Два самоубийства. История двух людей случайно столкнувшихся ночью на пляже

Две дороги к одному пляжу

Ночная тишина окутывала окрестности, заставляя чувствовать, будто я слился с самой темнотой.

Как обычно, я отдался своим инстинктам, снова бродя по дороге, освещённой лишь уличными фонарями. Прошло немало времени с тех пор, как я намеренно сошёл с поезда на незнакомой станции. Я помнил рассказы родителей о небольшом прибрежном городке, где они когда-то были счастливы. Теперь пейзаж здесь кардинально отличался от токийского бетона и стекла, и я, вероятно, забрёл довольно далеко от цивилизации.

Завтра суббота, но какая разница — в школу я всё равно больше не пойду. Никогда.

Воздух здесь был другим — солёным, влажным, пропитанным запахом водорослей и бесконечности. В Токио даже ночью чувствовался гул миллионов жизней, а здесь была только тишина да далёкий шёпот прибоя. Это место словно существовало вне времени, вне реальности, в которой в моей жизни было все остальное.

После прогулки и прохождения через старый туннель — обшарпанный, пахнущий сыростью и забвением — я остановился, увидев впереди ещё более глубокую темноту. Хотя лето в самом разгаре, я инстинктивно потянул рукава толстовки ниже запястий.

Та темнота манила меня. Словно обещала конец всему — неприятностям в школе и бесконечному одиночеству в квартире, где эхо голосов родителей становилось всё тише с каждым днём.

Сегодня исполнялось девять месяцев с той ночи, когда шторм забрал у меня последнее, что еще имело значение. Мама и папа утонули, пытаясь спасти ребёнка, который упал с пирса во время шторма. Такими были мои родители. Героями до самого последнего момента моей жизни. Совсем не как я.

Решив сделать этот пляж своим финальным пунктом назначения, я начал идти к морю. К тому же самому морю, которое приняло моих родителей в последних объятьях год назад.

Дойдя до пляжа, я увидел, что темнота простиралась передо мной — огромная и внушительная. Неравномерный шум волн эхом разносился в тишине, и солёный воздух бил в лицо порывами ветра. Море. Мощное и необузданное, вечно движущееся, и неостановимое.

Береговая линия тянулась неровной дугой. Волны накатывали неспешно, оставляя белые полосы пены на тёмном песке. Вдалеке мигали огни отеля, но здесь царила первобытная тишина.

У самой воды слабо светилась точка. Когда я приблизился, то увидел силуэт — кто-то сидел у этого света, согнувшись в позе отчаяния.

Чёрт. Свидетель.

Хотя... какая разница? Но когда я подошёл ближе, то понял — это девушка примерно моего возраста. Она сидела, обняв колени, и её плечи едва заметно дрожали. Плакала.

Что-то во мне, какой-то остаток человечности, который я думал уже давно похоронил, заставило меня заговорить.

Я сидела в гримёрке после очередной съёмки и смотрела на экран телефона. Уведомления сыпались не переставая — новые комментарии, сообщения, упоминания. Большинство из них были... ужасными.

"Исчезни, уродина""Сдохни уже""Тебе место в аду""Мы знаем где ты живёшь"

Всё началось месяц назад с одной фотографии. Папарацци сфотографировали меня выходящей из ресторана с Кимура-саном, актёром, с которым мы снимались в рекламе. Мы просто обсуждали работу, но таблоиды раздули из этого роман. А когда выяснилось, что у Кимура-сана есть девушка, весь гнев фанатов обрушился на меня.

"Разлучница""Шлюха""Испортила жизнь хорошему человеку"

Но самое страшное было не в угрозах. Самое страшное было в том, как быстро любовь превратилась в ненависть. Те же люди, которые ещё месяц назад писали мне: "Шидзуку-чан, ты моё солнышко!" и "Твоя улыбка спасла мне жизнь!", теперь желали мне смерти. Их аватарки с фотографиями нашей группы сменились на чёрные квадраты с надписями вроде "Смерть предательнице".

Я всегда думала, что моя цель — нести любовь и радость в сердца людей. Что моя музыка, мои выступления делают мир немного светлее. Но если теперь моё существование вызывает только ненависть, если от одного моего вида люди приходят в ярость... может быть, мне действительно не место в этом мире?

Сначала это были просто комментарии. Потом начались угрозы. Потом кто-то выложил мой домашний адрес в популярном форуме с подписью: "Вот где живёт эта тварь. Кто с нами?" Администрация удалила пост только через три дня, за которые его успели скопировать тысячи раз.

Потом начались звонки среди ночи — тяжёлое дыхание в трубку и шёпот: "Мы идём за тобой." Потом кто-то стал заказывать на мой адрес венки с моими фотографиями. А неделю назад мне прислали фотографию моего дома, сделанную с близкого расстояния, с надписью: "Скоро придём за тобой."

Я пыталась не обращать внимания. Нанао-сан говорила: "Это пройдёт, Шидзуку-чан. Интернет забывает быстро." Участницы группы поддерживали меня. Но с каждым днём становилось только хуже.

Последний месяц превратился в настоящий ад. Я просыпалась каждое утро с дрожью в руках, зная, что меня ждёт новая порция ненависти. Каждое включение телефона становилось русской рулеткой — что сегодня? Угрозы физической расправы? Фотографии с моим лицом, залитым красной краской? Или просто тысячи сообщений, требующих моей смерти?

Они создали целые группы, посвящённые ненависти ко мне. Рисовали мои фотографии с петлёй на шее. Писали подробные сценарии того, как бы хотели меня убить. А администрация соцсетей говорила, что это "не нарушает правила сообщества".

Я перестала есть — пища не лезла в горло, сжатое постоянным страхом. Не могла спать, потому что за закрытыми веками видела лица тех людей, которые желали мне смерти. Перестала улыбаться даже на камеру, потому что улыбка казалась ложью в мире, где моё существование вызывало только отвращение.

Вчера я не смогла есть. Позавчера — спать. Сегодня утром, проснувшись от ночного кошмара, где меня разрывала на части толпа разъярённых фанатов с плакатами моего лица, перечёркнутого красным крестом, я поняла — больше не могу.

Если я приношу людям только страдание и гнев, если моё присутствие в мире делает его хуже, а не лучше... может быть, самое правильное, что я могу сделать, — это исправить эту ошибку? Убрать себя из уравнения, чтобы все снова стали счастливы?

Я открыла новую вкладку и начала искать информацию о способах... покончить с болью. Статьи были подробными и обстоятельными. Способов было много, но море привлекало меня больше всего. Что-то в его бесконечности, в том, как волны смывают всё с берега, обещало не просто конец, а растворение. Исчезновение без следа, словно меня никогда и не было.

Море не оставляет тел. Море забирает всё и ничего не возвращает. Идеальный способ для того, чтобы просто... перестать быть проблемой.

Сославшись на плохое самочувствие, я отменила все планы на вечер. Менеджер проводил меня до отеля, где мы остановились на съёмки в пригороде Токио. А в полночь я тихо вышла из номера и направилась к морю.

Я шла по пустынной дороге и думала о том, что завтра обо мне напишут в новостях. Наверное, что-то вроде: "Популярная айдол покончила с собой". И все скажут, как это печально. А потом забудут через неделю.

— Добрый вечер, — сказал мягкий голос позади меня. — Всё в порядке?

Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стоял парень примерно моего возраста — тёмные волосы, худощавое лицо, очки. Даже в тусклом свете телефона я могла видеть что-то знакомое в его глазах. Боль узнаёт боль.

— Зачем ты здесь? — спросила я настороженно.

— Я... прогуливался. Заметил свет и решил проверить, — ответил он, тихо присев на песок недалеко от меня. — Меня зовут Тэцуо Исикава. А тебя?

— Шидзуку Кумоно, — ответила я после паузы.

— Шидзуку-сан, если не секрет... что привело тебя сюда так поздно? — спросил он.

И я рассказала. Не знаю почему — может, потому что он был незнакомцем. Может, потому что в его голосе не было осуждения. Рассказала о том, как стала центром группы Сакугаока 46 в 16 лет. О том, как сначала всё было прекрасно — фанаты, успех, возможность дарить людям радость.

— Я думала, что это моя мечта, — говорила я, глядя на тёмную воду. — Выступать, петь, делать людей счастливыми. И первые два года так и было.

Но потом пришла популярность. А с ней — пристальное внимание к каждому шагу, каждому слову, каждому вздоху.

— Один неудачный кадр, одна неправильно понятая фраза — и ты становишься мишенью, — продолжала я. — Сначала это были просто злые комментарии. Потом угрозы. Потом... они нашли мой адрес.

Я рассказала ему о том, как последний месяц превратился в настоящий ад. О том, как каждое утро я просыпалась с дрожью в руках, зная, что меня ждёт новая порция ненависти. Как каждое включение телефона пугало — что сегодня? Угрозы физической расправы? Фотографии с моим лицом, залитым красной краской? Или просто тысячи сообщений, требующих моей смерти?

— Они создали целые группы, посвящённые ненависти ко мне, — шептала я, чувствуя, как слёзы снова накатывают. — Рисуют мои фотографии с петлёй на шее. Пишут подробные сценарии того, как бы хотели меня убить. А администрация соцсетей говорит, что это "не нарушает правила сообщества".

Я рассказала о том, как перестала есть — пища не лезла в горло, сжатое постоянным страхом. Как не могла спать, потому что за закрытыми веками видела лица тех людей, которые желали мне смерти. Как перестала улыбаться даже на камеру, потому что улыбка казалась ложью в мире, где моё существование вызывало только отвращение.

— Самое страшное не в угрозах, — призналась я, обняв колени крепче. — Самое страшное в том, что эти люди раньше меня любили. Те же самые аккаунты, которые писали мне о том, как я их вдохновляю, теперь желают мне мучительной смерти. И я начала думать... а что если они правы? Что если я действительно такая ужасная, что заслуживаю ненависти?

— Они пишут, что я должна умереть, — прошептала я, глядя на чёрную воду, и мой голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Каждый день. Тысячи сообщений. И я начала думать... может, они правы? Может, если моё существование приносит людям только боль и гнев, то лучше это исправить самой? Просто... перестать быть проблемой.

Внутри поднималась знакомая волна отчаяния — та самая, которая и привела меня сюда, на этот пустынный пляж. Слёзы текли по щекам, но я уже не пыталась их скрыть.

— И ты пришла сюда, чтобы... — он не закончил фразу.

Я кивнула.

Когда она рассказала свою историю, что-то странное произошло во мне. Вместо того чтобы подумать "я тоже", я почувствовал острое желание помочь. Возможно, впервые за девять месяцев я почувствовал что-то кроме собственной боли.

— Шидзуку-сан, — сказал я, и мой голос стал тверже, чем был за многие месяцы, — ты совершаешь ошибку.

Следующие два часа мы говорили. Я не рассказывал о себе — мастерски переводил разговор на неё. Но говорил о боли, которую знал лично. О том, как ненависть небольшой группы людей может заглушить любовь многих.

— У тебя есть настоящие фанаты, правда? — спросил я. — Те, кто пишет, что твоя музыка помогла им?

— Да, но их так мало по сравнению с...

— А разве дело в количестве? — Я инстинктивно потянул рукав ниже. — Один человек, который искренне любит тебя, весит больше, чем тысяча тех, кто ненавидит, не зная тебя.

— Но как справиться с болью?

— А что если эта боль пытается тебя чему-то научить? — сказал я, удивляясь своим словам. — Сочувствию. Пониманию. Способности видеть боль в других. Ты думаешь, ты единственная, кто страдает от жестокости людей?

— Может быть, твоя боль — это не проклятие. Может быть, это суперсила, которую ты просто не научилась использовать.

К рассвету что-то в ней изменилось. Она больше не смотрела на воду как на избавление.

— Я должна вернуться, — сказала она, когда небо начало светлеть. — Поговорить с командой. Попросить помощи.

— Это правильное решение.

Мы дошли до развилки дорог.

— Спасибо, — сказала она. — Ты... ты спас мне жизнь.

— Будь осторожна, — ответил я. — И помни — ты не одна.

Когда она ушла, я снова посмотрел на море. Но что-то изменилось. Впервые за долгие месяцы я почувствовал... Почувствовал что-то. Я оказался нужен для кого-то в этом мире, пусть и не надолго.

Может быть, я подожду ещё немного.