В её душе проросло семя, которое я так старательно посеял — семя избранности.

— Что я должна делать? — спросила она.

— Слушай, — сказал я. — И учись.

И так начались наши ночные беседы. Сначала робкие, полные моих простых уроков. Я указывал на вещи, которые она и так видела, но помогал ей видеть их глубже. Я рассказывал ей о истории героев из тех миров что помнил. О том, как незримая сила, зовущаяся «струнами», управляет всем миром. О том, что самый сильный воин — не тот, кто рубит налево и направо, а тот, кто знает, куда нанести единственный удар.

Она впитывала всё с жадностью, и это поначалу пугало меня. Её ум был идеальной губкой. Она не просто запоминала — она анализировала и делала выводы, которые порой доходили до уровней выше моего понимания. В пять лет она уже могла часами сидеть неподвижно, наблюдая за придворными, а потом, в тишине нашей общей мысли, давать им безжалостные, точные и часто верные характеристики.

— Советник Мел'тар улыбается, но его глаза холодные, — говорила она однажды. — Он боится, что отец отнимет у него земли. А леди Санрайз… она носит слишком много украшений. Она хочет, чтобы все видели, как она богата, потому что внутри она чувствует себя бедной.

Я молчал, потрясённый. Это были не детские догадки. Это было начало глубокого, почти магического понимания сути людей. Я дал ей инструмент, а она уже точила его в обоюдоострое лезвие.

Шли годы. Её магический потенциал начал проявляться. Её учили базовым заклинаниям, но ей было мало. Однажды, оставшись одна в саду, она попыталась не просто поднять опавший лист, а заставить его кружиться в сложном, придуманном ею узоре. У неё не получалось. Я чувствовал, как по ней расползается раздражение, переходящее в ярость. Её пальцы сжались, и лист вспыхнул синим пламенем.

— Нет! — мысленно сказал я, впервые позволив себе настоящую команду. — Гнев — это тупое орудие. Он ломает, а не создаёт. Ты хочешь сломать лист или хочешь заставить его танцевать?

Она замерла, удивлённая резкостью моего тона.

— Я хочу, чтобы он подчинился. — прошипела она мысленно.

— Тогда твой разум должен быть холоднее льда, а воля — твёрже алмаза. Гнев ослепляет. Сосредоточься не на том, что ты ненавидишь в его неподчинении, а на том, какой танец ты хочешь увидеть. Представь его. Увидь его. И только потом прикажи магии воплотить твой замысел.

Она закрыла глаза. Я чувствовал, как её буря эмоций утихает, сменяясь леденящим холодом концентрации. Она снова открыла глаза, взглянула на другой лист, и… он плавно поднялся в воздух и начал кружиться, описывая в воздухе изящные спирали.