Два сокола ясных

Не, ты хочешь, не верь, Леш. Вот не верить мне бы тоже спокойнее.

Ну ты наш аэроклуб знаешь, бывал. Мы месяц назад как раз Ячок-полста второй допилили и подготовили. Хорошая машина… была. Да, не новая, да, моторчик уже изрядно масло подбухивал, но летали, ничего.

Вот с неделю как, враз после ноябрьских, снег еще не лег, приезжает к нам парочка. Странная пара. Я всяких возил, но таких и не видел.

Сворачивает с трассы к нашей зайкиной лужайке с будкой и конусом на палке синий БМВ кабриолет. Из него выходит ну отпадная рыжая девица в модельном виде и парень, собой красавчик, блондин. Оба в темных очках. Бледные такие, явно не с югов. Я подумал, он ее покатать привез, ну, трали-вали, может, до постели еще не дошло, уламывает… ага щаз. Это она его привезла. Она полет заказала, все по чести, оплатила полной суммой заранее. Не бедствует дамочка.

Нет, красивая девица. Но вот не лежит у меня к таким душа. Они, мисс совершенство, не для нормальных мужиков вроде нас с тобой. Как морозом от нее шибает. Говорит мало, вежливо, на вы… но чуешь, будто ты у нее на посылках, кучером вроде. Чернь.

Василий… ну, пусть Алибабаевич, ты знаешь, у нас клиенты разные, не трепемся. Показывает он мне документ, да, разрешение пилотское, и даже, ёлки, на двухмоторные. То есть он вроде как вполне пилот, хотя я раньше в компаниях не встречал. И не слышал. Ну, в бизнес ушел после учебки, бывает.

Я ему: вот мол кабина, передняя, вот самолет, «якушка» наш заправленный стоит, мы его как раз подкрасили, ну, наши красно-синие полосы, конфета.

Он, главное, из багажника достает комбез и летный шлем. Хорошие, кстати, Джон Дуглас, мне только мечтать, я ж знаешь, в долгах как в соплях, надевает поверх одежды, очки защитные тоже, тонированные. Я думаю, глаза болят, что ли?

Ты знаешь, я люблю с клиентами побазарить. Я ему, мол, когда последний раз летали?

— Давно,— говорит, — еще в СССР.

И улыбается так, невесело. Краем рта. Ну, шутит, понятно, я хмыкнул, и говорю:

— Я б хоть сейчас туда, в аэроклуб. Даром же садись и летай, все для народа, а бензин за госсчет.

— Счет-то счет, — сказал, — да иному жмет. Готовы за подломанную «ногу» под суд пойти? А за угробленный самолет могли и того… в небеса при Сталине.

— Так то при Сталине, зато порядок был. Кого надо по ушам, кого надо в герои. Никто не забыт.

— Порядок? Спите спокойно, никто не забыт, значит… Ну, вам, наверно, лучше знать… я не историк.

Ладно, проверка, разрешение, парашюты в сиденья уложили, я ремни его подвесной проверил, сам сел, накинул… на него из задней кабины смотрю. «Закрыть фонарь!» говорю. Разрешил порулить, думаю, перехватить успею, пусть на земле если что, почудит.

Вот как хочешь, видно по повадке. Умеет. Наш человек, с крыльями. Ворон ворона. Аккуратненько так выводит в начало полосы. Плавно, даже как-то нежно газ дает, четко тормозами колеса держит. Немного только странно, будто непривычный управлять носовым колесом. Ну, может, на старье каком летал, вроде Ан-два.

В общем, я расслабился, «план полета понимаете?» спрашиваю. Да дурью маюсь, какой план, взлет-круг-посадка. Детсад для отсталых. И дал ему взлететь.

Он красиво пошел. Ты-то понимаешь. Даже как летчик ручку двигает, оно ж видно, раздолбай или ас. Так он был ас. Идеальный взлет, хотя ветер боковой усилился, даже мне было бы не так и просто выдержать угол.

Летим, четенько, по линейке.

Он спрашивает, можно пару полубочек сделать? Новички часто так, ай, хочу высший пилотаж, дяадька инструктор, дай порулить! Но тут я даю, не вопрос.

Опять все по миллиметру, я прямо ощущаю, как его «ячок» слушается, как жена любимого мужчину. Ладно, сказал, пару бочек и змейку, но и все.

На отлично сделал… только в конце змейки под нами хлопнуло, и я чую бензиновую вонь, а потом того хуже, дым.

Думаю, «…ать твою мать, топливопровод!» Вот, недавно меняли, поставили шланг китайский, но ведь официальный, мать его, продаван! Ведь гарантийный талон… фуфло косоглазое. Как говно делали, такими и останутся. Дымит, и тут мотор чих-чих и сбоит… снова тащит. А «якушка» прямо трясется, кричит «валите на хрен, я не могу уже!»

Я, главное, виноват, растерялся в первую минуту, управление взять. И тут чую, жжет ногу. Думаю, пи...ц, а ему каково? Всё, не до жиру. Сам погибай, клиента спасай, у нас всегда так.

— Придется прыгать, — говорю по внутренней, и зачем-то: — простите, если что. Беру управление. По команде откроете фонарь и.

А под нами уже и километра нет, голые поля мелькают.

Сам чую, самолет болтает, мотор лихорадит, дым уже в кабины нам лезет вовсю. Хана. Главное, год назад Саня Ростовцев вот так разбился, мотор сдох, и клиентку угробил. Ей до свидетельства три полета оставалось.

И тут он… не знаю, как сказать… темные очки летные на шлем сдвигает, и смотрит на меня в зеркальце. А глаза у него, я понимаю, не просто темные. У него прямо кровавым огнем глаза горят. И он мне говорит как пацану:

— Ты прыгаешь. Открой кабину.

И я, Леш, слушаюсь. Гипноз. Открываю. Воздухом в рожу бьет, рев, вонь от гари нестерпимая.

— Проверь замок подвесной.

Гляжу. Закрыт.

— Привязные отстегни. Вывалю тебя бочкой. Кольцо помнишь где?

Киваю, как болванчик китайский. Отстегиваю привязные ремни. Он бы меня мог зарезать, я б не пикнул. Как кроличек с удавом.

— Три секунды жди, и дергай кольцо.

И ррааз… переворачивает «якушку».

И я вылетаю пробкой вниз головой.

Главное, жду три секунды как дебил, в ушах свист, считаю «оодиин, дваа...» потом дергаю кольцо. Говорю, гипноз.

Все нормально, раскрылся, от земли еще метров триста, живу. Планирую. Ветер стих, спасибо, ангел хранитель.

Самолет ищу… а он к земле пикирует, дымный хвост, как в кино про войну и немцев. То есть он меня, инструктора, выкинул в последние секунды, пока машину вверх ногами держал.

А сам не успел.

И вот он тянет, я ж вижу, тянет, перед самой землей выравнивает, вышел из пике… и ухнул. Прямо перед началом полосы, ну, метров двести не дотянул.

И пламя над тем местом, и звук «уухх».

...ый в рот.

Я правильно приземляюсь, ноги вместе, колени сведены. Падаю на бок, купол гашу, он на меня валится. Да уже не страшно, насрать.

Поднимаюсь… и тут же почти валюсь обратно.

Потому что, Леш… ты вот не веришь? Да, да трезвее барометра. С меня кто-то парашют сдергивает и грамотно гасит. Спасибо.

Бля.

Это он стоит. Комбез по ногам прожженный, без шлема, и глаза адские буркалы багровые. И улыбается мне. Леш, он мне улыбался. Этот, кому по всей мировой природе положено быть куском мяса жареного.

— Перетрухал, воробей? — говорит. Дружески так. Почти нежно.

Я рот открываю, закрываю, открываю. Стою.

Он понял, похоже, я не в формате.

— Прости. Вон, пожарные уже едут, тушат-тушат, не потушат…

Правда, под сиреной на рысях наша пожарка к комку горящему самолетному от трассы пилит, воет как вдова миллионера.

Хлопнул меня по плечу и убежал. Быстро так. Я в телеке бегунов спринтеров не видел чтоб так бегали. Только земля клочьями от ботинок.

Бумаги, да, Леш, в общем, получилось оформить, будто я один летел. Так оно проще всего. Тем более, претензий ни от кого.

Только на следующее утро, когда я на поле пришел. Леш, ты не падай. Там у будки нашей, стоит в точно такой окраске «Як-52». Я думал, крыша, прощай.

Подбежал. Кабина передняя не заперта. В сиденье, в чаше, папка серая с документами. На меня. Все чин чином, как у старичка. А только самолет на двадцать лет моложе прежнего, и «як-эм», модернизированный, всепогодная оборудка, кислород, мотор новый, четырнадцатый, и черт в ступе. И заправлен доверху.

На приборке уголком вставлено фото, знаешь, старое, прямо видно, старое, там этот… в форме советской летной тридцатых годов, на фоне «утёнка», Ут-два. Одно лицо.

На, посмотри. Завтра поехали к нам, и самолет покажу. Отличная машина, базару ноль. Не новый, но идеально вылизанный.

Да, Леш, дурдом летающих кинжалов.

22.04. 2025 г.