Два перстня, две судьбы

Сербия. Фрушка-гора. Первая половина 13-го века.

***

Лесную деву самовилу сложно чем-то взволновать. Духи легки и беззаботны, живут одним днем, не знают печалей. И все-таки Леля не на шутку встревожилась.

Тонкая, как юное деревце, черноволосая самовила с прозрачными крыльями бабочки пленила немало сердец. Но в последние годы никто из людей не любовался ее красотой. Леля таилась. Для чужих взглядов иногда и вовсе обращалась мягким мерцанием. Вот и сейчас, слившись с дымкой раннего утра, она скользила, незримая, не упуская из виду кочию. Деревянная, обитая грубой кожей повозка медленно двигалась по узкой грунтовой дороге, петляющей между дубов и буков. Любопытная, как все лесные духи, Леля наблюдала, иногда приближаясь и заглядывая внутрь. В кочии находилась лишь молодая женщина в строгом одеянии паломницы. На красивом строгом лице застыло выражение отрешенности. Женщина не ощущала близости самовилы, так же, как и сопровождавшие повозку двое верховых — просто одетые, но при оружии.

Иногда деревья слегка расступались, давая волю россыпям пестрых цветов и буйству трав, благоухавших в утренней свежести. На одной из таких полянок лесные девы затеяли танцы под звуки невидимой свирели. К досаде Лели, сестры-самовилы не собирались скрываться от посторонних глаз. Они кружились у ручья, и отзвуки чародейской мелодии, а потом и мерцание белых платьев в тумане привлекли внимание женщины.

— Будьте так добры, придержите коней, — вежливо обратилась она к верховым. — Здесь происходит что-то странное.

Кряжистый пожилой мужчина почтительно склонил голову, его рука потянулась к мечу.

— Как прикажете. Мы не теряем бдительности.

Паломница аккуратным движением поправила покрывало, скрывавшее волосы. А затем белые пальцы на мгновение обеспокоенно коснулись груди. И Леля, вновь заглянувшая в кочию, подумала, что под скучным серым платьем, возможно, припрятано что-то важное.

Второй верховой, моложавый и суетливый, перекрестился, вглядываясь вдаль.

— Боже мой! Самовилы…

Лелю опечалило это полное тревоги восклицание. Ее сестры, иногда добродушные, иногда капризные — истинные дети природы! — не были порождением дьявола. Другое дело — оборотни-волки вукодлаки или жуткие караконджулы — вампиры. Леля сама их ненавидела. Но там-то как раз не обошлось без злой человеческой воли. Грехи людей сотворили чудовищ.

Паломница тоже наблюдала из кочии за таинственным зрелищем. Но ее оно, напротив, в конце концов успокоило.

— Да, вы правы. Самовилы испокон веков обитают на Фрушке-горе. Игумен Савва рассказывал, что одна из них даже оберегает монастырь. Едем дальше, они не причинят нам вреда.

А Леля затрепетала от волнения, как юная человеческая девица. «Оберегает монастырь»… это же про нее! Игумен Савва… Он заметил… Он понял! И принял ее помощь и защиту…

Мысли самовилы устремились в прошлое, будто речка, изменившая течение. Для человека оно, пожалуй, давнее, а для нее несколько десятилетий — словно капля в могучем потоке Дуная. Но Леле приятно было снова прочувствовать те дни в воспоминаниях.

Тогда он был просто Миланом, усердным послушником, чья строгая красота и ясный взгляд — зеркало чистой души — покорили диковатое сердце Лели. Юноша молился утром в лесу, а самовила наблюдала из-за деревьев. На прозрачных фигурных крыльях играли ранние лучи, но Милан мог видеть лишь солнечные блики на листьях и траве, мокрых от росы. Леля невольно улыбалась, сама не понимая — чему.

День за днем, ночь за ночью… Простая, но исполненная сокровенной глубины жизнь Милана проходила перед глазами Лели. Молитвы на рассвете и закате в лесном уединении, уход за монастырским садом, забота о животных — все покоряло дочь природы, открывало что-то новое в ее душе. Она и не думала о том, чтобы обольстить послушника, зачаровать, увести за собой, как непременно поступила бы любая из ее сестер. Нет, любила тихо, безмолвно. Ее чувства были нежным ветром, пропитанным ароматом лаванды и диких трав. Едва касалась она возлюбленного, незаметная, неощутимая…

Иногда Леля засматривалась на свое отражение в зеркалах лесных озер. О да, ее можно любить и желать! Как и все самовилы, грациозная, полная прелести… светло-зеленое платье развевается на ветру, стройная талия препоясана виноградной лозой. Венок из диких цветов, в черноту волос влилась водная синь. Темные брови вразлет, в бездонных глазах — блеск утренних рос… Белая кожа прозрачно-тонка. И крылья… хрупкие крылья бабочки, которые то сияют, то тают в воздушных потоках.

Милан полюбил бы ее… пожелай он полюбить женщину. Но сердце юноши отдано Богу и молитве. Увы, их миры слишком разные. Леля молчала, не делилась тайной ни с кем, кроме доброго друга — волшебного зверя Медведко. Сестры посмеялись бы над ней.

Ведомая сердцем, она проникла однажды в келью, где запах цветочного дурмана слился с ароматом ладана и воска. Мерцали свечи. Их отблески трепетали на страницах Священного Писания. Послушник готовился к постригу. Утомленный, растерянный… волнение перед решающим шагом затуманило ясные глаза. Леля на миг протянула руку, и прохладное дуновение коснулось его плеча. Милан вздрогнул, поднял взгляд, но не увидел никого. И все же его лицо просветлело.

— Кто здесь? Ангел Божий? — прошептал он вслух. — Или сам лес помогает? Словно неведомый добрый друг поддержал меня сейчас. Творец наш создал всю эту красоту и гармонию — достаточно взглянуть, чтобы вознести благодарение… Он во всем. Так почему я колеблюсь? Как трудно удержать мир в душе…

Поборов искушение, Милан успокоился, уверенный в своем пути и предназначении. А Леля, покинув келью, долго плакала. Несмотря ни на что, в глубине ее диковатой души все же таилась надежда. А теперь она теряет его навсегда. Но с судьбой не поспоришь… Самовила вытерла слезы. Ничто не помешает ей приходить по-прежнему. И помогать, как сумеет.

Приняв постриг, Милан сменил мирское имя, стал иноком Саввой. Много лет он был духовным примером для всех, а потом его избрали настоятелем монастыря Светогор.

А Леля продолжала наблюдать. Она помогала теперь обители — оставляла в лесу знаки, которые указывали монахам на заросли целебных трав, выводила на дорогу заплутавших паломников, сговаривалась с водяницами, чтобы те пригоняли в монастырский водоем крупную рыбу.

И даже больше… Когда вампиры и оборотни, не смевшие приблизиться к обители, в самые мрачные ночи поджидали жертв за ее стенами, Леля звала на помощь могучего друга Медведко. К ним присоединялись и другие лесные духи. Все вместе они загоняли нечисть обратно в темную глубь лесов.

Вот почему самовилу встревожила странная женщина, держащая путь в монастырь Светогор. Леля видела… чувствовала — она не та, за кого себя выдает. С чем же едет к игумену Савве непонятная паломница? С коварством, с черным замыслом? Тьмы в ней не ощущалось, но кто знает… Люди такие непонятные! Изобретательные и в добре, и в зле. И пусть отец Савва с годами потерял былую стать, а в волосах его теперь полно серебра — Леле он дорог по-прежнему. И если надо — она его защитит. От кого угодно.

Вот потому-то прекрасная самовила продолжала следовать за кочией…