Два мотора

Двигатель ни в какую не хотел работать нормально. Кое-как довёз машину до гаража, подвывая и теряя мощность, и теперь упорно сопротивлялся починке. Сергей Сергеевич уже перебрал почти всё из «лёгких» вариантов, но так и не исправил проблему. Он вылез из-под капота, вытер руки грязной тряпкой и тяжело присел на колченогий табурет.

— Ну и что же ты выдрючиваешься? — проворчал он, хмуро глядя на «Волгу». — Доведёшь ведь меня, ой психану! И куплю себе что-нибудь поновее!

Под капотом что-то звякнуло, хрустнуло. Мужчина тут же подскочил на ноги, отбросив тряпку, нырнул во внутренности машины, что-то тихо бормоча извиняющимся тоном. Раздалось кряхтение, звон железа, глухой «плюм» отсоединения шланга. На пол полилось.

— Ну вот, обиделась, — чуть громче сказал Сергей Сергеевич, выныривая на свежий воздух. — А я ж не со зла! Вот чего ты?

Он погладил машину, тут же отдёрнул ладонь и едва ли не бегом устремился за тряпкой.

— Сергеич, который старый хрен, ты опять со своей рухлядью отношения выясняешь? — раздался из-за двери голос. В проём всунулось лицо. — Войду?

— Ща, погоди, палку найду, чтоб тебя вдоль хребта припечатать! — отозвался мужчина. — Старый хрен! А ты тогда кто? Ссанная малолетка?

— С того года я лицо среднего возраста, в отличие от некоторых старпёров! — весело ответил незваный гость.

— Отвали, пернатый, я в печали. Нету желания с тобой общаться.

— Сергеич, ну ты правда как дед! Вечно ворчишь! Что случилось? — не унимался парень.

— Гнусно разговорчивый сосед Сашка по гаражу у меня случился, уже как третий год! Что тебе надо, исчадие девяностых? — хозяин «Волги» с кряхтением выпрямился.

— Да ничего не надо, просто мимо шёл, слышу — ты опять тут бубнишь. Помочь хотел, может!

— Ты? Помочь? — мужчина выгнул бровь. — Разве что, в магазин сбегаешь, «Фреша» мне принесёшь. Это максимум, который могу тебе доверить.

— Куда тебе «энергосы» пить? Итак тебя уже на всех кладбищах с фонарями ищут! — настроение у гостя сегодня было удивительно весёлым.

— Стой, не шевелись, говнюк, — вежливо попросил Сергеич. — Сейчас я вспомню, как наловчился здорово метать биту в «лапте». Не сбивай прицел…

— Ой, всё, мир, — поднял руки Сашка. — Чего у тебя тут, в самом деле? Может, правда помогу. У бати тоже «Волга» была, часто возился с ней, чего только не повидал.

Хозяин гаража ещё немного поворчал, пару раз примерился-таки какой-то деревяшкой, как будет швырять её, но смилостивился и пустил того внутрь. Он ещё надеялся, что его опасения не оправдаются.

— Сергеич, а ты печку не пробовал включать? — вскоре спросил Сашка.

— На улице плюс тридцать, на кой чёрт мне твоя печка… — пробурчал тот негромко.

— Есть у меня подозрения, что у тебя прокладку ГБЦ пробило…

— А то без тебя я не догадался! — повысил голос Сергеич. — Ты мне скажи, что это ещё может быть, чтобы не менять пол движка!

— Сергеич, не будь слабаком, признай уже очевидное, — выдохнул Саша через некоторое время. — Ну хана двигуну же. Совсем хана, у тебя, вон, тосол вообще везде. Менять надо. Хотя я бы тебе советовал уже всю машину поменять. Сколько твоей «ноль второй»?

— Двадцать, — нехотя признал собеседник. — Но для таких машин это вообще не срок! Не буду я её менять! Иди, вон, бабу свою поменяй на другую, помоложе и не такую вредную! Или даже эта тебя бросила, наконец? Что-то давно не видел вас вместе.

— Я как раз сегодня пытался её вернуть, — помотал парень головой, — но с тех пор, как она переехала ко мне, её родители перестали отвечать на мои звонки.

— Юморист, — хмуро посмотрел на него Сергеич. — Иди давай, Саша, пока ветер без камней. — Когда тот уже направился на выход, мужчина кашлянул, пробормотал негромко — и спасибо, Сань.

— Спасибо не булькает, — ответил тот, обернулся уже на пороге и добавил, сразу скрывшись за дверью, — старый хре-е-ен!

— Тьфу, дурак какой, ведь почти взрослый мужик, — тяжело выдохнул мужчина.

После чего навёл в гараже порядок, закрыл капот, не удержавшись, ещё раз погладил «Волгу». Перед самым выходом раскрошил принесённый хлеб в миску в углу, обернулся на машину и неторопливо пошёл домой.

Жил Сергей Сергеевич недалеко, но часть пути проходила по обочине узкой дороги. Погружённый в свои мысли, он не обращал внимания ни на что — шёл, рассматривая выщербленный асфальт. И тут вдруг сзади заревело, завизжало, на третьей космической скорости пронеслось мимо. Чтобы вскоре с визгом шин остановиться на светофоре, издевательски замигав фарой.

— Чертовы «хрусты»! — выругался мужчина, отскочив дальше на обочину. — Чтоб тебя приподняло и шлёпнуло!

Он перевёл дух, погрозил с рёвом стартовавшему с места мотоциклисту кулаком, потёр грудь и двинулся дальше. Хотел направиться сразу домой, но не утерпел, зашёл в «четвёрочку» и взял-таки бутылку «Фреша» — очень уж нравился его вкус.

Звонок раздался уже совсем вечером. Сергеич посмотрел задумчиво на телефон, раздумывая, — стоит ли отвечать? — но потом всё же поднял трубку.

— Старого хрена к телефону можно? — вежливо спросили из динамика.

— Утоплю в Енисее в следующий раз, — пообещал мужчина. — Чего тебе?

— Я всё-таки поковырялся в интернете, нашёл движок тебе. Вернее, их кучу продают, но или по цене крыла «Боинга», или очень уж подозрительные по состоянию. А один очень даже ничего, я уже и с продавцом пообщался. Всего сорок тыщ пробега!

— У продавца?

— Уф… — выдохнула трубка. — Именно. Нужен тебе продавец с пробегом сорок тыщ кэмэ?

Вообще-то Сергей Сергеевич на такие радикальные шаги идти не хотел. Его «ласточка» до сих пор обходились без кардинальных ремонтов, и обоих это устраивало.

— Не хочу я менять ей двигатель, понимаешь, — через несколько секунд молчания проронил Сергеич. — Она же как живая совсем… Может, получится подлатать ещё.

Путём долгих переговоров, ставший осторожным и удивительно тактичным Сашка смог-таки убедить соседа, что замена будет лучшим выходом. А потом озвучил цену на двигатель.

— Сколько-сколько?! Тридцать тысяч? Да вы там совсем офонарели?

— Сергеич, а ты цены вообще когда последний раз смотрел? — мягко произнёс сосед. — Я понимаю, что макарошки всегда одинаково стоят, но вообще-то у нас сейчас всё дорого. А связанное с тачками — вдвойне дорого.

— Да это же «Волга», Сань! И тем более, это б/у! Нашёл там какого-то жулика! Он же новый, наверное, тысяч на десять всего больше стоит, поди?! — практически возопил Сергеич.

— Ну, почти. Я не смотрел, но точно не меньше семидесяти. Сергей Сергеевич, ты меня за совсем сволочь-то не считай, я тебе действительно помочь хочу, и ценник тридцать за такой двигатель — хорошее предложение. Ниже рынка, и сильно.

— Рынок этот ваш… — Сергеич потёр свободной рукой грудь под майкой. Потом тяжело вздохнул, произнёс в трубку обречённо, — ладно, посмотрим его на выходных…

На том разговор и завершился. А на следующий день он снова стоял в гараже, гладил «Волгу» по переднему крылу и тихо, с чувством говорил, будто оправдываясь:

— Ну чего ты? Вот гадом буду, надо это делать. Не будешь же ты теперь до самой моей смерти стоять тут, в гараже? Гулять надо! А капремонт не хочу я, да и тебе он не нужен совсем. Поставим тебе другой двигатель, будешь порхать как новенькая! Ну? Чего ты дуешься, ласточка?

Не дождавшись, видимо, никакого ответа, мужчина тяжело проковылял до колченогого табурета, присел, вытащил из сумочки на шее телефон.

— Саш, здравствуй. Не занят?

В трубке слышался шум улицы — явно тот был не дома.

— Привет, Сергеич. Да не особо.

— Не в службу, в дружбу, посмотри, где можно взять всё же новый двигатель.И как долго его ждать…

— Ты уверен? — спросила трубка осторожно. — Это же много денег.

— А ты мои деньги не считай! — чуть повысил голос мужчина, но тут же сбавил обороты. — Найду. Я ж коплю уже сколько…

После непродолжительной тишины, в телефоне снова раздался голос соседа:

— Сергеич, ты это… сидишь там?

— Давай без театральщины, а? — снова прикрикнул мужчина.

— Ну, беда с ними. Именно такие уже не производятся, а последние остатки распродаются … э-э-э… от ста восьмидесяти тысяч, и ещё ждать…

Сергеичу стало очень душно, в ладонях начало разливаться онемение, сердце пропустило удар — а потом заколотилось как сумасшедшее. А следом, не успел он дослушать соседа до конца, как вдруг перестал контролировать руки, в глазах потемнело. И стало страшно.

Но ещё до того, как отключиться, мужчина услышал лёгкий топоток, кто-то нажал «отбой», заткнув Сашку, а потом раздались звуки нажатия кнопок. «Точно не инфаркт, — мелькнула мысль, чудом прорвавшася через подступающую панику, — при нём галлюцинаций не бывает…»

В себя Сергей Сергеевич пришёл резко, будто кто-то дёрнул рубильник. Не открывая глаз, прислушался — и к себе, и к происходящему вокруг. В груди что-то побаливало, хоть и притупленно, всё тело было ватное, разливалась слабость. Вокруг — наверняка больница, судя по иголке в руке, да и размеренный писк какого-то аппарата на это указывал –звук был уже знакомый. Открыв глаза, мужчина огляделся. Так и есть — чистенькая палата, монитор с пульсом, высоченная капельница, ещё койки, почему-то пустые. Зато у него в ногах сидел гость.

— Я что, умер и за что-то попал в ад? — хмуро проворчал Сергеич.

— Чего это?

— А за что мне тогда снова приходится лицезреть твою рожу?

Сашка сделал вид, что нахмурился, но тут же хохотнул, подсел ближе, пожал руку.

— Ну и напугал же ты меня, старый пень! Что ж ты раньше не сказал, что сердечник?

— Хренечник! — цыкнул мужчина. — Чтобы ты меня уже в могилу свёл? Я давно заметил, как ты на мои мокасины косишься, между прочим. На будущее тебе — даже не мечтай, у меня в завещании тебе не бывать!

— Раскусил ты мои злодейские планы, престарелый Шерлок, — хмыкнул гость. — Знал бы, что ты так отреагируешь, в жизни бы не сказал тебе цен!

— Ай, брось, — Сергеич отмахнулся. — Это так, накопилось, вот и…. Но ерунда, сейчас подлечат, да займёмся нашим вопросом.

— Сергеич, завязывай. — Саша посерьёзнел. — Я тут с врачом по пути потрещал, говорит, тебе пересадка нужна. И срочно. Он предложил записаться в очередь, но там на годы вперёд всё расписано…

— Ну вот уж нет! — перебил его мужчина. — Этим коновалам только дай повод в ком-нибудь покопаться! Ещё и, поди, заработать на мне хочет!

— Да не ори ты так! Никто на тебе не зарабатывает. И не заставляют операцию делать. Не хочешь — ходи как есть, пока тебя опять не дёрнет, а рядом уже никого не будет, чтобы «скорую» вызвать. Но деньги на «Волгу» свою не трать, лучше уж на себя. Тоже ведь ремонт, по большому счёту.

Сергей Сергеевич набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться гневной отповедью, но отложил эту тему, пробормотав негромко:

— А, да, кстати. Спасибо, что «скорую» вызвал, Сань. Рядом был что ли где-то?

— В смысле? — собеседник удивлённо поднял брови. — Я думал, что ты сам умудрился как-то. Мне потом СМС-ка от тебя пришла, что повезли сюда, ты просил закрыть гараж и привезти ключи…

— Чего? Точно не я! — в ответ удивился Сергеич. — Меня же как скрутило, так я там и грохнулся, думал, всё уже. И не писал я тебе ничего!

Оказалось, что писал — в телефоне было сообщение. Вот только Сергей Сергеевич абсолютно не помнил этого. Посовещавшись, решили, что просто кто-то был рядом. Сашка тут же уверил мужчину, что в гараже всё на месте, ничего не тронуто.

Ещё раз пожав руку, гость кивнул на тумбочку:

— Я там чуток «лепесинов» тебе привёз, гранатов, давай ешь. И выздоравливай. А про «Волгу» свою забудь! Собой займись! — и вышел из палаты.

Но не прошло и двух минут, как дверь снова распахнулась, и в палату влетело маленькое торнадо. Огляделось, заметило замершего мужчину, устремилось к нему, прилипло, обняв и уткнувшись русой головкой куда-то в подбородок.

— Деда! Ты чего это разболелся? Чего разлёгся? А? Это из-за меня? Прости, деда, не нужен мне никакой «яфон», прости-прости-прости!

— Да что ты такое говоришь-то, Лизонька, — заулыбался Сергеич, сглотнув ком в горле. — Ты не причём! Придумала тоже! Старенький я просто, такое бывает.

— Деда, не ври! Я подслушала, как мама в коридоре с дядькой в белом халате разговаривали, они говорили, что это из-за нервов ты заболел, а вчера мама меня ругала, что я с тобой не разговариваю и заставляю нервничать! Я умная!

— Конечно ты умная, солнышко! — мужчина погладил девочку по вихрастой голове. — Будешь апельсинку? Или гранат?

Та наконец отлипла от деда, спрятала руки за спину и пригляделась к пакету, повела маленьким носиком. Но тут в палату вошла светловолосая женщина, начала распоряжаться:

— Лизка, не вздумай! Это дедушке принесли!

— Привет, Наташ, — ещё раз улыбнулся мужчина. — Вы как тут вообще?

— То есть, как? — она подошла, чмокнула отца в щёку. — Ты же сам Лизке написал во «Вконтракте», чтобы навестили.

— Где-где написал?

— Врач сказал, что у тебя могут быть провалы в памяти, ты не переживай, пап. — Женщина аккуратно присела на краешек кровати. — Хотя я, если честно, сама удивилась. Ты — и «Вконтракте», ещё и сам смог как-то зарегистрироваться! Даже похвалила тебя, что догадался, как написать Лизке, чтобы прочитала, а то она же тебя в чс закинула на телефоне, оказывается. Давай телефон, покажу, если не помнишь.

— Бред какой, — покачал Сергеич головой. — Нет у меня никаких сосетей…

Но уверен он не был, поэтому, покопавшись под подушкой одной рукой, не занятой капельницей, вынул свою «Нокию» и протянул дочери. Та округлила глаза, покрутила телефон в руках.

— Ну тут-то точно их нет, он же кнопочный. Признавайся, пап, кого-то подговорил, чтобы они тебя зарегали и написали Лизке?

— Никого я не подговаривал! — развёл руками мужчина. — По крайней мере, точно ничего такого не помню. Честное слово, доча, даже предположить не могу, как так вышло. Я же с этими вашими интернетами, сама знаешь, не дружу совсем.

Но долго размышлять на эту тему Сергей Сергеевич не стал. Он ухватил свободной рукой внучку, усадил её рядом с дочерью и перевёл тему. С Лизкой они не общались уже с неделю — она тогда попросила купить ей «яфон», стоивший как запчасть от «Шаттла», а дед отказался — ну куда ребёнку такой телефон? И девочка обиделась, отказываясь не только приезжать в гости, но и разговаривать по телефону. Поэтому Сергеич, хоть так и не понял, что же там произошло с каким-то «Вконтрактом», был только рад случившемуся.

Когда за гостями закрылась дверь, Сергей Сергеевич долго смотрел им вслед, потом покачал головой, аккуратно потрогал грудь. Тупая тяжесть как будто стала меньше. «Ерунда, — подумал он. — Пройдёт. А ребёнка надо порадовать!»

На выписку к нему снова пришли дочь со внучкой, чем опять растрогали. Особенно, удивительно серьёзное лицо Лизки, которая несколько раз повторила деду, чтобы тот перестал «делать нервы себе и другим и лечился». А ещё добавила, что нужно ждать её вскорости в гости, и куда-то в сторону пробормотала: «эх, так гранат хочется…» Сергеич намёк понял, махнул рукой на начавшую открывать рот Наташку, но та всё же пристыдила девочку, после чего тихо захихикала, пряча лицо. Он и сам едва не засмеялся от простодушной наивности захода, но удержал лицо серьёзным. Как-никак, с умным человеком разговаривает!

В итоге, конечно, гранаты были куплены. Вместе с тортом и «во-о-он тем вкусным, наверное, чаем!» Чай, правда, оказался отвратительным, поэтому все посовещались и оставили его деду — он же всё равно в них не разбирается. К обеду Наташа с Лизой отправились домой, а Сергей Сергеевич — сначала в залу, где достал «заначку», а потом — в ближайший магазин электроники. Откуда вышел с изрядно полегчавшим кошельком, но с теплом в душе.

Домой ему ехать не хотелось — там пусто и одиноко, — поэтому, спрятав покупку поглубже в сумку, мужчина направился в гараж. И «ласточку» навестить, и имущество проверить — полной веры охламону-Сашке не было, вдруг там всё-таки что-то пропало?

Ничего не пропало, наоборот, кое-что появилось. Напомнившее сразу все те последние загадки, над которыми Сергеич думал несколько дней. На столе стоял нарядный пакет с прикреплённой бумажкой, на которой очень коряво от руки было мелко написано: «от того, кто вызвал Вам „скорую“ и сообщил родным. Пожалуйста, примите в дар и не побрезгуйте, отведайте, это поможет Вам и Вашему здоровью. С уважением к Вам …» и в конце что-то невнятное, то ли роспись, то ли на врачебном языке. Осторожно подойдя к пакету, Сергей Сергеевич заглянул внутрь, привстав на носочки и зачем-то прищурившись. Не разобравшись, аккуратно вытащил всё на стол: небольшая бутылочка, какие-то цветные шарики в целлофановом пакетике и хоть что-то известное — орешки макадамия. Сразу вспомнилось, что их любила Наташка, и мужчина хотел было их сразу убрать, но передумал — давать дочке что-то от неизвестного было бы верхом сумасшествия. Взяв бутылочку за горлышко, Сергеич поднял её на уровень глаз. Прочитать этикетку не смог, даже букв знакомых не было. Какая-то арабская вязь как будто. Пробка подалась с заметным усилием, в воздухе сразу разнёсся запах мёда, каких-то трав и ванили. Очень вкусный, в общем, запах.

Поболтав ещё немного бутылку, Сергей Сергеевич подумал: «человек же меня спас, в самом деле, последним свинством будет отказать ему. Только капельку. Поди, не поплохеет, с пары грамм-то…» Дело с мыслью не разошлось — с полки была вытащена давным-давно завалявшаяся там стопка, булькнула жидкость странного зелёноватого цвета будто бы с блёстками. Мужчина попробовал, едва коснувшись, покатал во рту, проглотил, зажмурившись от удовольствия. Напиток не походил ни на что другое, при этом, был невероятно вкусный. И алкоголь там или отсутствовал, или совсем не ощущался. На всякий случай чуть подождав, — хоть и сомневался, что кому-то понадобилось бы его травить, — Сергеич налил себе побольше и с чувством произнёс куда-то вверх:

— Спасибо тебе, добрый человек. И дай тебе Бог…

И с удовольствием выпил, снова поразившись невероятному вкусу. И даже пожалел, что бутылочка совсем небольшая — точно не больше полулитра. Рука потянулась за добавкой, но мужчина остановился, тряхнул волосами, погладил грудь. И снова удивился — в голове была кристальная ясность, а рёбра почти перестали саднить. Хмыкнув и ещё раз поблагодарив неведомого спасителя, Сергеич подошёл к машине, аккуратно провёл рукой по крылу.

— Здравствуй, ласточка. Соскучилась? Врачи, собаки такие, не хотели меня отпускать. Но теперь-то всё, теперь я от тебя не отстану. Сегодня же позвоню этому балбесу, и организуем тебе новое сердечко. А деньги… Что деньги? Тлен. Накоплю, как раз, вон, подремонтировали меня, ещё побегаю…

— Сергей Сергеевич, здравствуйте, — заполнил наступившую паузу какой-то мягкий, словно шершавый, баритон. — Сразу обозначусь, это я позвонил в «скорую» и написал вашей внучке, уж простите за такое вмешательство в вашу жизнь. Разрешите присоединиться?

Мужчина неторопливо обернулся, — напиток грел изнутри и дарил чувство приятного, отнюдь не алкогольного, спокойствия, — но в дверях никого не увидел.

— Да пожалуйста, проходите, не прячьтесь. Вы мне жизнь спасли, как-никак. И вдобавок за что-то «проставились», так что я ваш должник по всем фронтам.

— О, прошу прощения, но я не прячусь. Просто я выгляжу немножко… непривычно для вас. Но вы, главное, не волнуйтесь. Присаживайтесь за стол, так нам всем будет удобнее, прошу вас.

Голос пропал, что-то прошуршало по стене. И по другую сторону стола сначала вытянулись два длинных подвижных уса, а потом показалась голова здоровенного таракана. Мужчина охнул было, хотел удивиться, но понял, что не получается. Внутри разливалось тотальное спокойствие.

— Рад вашей сдержанной реакции, Сергей Сергеевич, — мягкий баритон плыл по воздуху. — Но ещё больше рад наконец состоявшемуся личному знакомству. Позвольте представиться, Хрр-Ыпш.

— Как-как? — переспросил мужчина. — Крепыш?

— Если удобно, можете называть так, вы и не первый, честно скажу.

— Ещё раз, товарищ Крепыш, спасибо вам. Честно, я даже и не знаю, как вас благодарить.

— О, перестаньте. Вы многие годы давали мне кров, пищу, питьё.

— А? — вяло удивился Сергеич. — Чего? А. А-а-а…

— Да-да, вы всё верно поняли, Сергей Сергеевич. Ваш тёплый гараж служил мне домом, вы постоянно оставляли в миске еды, ещё зачем-то молоко наливали…

— Хм, — замялся мужчина. — Я думал, что у меня тут домовой поселился. Бывало, замечал периферийным зрением какое-то движение…

— Ну да, меня и видели, наверное. По крайней мере, я тут никаких других жильцов не наблюдал, — тактично ответил Крепыш. — Так что — это вам спасибо. И если вы не погоните меня теперь прочь, вместо молока лучше водички оставляйте или пива. Нет-нет, никакого алкоголизма, нам он неведом, но наш род знатно уважает этот напиток — и дрожжи там, и солод, и вода. Да и вкусно.

— Да чего мне вас гнать-то, — растерялся тот. — Вроде не мешаете, не мусорите, а теперь ещё и спасли мне жизнь, и с внучкой помирили…

— Ну, раз мы познакомились, выразили друг другу своё почтение, теперь перейду к делу. Сергей Сергеевич, вы уж простите, что вмешиваюсь, но… я настоятельно рекомендую вам сделать-таки пересадку сердца. Вы, конечно, вовсе не обязаны слушать рекомендации какого-то Blattela Germanika…

— А? — повторил мужчина.

— Рыжего таракана, прусака по-вашему, — тут же ответил гость. — Так вот, вы взрослый умный мужчина, который сам всегда всё решает. И я знаю, что у вас в стране только две болезни, одна из которых не лечится, а вторая сама пройдёт. Но это не в данном случае, поверьте мне, прошу. Волею судеб я имею довольно богатый опыт работы с человеческими болезнями и могу прямо сказать — у вас и лечится, и само не пройдёт. Нужно вмешательство, и желательно оперативное.

Сергеич помолчал, подумал: «может, это врач, падлюка такая, подмешал мне галлюциногенов? Или гипноз, там… — ущипнул себя за ногу, убедился, что чувствительность в порядке, да и в целом, происходящее выглядело удивительно правдоподобно. — Но фиг вам, а не мои кровные!» Но так и сказать не смог.

— Увы, товарищ Крепыш, но я не могу себе этого позволить. В очередь я записался, но врач прямо сказал, что дай Бог через год-два до меня дойдёт.

— И ещё раз вынужден извиниться, что сую нос не в своё дело, но в вопросах собственного здоровья нельзя экономить! — поёрзал на месте таракан.

— Не собираюсь я тратиться на эти ваши транспаранции! — повысил голос Сергеич. — Я уже обещал ласточке новое сердце, ей нужнее, и Лизоньке купил её «яфон»!

— Сергей Сергеевич, простите, если заставил вас думать, что имею какие-то претензии на ваши сбережения, это вовсе не так. Мы, прусаки, к деньгам равнодушны — некому их у нас принимать, понимаете ли. Возвращаясь к вашим словам, хотел бы полностью вас поддержать — и верность слову похвальна, и любовь к внучке не требует никаких объяснений. И именно поэтому хочу предложить посмотреть на ситуацию под чуть другим углом. Нет-нет, не принимать мою точку зрения, что вы, просто посмотрите нейтрально! Итак…

Говорил таракан долго, даже не особо уговаривая, просто выкладывал факты. Его глубокий баритон и спокойная, уверенная подача будто проникали под кожу, прохладным мягким бархатом окутывали сознание и заставляли слушать внимательно. Нет, поначалу Сергеич, конечно, слушал вполуха, но постепенно проникся. А потом и вовсе стало стыдно.

— Понимаете, Сергей Сергеевич, эгоизм ведь не обязательно выражается в виде «Всё гребу себе». Нет, совсем нет. Иногда это, как я выражаюсь, «скрытый» эгоизм, как у вас — вы готовы якобы пожертвовать собой и своим здоровьем ради тех, кто вам дорог. Но разве это так, разве вы это делаете не ради утешения своего эго? Вот вы уверены, что им такая жертва нужна? Я уверен, что ваша внучка вас любит, хоть и слышал, что она сейчас обижена. Я вообще много слышал тут под потолком, вы же тут времени больше чем дома проводите… И представьте, каково ей будет без вас, единственного мужчины в семье? А если она ещё и узнает, что вы даже пальцем не пошевелили ради того, чтобы остаться с ней? Молчите? Думаете? Это правильно, Сергей Сергеевич. А ваша машина? Кому она будет нужна, если, не дай Вселенная, с вами что-то случится, вы подумали? — таракан смотрел своими ничего не выражающими, казалось бы, чёрными глазюками с явным осуждением. — Вы, конечно, в ответе за тех, кого приручили, но и мнением прирученного неплохо бы поинтересоваться. А кроме того, знаете, потом можно докатиться до очень плохих мыслей, видя, что окружающие не видят и не ценят вашу жертвенность — и даже не принимая в расчёт то, что они о таковой зачастую и понятия не имеют.

Под конец Крепыш практически вколачивал каждое слово в Сергеича, словно гвозди в дубовую доску. И тот вдруг понял, что краснеет. Краснеет от понимания того, что сказанное тараканом — правда, правда до последнего слова. И что он, Сергей Сергеевич Савельев, всё это время высокомерно считал свои поступки, — да даже свои мысли! — неким героическим действом, той самой неоднократно упомянутой собеседником жертвой. Жертвой, которая бы дала ещё большую пищу для того, что Крепыш назвал скрытым эгоизмом. И его последние фразы — тоже были удивительно для насекомого логичны. Нет, Сергеич никогда бы не позволил себе хоть как-то укорить внучку или «ласточку» в чём-то — но он знал, что такие мысли в голове возникают независимо от желания.

Мужчина сидел на древнем табурете, его спина давно склонилась, глаза смотрели в пол, рука выстукивала странный хаотичный ритм пальцами по столешнице.

— И что вы предлагаете? — спросил он. — Боюсь, я всё равно уже не потяну платную пересадку…

— Уверен, что вы и до этого бы не потянули, — мягко произнёс таракан. — Хоть и не знаю суммы ваших накоплений, но столько там нет наверняка, вы же всю жизнь на заводе отпахали, откуда бы…

— Тогда о чём был разговор? — наконец оторвал Сергеич взгляд от бетонного пола.

— Только о решительности, — гость вытащил из-под стола лапы и опёрся на них усатой башкой. — И о смелости. О готовности принимать решения, руководствуясь нормальным мышлением, а не, прошу простить, пафосным высокомерием. Об умении не опускать руки и искать выход из ситуации. Поверьте, Сергей Сергеевич, он есть.

— И какой же?

— А вы точно хотите услышать его от меня? — Крепыш наклонился к столу и впился взглядом чёрных бусинок в лицо мужчины. — В знак своего уважения, я поделюсь. И даже…

— Нет! — договорить у него не получилось. — Сам справлюсь. Не дурак. Просто… — хозяин гаража длинно, судорожно выдохнул, потёр лицо руками. — Просто всё это как-то… неожиданно. Я же никогда даже подумать не мог, что мои действия могут быть вовсе не такими, как я о них думаю. Это… это выбивает из колеи.

— Понимаю, — таракан протянул правый ус и прикоснулся к ладони человека. — Вы, люди, даже совсем неглупые, очень часто просто отказываетесь верить в существование какой-либо другой точки зрения. Придумали какую-то объективность, половина в разговорах так и тычет: «Нет, я объективно считаю…» И сами даже не понимают, что несут. А сейчас, думаю, вам нужно время, чтобы побыть одному?

Посмотрел на крайне задумчивый кивок мужчины, ещё раз прикоснулся к нему усом, добавил тихо:

— Это правильно, Сергей Сергеевич. Вы напиток не забывайте, ежедневно принимайте его по чуточке, очень уж он пользителен для здоровья и физического, и морального. Добрых вечеров, уважаемый!

И, прошуршав лапками по бетону, исчез из виду, оставив в гараже тишину, мужчину и сонм его мыслей.

Сергеич просидел в одной позе добрых полчаса — благо, было о чём подумать. Он всегда старался не оборачиваться — искренне считал, что в этом нет смысла: сделанного не воротишь, свинью из фарша не соберешь. Но только сегодня попробовал посмотреть иначе, в роли стороннего наблюдателя. Посмотреть и попробовать понять, насколько же часто его мысли, поступки, действия могли быть всего лишь следствием слепой убеждённости в собственной… нет, не непогрешимости — в том, что он просто-напросто не предполагал для себя наличия иных точек зрения. А это его любимое: «Всё, я не хочу об этом говорить» при малейшей попытке окружающих донести другой взгляд…

И сбился со счёта. В тяжёлых мыслях — но в то же время с каким-то странным чувством, что встал на путь исправления, — Сергеич встал, погладил машину по крылу и насыпал крошек в миску, закрыл гараж и неторопливо направился домой.

Рёв клятого мотоциклиста в этот раз не напугал. Сергеич вообще-то заставал того на дороге не раз, не два и даже не десять — каждое лето эти оглоеды повадились кататься тут. Но сейчас рёв был непривычный, и он оглянулся. Нахмурился было, но тут же едва ли не расцвёл от озарившей его идеи и практически выбежал на дорогу, замахал руками. Мотоциклисты прижались к обочине, встали, и Сергеич направился к одному из них, самому мордатому, толстому, в кожаном жилете на голое тело и на самом блестящем байке.

— Доброго дня, уважаемый, — заорал Петрович, перекрикивая звук двигателей.

Самый бородатый и толстый байкер повелительно махнул рукой, его товарищи послушно заглушили моторы.

— Мужик, ты в суицидники решил податься, что ли? — пробасил байкер.

— Э-э-э… — протянул Сергеич. — Нет, скорее, наоборот. Вас как звать?

Байкер удивлённо поднял брови, всмотрелся в лицо собеседника, повёл носом.

— Вроде не пьяный. Мужик, ты чего хотел-то? — спросил он осторожно.

— А меня зовут Сергей Сергеевич Савельев. Можно вас на разговор наедине? — продолжил настаивать Сергеич.

Тот неожиданно замялся, оглянулся и неуверенно кивнул, слез с мотоцикла. Сергей Сергеевич отошёл следом, откашлялся, не зная, как начать разговор.

— Кхм… Знаете… В общем, у меня такое к вам дело. Вы же эти, байкеры?

— Ценное и очень точное наблюдение, — согласился тот.

— А? А, да, спасибо. Так вот. Вы только не подумайте, что я полудурок, то есть, сумасшедший, у меня и справка есть… В смысле, что я не придумал свою проблему. В общем… Мне срочно нужна пересадка сердца. А у вас, всем известно, показатели смертности удручающие. Так, может быть, вы мне поможете?

Бородач потряс головой, с громким неприятным звуком почесал волосатую грудь, наконец, вернул пропавшее вдруг дыхание.

— Так мне сейчас захотелось в самом деле увидеть справочку, что ты не полудурок, мужик, ты не представляешь. Даже — я подчёркиваю! — ДАЖЕ если бы и правда мы с чего-то решили тебе помочь, как ты себе это представляешь? Мы что, мммать, по расписанию убиваемся, по-твоему, чудак-человек?!
Сергеич охнул, отступил назад и понял, что об этом он не подумал. Просто вдруг в его голове сошлись все эти факты: ему нужно новое сердце; мотоциклисты, они же «хрусты», которые часто покидают наш бренный мир куда раньше положенного срока; и странное задумчиво-решительное настроение. А чтобы толком развить мелькнувшую мысль, у него просто не хватило времени. Но так просто сдаваться он был не намерен.

— Нет-нет, что вы! Я же всё-таки не псих… — Бородач недоверчиво прищурился. — Но, может быть, можно с вами как-то договориться, что если вдруг — упаси вас всех Господь, конечно! — чего, то я бы был первый в очереди? Вы сделаете доброе дело! А я буду хранить се…

Байкер не стал дослушивать.

— Мужик, ты сходи на всякий ещё к какому-нибудь психиатру, что ли, тебе бы не только сердце пересадить, очень сильно мне так кажется. Бывай! — и, махнув рукой остальным, завёл двигатель и умчался.

Почесав в затылке, Сергеич направился дальше. Первая попытка, как и всегда, вышла комом, но он обязательно придумает что-то. Хотя неприятный осадочек, конечно, остался — и просить мужчина не любил, а ещё больше не любил, когда ему отказывали. Впрочем, может быть, одно было следствием другого?

Размышления заняли неделю. Настрой себя — ещё два дня. Вечером среды Сергеич собрался, прихватил остатки наличности и поехал. Добравшись до неприятно-бежевого здания, помялся и постучал в металлическую серую дверь. Отзываться там не торопились, едва не заставив сомневающегося Сергеича уносить ноги. Но всё же открыли, в узенький проём высунулось хмурое лицо пожилого мужчины.

— Чё надо? — вежливо спросил он.

— Доброго вечера, уважаемый прозектор. Вы меня простите ради Бога, я к вам с очень, наверное, странным вопросом…

— Чё те надо? — ещё вежливее спросил тот, нашаривая что-то за дверью.

— Понимаете, мне требуется пересадка сердца. И…

— Спасибо, что поделились, держите в курсе, — дверь начала закрываться.

— Нет-нет, подождите! — зачастил Сергеич. — Но очередь на пересадку слишком длинная, а денег на платную транспаранцию у меня вовсе нет!

— Трансплантацию!

— А? А, да. Ну и вот, в общем, я подумал, что, может быть, вы сможете мне помочь? Я уж в долгу не останусь…

— Без проблем, я как раз новую партию распределяю, — буркнул прозектор. — Вам какое? Помоложе, посимпатичнее? Или по весу выберете? Одна проблема, они все чуток мёртвые. Брать будете? Прилавка только нет, ещё не обзавёлся.

Сергеич покашлял, давя в себе всё растущую неловкость.

— Да вы чего, я же не дурак… Но, может, у вас свежие бывают?

— А то ж! — кивнул прозектор. — Утром вот привезли. Правда, у него лёгкое под пересадку, одно. Надо?

— Да зачем мне лёгкое? У меня, слава Богу, всё в порядке, только круп в детстве был, даже ковидом не болел…

— Дело хозяйское, — собеседник пожал плечами и тяжело вздохнул. — Слушайте, мужчина. Поверьте, я не могу вам помочь. Честно сказать, я никому не могу помочь сам. Недавно вот тоже один приходил, печень просил. Мол, очередь на пересадку там полгода, а выпить ему ну очень хочется. Так я его чуть шваброй не отдубасил, — он показал в проёме ручку деревянного орудия уборки и, как оказалось, устрашения пропойц. — И тот ушёл. И вы идите, запишитесь в очередь и ждите, не позорьтесь. Можете в больнице поскандалить. Или… Работаете?

— У меня очередь ещё поболе будет, говорят, года два, — приуныл Сергеич. — И нет, не работаю, в позатом году вышел на пенсию, а так на заводе оттрубил всю жизнь, считай.

— За это — уважаю, — врач чуть наклонил голову. — Тогда помочь могу только советом.

— Слушайте, но я же не просто так! — Сергеич понизил голос до шёпота, наклонился, доставая старенький гомонок. — Я же с пониманием!

— Мужчина, вы мне за незаконную передачу подотчётных органов предлагаете взятку в… — прозектор присмотрелся, продолжил изумлённо — в четырнадцать тысяч триста рублей?

— У меня ещё немного есть, но, наверное, ещё же хирургу надо будет… — Сергей Сергеевич неловко пожал плечами, опустил взгляд. — Ещё… Ещё «Волга» есть… Но…

— А крышечек от «Кока-колы», случаем, нет? Я и их принимаю. Или карту «Четвёрочки», тоже скидка будет. — Он хмыкнул, отвёл протянутую руку. — Идите к своему врачу, в Минздрав, хоть Солнцеликому пишите, а ко мне больше не приходите, пожалуйста. Доброго здоровья!

Дверь захлопнулась. Сергеич привычно потёр грудь под клетчатой рубашкой, вздохнул. Этот разговор его сильно опечалил. Поэтому, вернувшись домой, он подумал-подумал, да и налил себе стопочку того странного напитка от Крепыша. Снова по телу разлилось тепло, стало спокойно, а помятые санитарами «скорой» рёбра почти перестали саднить. Уже засыпая, ему пришёл в голову ещё один вариант, где достать себе сердце.

Утром, попив чаю и одевшись поприличнее, Сергей Сергеевич поехал в больницу. Ни на что не надеясь, зашёл к кардиологу, потом к главврачу, везде ожидаемо натолкнулся на совет ждать очередь и не трепать людям нервы. После неторопливо прошёлся по этажу, поднялся по лестнице выше и двинулся там, внимательно рассматривая таблички на дверях. Но отчего-то ни на одной не было надписи вроде: «сердца в свободной продаже! Налетай, не скупись…» Дойдя до конца коридора, натолкнулся на дверь «Сестринская. Хоз. нужды» Сергеич заглянул внутрь и воспрял духом.

Сидящий на кушетке худенький светловолосый парень, с аппетитом кушающий бутерброд, поднял глаза, насторожился. А когда Сергеич прикрыл за собой дверь, насторожился ещё больше.

— Вы к кому, мужчина? — осторожно спросил он.

— Здравствуйте, — максимально деловым и доверительным тоном произнёс Сергей Сергеевич. — Я к вам. Вы же, человек, близкий к хозяйству?

— Я санитар, Паша, — парень показал на висящий на груди бейдж. — А к хозяйству близка Анна Петровна, но она бы вас сразу погнала отсюда ссаными тряпками. Посторонним, вообще-то, вход запрещён!

— Так даже лучше, — не обратил мужчина внимания на последнюю реплику. — Понимаете, санитар Паша, мне нужна пересадка сердца. А до очереди слишком долго. Вот…

Он пожал плечами, сунул руку во внутренний карман пиджака. Санитар Паша сжался, глаза его сделались совсем круглыми, как в дурацких японских мультиках Лизки.

— Вот — что? — сипло выдавил он.

— Договоримсся, — мягко сказал Сергеич, вынимая кошелёк. — Я ж с пониманием, капитализм…

Парень обмяк, едва не стёк на пол, но удержал себя на кушетке и даже умудрился не выронить бутерброд.

— Я сейчас санитаров позову, они так договорятся, что вам потребуется пересадка ещё чего-нибудь! — чуть не зашипел он.

— Вы же сам санитар? — удивился проситель.

— Я самый щуплый тут, — стеснительно сказал Паша. — А они все бугаи́, ещё и голодные, я же их «бутеры» сейчас ем. А скажу, что это вы их съели!

И демонстративно приоткрыл рот, собираясь звать подмогу. Сергеич тяжело вздохнул, вспомнил амбалов в белых халатах, встреченных в коридорах, и развернулся. Хотел хлопнуть дверью, но посчитал это слишком мелочным. Выйдя на улицу, добрёл до остановки, сел на троллейбус и практически на автомате доехал до гаража, предчувствуя очень сложный разговор. И даже не представляя, как он будет объяснять своё предательство.

Уже подходя к гаражу, Сергеич поморщился — там, за углом, звучали громкие разговоры, хруст гравия под колёсами. А свой закуток на самом отшибе кооператива мужчина любил за уединение, там даже сосед всего один остался. Шумный бестолковый молодой балбес, но хороший человек. К нему, поди, и приехали…

Однако, уже на самом углу, мужчина нахмурился — почти одновременно завелись несколько двигателей, и большая часть была совсем не автомобильными. Он наконец повернул, остановился. Огромный чёрный джип, несколько мотоциклов, среди них — тот самый здоровый бородач. Он первым заметил Сергеича, махнул рукой, и все заглушили двигатели.

— Чуть не разминулись уже, — тяжело проронил тот, подходя. — Здоров, Сергей Сергеевич Савельев. Тут с тобой поговорить хотят.

Из джипа вышла женщина, в чёрных очках и длинном чёрном же платье. Остановилась в нескольких шагах от молчащего Сергеича, внимательно осмотрела его. Потом подняла очки.

Еще не старая, сорока пяти-пятидесяти лет, но на её лице было такое горе, что придавало облику лишнее десятилетие как минимум.

— Здравствуйте, — сказал Сергеич, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Вы чего?

— Не бзди, — буркнул здоровяк, придерживая женщину под руку. — Ты тут недавно «подъезжал» ко мне с вопросом.

— Ну, было, — кивнул мужчина.

— Ты и правда не псих. И всё остальное не соврал. А ещё не ссыкло, раз не побоялся подойти, не пьешь и не куришь, заботишься о внучке и холишь и лелеешь свою «Волжанку». А это Оксана Николаевна, мать одного из моих пацанов. Ванька, на красном «Сибере»*, часто тут катался, рядом живёт. То есть, жил…

Он гулко вздохнул, посмотрел на женщину. А та продолжала разглядывать Сергеича. Только через пару минут глухо сказала:

— Ванечка мне несколько раз про вас говорил. Его забавляло, как вы пугаетесь, когда он мимо проезжает. А я его ругала всегда. Но он был очень хороший человек. Сразу, как купил себе эту… это… — она всхлипнула, опустила глаза. — написал донорскую карту. И вот в пятницу он… Он…

Бородач аккуратно обнял её.

— А Егор мне и сказал про вашу беду. Я его попросила, чтобы всё узнал, и решила, что… что вы будете лучшим носителем сердца моего сына.

— Но… там же очередь… — прошептал Сергеич.

Бородач только отмахнулся. Женщина продолжила, достав платок и промакивая им глаза.

— Вы, если не испугаетесь, знайте — это не просто так. Мы хотим, чтобы… чтобы хоть частичка нашего Ванечки жила. И это и его решение тоже. Он был бы «за», я уверена.

— Я не испугаюсь, — кивнул Сергеич, дрогнувшим голосом добавил. — Буду следить даже лучше, чем за своей «Волгой», даю слово! Спасибо… Я не знаю как вам… У меня есть немного денег, есть «Волга»…

— Себе оставь её, — буркнул бородач. — Ты смотри у меня, слово я твоё услышал. Спрошу! И за саму пересадку не парься, всё на мази. Ты когда будешь готов? Времени не то, чтобы много у нас…

Когда они уехали, оставив Сергеича со странным теплом в груди, он ещё чуть постоял, глядя вслед, потом открыл гараж. И первым делом выкинул бутылку «Фреша», что всегда хранилась на «чёрный день». Подошёл к машине, погладил, зашептал:

— Здравствуй, дорогая. Похоже, мы с тобой станем ещё больше похожи, оба с новыми «моторами». Ты тут не скучай, хорошо?

Прошёлся по гаражу, позвал несколько раз Крепыша, но того нигде не было. Только на столе обнаружилась новая маленькая бутылочка и записка, написанная мелким корявым почерком: «Всё будет хорошо. За гаражом и „ласточкой“ я присмотрю.»