Двадцать два несчастья – 8

Стоило подумать, что я обязательно разберусь со всей этой чертовщиной, Системой и прочими «контролерами» этого мира, считавшими меня безбилетным пассажиром, как произошло нечто странное.

Какое-то непонятное покалывание прошило обе ладони от запястий до кончиков пальцев, словно я сунул руки в теплую электрическую воду. Признаться, я испугался, даже запаниковал, решив, что чертов инсульт добрался и до меня…

…но продлилось это секунды три, не больше, потом отпустило. Я потряс кистями, подождал, убедился, что повторения нет, и пошел туда, куда и планировал отправиться после выписки Настасьи Прохоровны — проведать Борьку Богачева.

В своей палате Борька сидел на кровати, скрестив тощие ноги по-турецки, и сосредоточенно водил обгрызенным карандашом по листку бумаги. Где он его только нашел? Карандаш, судя по состоянию, уже прожил две полноценные жизни и вступил в третью.

— Селгей Николаис, смотли, это Пивасик! — Борька поднял листок, на котором угадывалось нечто пернатое с несоразмерно большим клювом и единственной лапой. — А вот тут Валела, только хвост не помесяется.

Я присел на край кровати и взял рисунок. Пивасик правда был хорош, хотя, если не знать оригинала, его вполне можно было принять за представителя инопланетной формы жизни. Или за Савелия Крамарова в костюме динозаврика.

— Борь, а расскажи мне, что ты сегодня ел на завтрак?

— Касу и сялку. И сяй с сахалом, — с готовностью начал он загибать пальцы. — Ой, не, не с сахалом, а плосто с молоком. Тетя Лида сказала, сахал для зубов плохо, и я тепель без сахала.

— Значит, тетя Лида сказала… — хмыкнул я и активировал диагностику.

Диагностика завершена.

Объект: Борис Богачев, 5 лет.

Основные показатели: температура 36,4 С, ЧСС 92, АД 95/58, ЧДД 22.

Обнаружены аномалии:

— выраженный дефицит массы тела (ИМТ <3-го перцентиля для возраста и пола).

— железодефицитная анемия легкой степени (расчетный Hb ~105 г/л).

— остаточные фиброзные изменения нижней доли правого легкого.

— гиповитаминоз D.

— множественное нарушение звукопроизношения (функциональное, органическая патология артикуляционного аппарата не выявлена).

Так, с этим понятно. А что с настроением?

Сканирование завершено.

Объект: Борис Богачев, 5 лет.

Доминирующие состояния:

— Доверие безусловное (82%).

— Любопытство деятельное (74%).

— Потребность в одобрении (69%).

Дополнительные маркеры:

— Расширение зрачков при зрительном контакте.

— Открытая поза, наклон корпуса к собеседнику.

— Повышенная вербальная активность.

— Мимическое копирование собеседника.

Доверие безусловное… При живых родителях… К доктору, которого он знает пару недель…

В горле встал комок. Ладно, потом.

А вот множественное нарушение звукопроизношения… Я, конечно, не логопед и не возьмусь ставить точный диагноз, но даже без Системы было слышно, что дело плохо. «Селгей Николаис» вместо «Сергей Николаевич», «смотли» вместо «смотри», «сялку» вместо «сырку», «тепель» вместо «теперь». Ни одного шипящего, ни одного «р», «л» мягкое и смазанное. В пять с половиной лет это, мягко говоря, не норма.

Система, впрочем, подсказала главное: органической патологии нет. Значит, небо целое, уздечка не мешает и нервы в порядке. Просто с мальчишкой никто не занимался и, скорей всего, с ним даже не разговаривали. Райка, видимо, считала, что речь вырастет сама, как сорняк на грядке, а Витьку и подавно было не до артикуляционной гимнастики.

— А я еще знаю букву А и букву О! — сообщил мне повторно ту же самую информацию Борька, отложив карандаш. — Килиеска научил. А «л» не знаю. Там палоска и крузосек, я путаю, как писать.

Палочка и кружочек? Это не «л», это «р»… Блин.

— Разберешься, не переживай, Борис, — сказал я. — Времени до школы хватит.

— А Пивасик может говолить «л»? — спросил он с надеждой.

— Пивасик может говорить все что угодно, включая то, что приличным птицам говорить не положено, — ответил я. — Но «р» он, пожалуй, умеет.

— Тогда пусть меня усит, — решил Борька и заискивающе заглянул мне в глаза.

Интересно, выходит, он и сам понимает, что с ним не все так просто. Ему, без всяких сомнений, нужен логопед. Не через полгода и не когда-нибудь при случае, а срочно, прямо сейчас, пока мозг еще пластичен и мальчишка сам желает учиться. К школе он должен заговорить чисто, потому что иначе к речевым нарушениям добавятся трудности с чтением и письмом, а за ними потянется все остальное. Педагогическая запущенность — это не шутки. Еще и дети начнут передразнивать, в этом тоже мало хорошего.

В Морках, я узнавал, грамотных специалистов по коррекции речи не водилось. Женщину, которая числилась штатным логопедом, я не считаю — у нее вместо диплома какие-то курсы, причем довольно странные. А так-то она, по основному диплому, учитель рисования. И вот какой из нее логопед? Ближайший же специалист принимал аж в Йошкар-Оле, а это полтора часа только в одну сторону, и возить Борьку туда-сюда три раза в неделю некому. Если даже получится временная опека с Фроловой, то работает она сутками, собственного транспорта у нее нет, а автобус ходит дважды в день. Да и своих детей трое, так что глаз да глаз.

Я записал в блокнот: «Логопед для Борьки. Искать варианты. Телемедицина? Волонтеры? Педколледж в Й-О?» И ниже, после секундного раздумья: «Спросить Венеру. Она с детьми ладит».

Немного подумал и дописал: «Или Айгуль» — внучка Настасьи Прохоровны работала учительницей младших классов. Но тут поставил знак вопроса и подчеркнул. Не уверен, но пусть будет и запасной вариант.

Сложив блокнот, я обнаружил, что мальчишка снова рисовал, высунув кончик языка от усердия, и пытался-таки прилепить Валере хвост.

— Селгей Николаис, а у тигла бывает хвост?

— Конечно, — компетентно подтвердил я. — Длинный и полосатый.

— Тогда я тигла тозе налисую, — объявил он, нимало не усомнившись в том, что я прекрасно разбираюсь в тигриных хвостах. — С хвостом и с зубами. Тигл будет охланять Пивасика.

Я посмотрел на его сосредоточенное худое лицо, на тонкие пальцы, сжимавшие карандаш, на выпиравшие ключицы под больничной рубашкой, которая была ему велика. Пацану было пять с половиной лет, из которых, судя по всему, ни было в его жизни одного нормального. Эмпиема, сепсис, алкоголичка-мать, уголовник-отец, ни садика, ни логопеда, ни собственной зимней куртки. И при всем этом мальчишка, как ни странно, рисовал тигра, который будет охранять попугая, потому что мир, даже такой фиговый, как у Борьки, видимо, устроен так, что кто-то должен кого-то охранять. Сильный всегда должен помогать слабому.

Нет, надо срочно найти логопеда.

Я уже взялся за ручку двери, когда за спиной раздалось:

— Дядь Селез! А я вас тозе налисую! Вы будете тут, лядом с тиглом!

Улыбнувшись, я согласно кивнул ему и вышел.

В коридоре снова достал телефон и увидел два пропущенных от Венеры. Тут же перезвонил.

— Сергей Николаевич, — тревожным голосом заговорила она. — Тимка звонил. Час назад. Пьянющий вусмерть, судя по голосу.

— Так… — напрягся я. — И что он сказал?

— Сказал, что был в прокуратуре и что написал заявление на вас и на меня. Что он нас обоих, как он сказал, «похоронит»! — Она всхлипнула, голос ее задрожал от обиды. — И еще сказал, что вы… что ты… сказал так: «Твой докторишка еще пожалеет, что сунулся в нашу жизнь».

Только этого мне не хватало… Позавчера же Караяннис сказал, что нужно любыми способами избежать всего подобного. И тут опять все не слава богу. А мне в Москву через два дня!

Я прислонился к стене, снова ощутив такое же странное покалывание в руках, причем сейчас оно было гораздо сильнее. Система молчала, но со мной определенно что-то было не так.

— Венера, ты помнишь, он конкретное что-то назвал? Статью, основание?

— Нет. Только «я все написал, там разберутся».

— Ясно. Перешли мне, пожалуйста, дословно, что запомнила. Я скину своему юристу.

— Сергей Николаевич… Я виновата, что не остановила его тогда.

— Виноват он, что столько лет притворялся больным и обманывал тебя, — сказал я. — Не ты. Понимаешь? Все, не переживай. Сделаем так. Я заберу тебя после работы, и пойдем ко мне ужинать…

— Я не могу, Сергей Николаевич, — перебила она, — что люди…

— Да погоди ты! — отрезал я. — Мы же не одни будем, мы…

— Пивасик и Валера не считаются! — снова перебила меня она.

— Венера Эдуардовна! — строго сказал я. — Что за привычка перебивать коллег? Я же говорю, мы будем не одни. Ко мне гости приехали. Помнишь, я рассказывал про команду, которую подбирал для санатория? Вот. Познакомлю тебя с тетей Ниной и своим юристом Наилем. Как раз с ним и посоветуемся насчет Тимофея.

— Да? — удивилась Венера и голос ее дрогнул от радости. — Они приехали? Ну тогда… ладно.

— Вот и договорились.

Попрощавшись с ней, я написал Наилю: «Некий Тимофей Тумаев мог подать в моем отношении заявление в прокуратуру Й-Олы. Проверь».

Ответ пришел через минуту: «Принял, Сергей Николаевич. Разберусь».

Следом связался с тетей Ниной, предупредив ее о том, что вечером у нас будут гости. То есть гостья.

Ну а далее я начал прием пациентов, который до обеда прошел ровно, без экстренных случаев: четверо записанных и один по острой боли, которая, к счастью, оказалась обострением хронического холецистита, а не чем-то хирургическим. Рутина, которая, честно говоря, после последних дней ощущалась почти расслабляющей.

После столовской гречки с котлетой я вышел на больничный двор и прогулялся вдоль забора, вместо того чтобы сидеть в ординаторской. На улице было морозно, но безветренно, снег искрился и чуть поскрипывал под ботинками. Дышалось хорошо-хорошо.

Пятнадцать минут ходьбы после еды, конечно, мелочь, но при моей инсулинорезистентности работающие мышцы забирают глюкозу без посредничества инсулина, и каждый такой бесплатный грамм чуть-чуть отодвигает стеноз сосудов. Если бы такую эффективность придумали в виде лекарства, оно бы стоило очень дорого! А тут бесплатно.

А после обхода, проверяя телефон, увидел пропущенный от Евы и перезвонил.

— Сергей, я закончила предварительную финмодель, — вместо приветствия сообщила Ева. — Хочу посмотреть объект. Приеду завтра. Когда удобно?

— Утром?

— Выеду в семь. К девяти буду.

— Там не везде асфальт, — предупредил я. — Обувь бери соответствующую. Какую не жалко. И теплую.

— Переживу, — чуть помолчав, ответила Ева и повесила трубку.

Остаток рабочего дня пролетел незаметно.

Венеру я забрал после смены прямо из гинекологического отделения. Она ждала у входа в наброшенном на плечи пуховике, с полупрозрачным пакетом, в котором было видно батон, коробку конфет и пачку чая.

Поймав мой недоуменный взгляд, пожала плечами:

— Не с пустыми же руками к вам в гости идти. У нас так не принято.

Потом она молча села в машину и всю дорогу до дома Анатолия неотрывно смотрела в окно. Я, впрочем, тоже не лез с разговорами. Все еще ощущал какую-то неловкость, а она женским чутьем, видимо, поняла, что у меня теперь кто-то есть.

У калитки стоял Наиль в своем элегантном пальто, курил и притоптывал от холода.

— Сергей Николаевич, я, собственно, попрощаться ждал вас, — сказал он, торопливо пряча сигарету. — С утра надо быть в Казани, документы по ООО…

— Успеешь, Наиль, — перебил я. — Останься, поужинай с нами. Заодно по Тимофею поговорим. А пока вот, знакомься…

Наиль заинтересованно покосился на Венеру. Хмыкнув, я врубил эмпатический модуль и не ошибся: юрист определенно запал на Венеру, так что представлялся излишне суетливо, смущая молодую женщину.

А дома тетя Нина, разумеется, распорядилась вечером по-своему. Впрочем, ничего другого я от этой деятельной женщины и не ожидал.

Стол оказался накрыт так, будто к нам собирались не три человека, а целая бригада Япара.

Чугунок со щами из кислой капусты, от которых тянуло так, что слюна набегала еще с порога. Блюдо с пирожками: половина с картошкой, половина с ливером, который, как потом выяснилось, она выторговала у кого-то из соседей. Отдельная миска с квашеной капустой, политой единственным маслом, что она нашла в доме — оливковым. Соленые пупырчатые огурчики, нарезанные вдоль. Истекающие соком лопнувшие помидоры. Маринованные белые грибочки с луком. Вареная картошка, щедро обсыпанная укропом, хотя где тетя Нина нашла в декабре свежий укроп, я так и не понял.

Рядом стояла трехлитровая банка молока. Ну конечно, куда же без нее.

Молоко я решил отдать Венере с Фроловой, а вот остальное… Мысленно извинившись перед своим организмом, я решил, что воротить нос от таких пирожков — грех. Да и от всего остального.

Когда мы все уселись, причем — во избежание домыслов (и без того тетя Нина начала мне вовсю подмигивать и показывать украдкой большой палец) — я сел рядом с Наилем, а Венеру определил к тете Нине.

— Нина Илларионовна, — одобрительно сказал Наиль, демонстративно озирая стол, — вы таким количеством пирожков можете решить любой юридический спор во внесудебном порядке.

— Ешь лучше давай, великий юрист, — со смешком отбрила его тетя Нина, подкладывая ему четвертый, хотя он еще не доел второй. — А то худой какой, смотреть страшно.

Венера сначала сидела тихо, но после второй тарелки щей оттаяла, порозовела и даже улыбнулась, когда тетя Нина рассказала, как однажды спрыгнула с отъезжающего поезда под Ярославлем, потому что ей показалось, что она увидела на перроне Георгия Вицина.

Рассказав юридический анекдот, Наиль отодвинул тарелку и переключился на рабочий тон — порасспросил Венеру о Тимофее и его жалобе, потом отошел кому-то позвонить и вернулся уже с информацией.

— По Тимофею, — тихо сказал он, и все мгновенно притихли и даже перестали стучать ложками. — Я проверил. Пока ничего не зарегистрировано. Это не значит, что не подал, просто система обновляется с задержкой. Но, судя по тому, что Венера рассказала, он звонил пьяный и, скорее всего, не врал. Возможно, пришел, накричал на дежурного и ушел. Даже если написал заявление, оно должно содержать конкретику: какие действия, какой врач, какие нарушения. То, что он там кричал, пока не основание для проверки.

— А если найдется основание? — спросил я.

— Тогда прокуратура направит запрос в Росздравнадзор, те пришлют проверку в ЦРБ. Это не быстро, от месяца до трех. И проверять будут не тебя лично, а учреждение. Вашему главврачу Александре Ивановне это понравится еще меньше, чем тебе.

— Значит, ждем?

— Ждем и не нервничаем, — подтвердил Наиль. — Я попробую разобраться по своим каналам.

Венера, слушавшая весь разговор, негромко сказала:

— Он не остановится. Он упертый, я его знаю. Пока не добьется своего, не успокоится.

— Пусть его, девонька, — успокаивающим голосом ответила тетя Нина, наливая ей чай. — У нас Сергей, чай, не пальцем деланный, доктор заслуженный! Все Морки его уважают, а через это и мне уважения вон сколько уже перепало! Все хорошо будет. Вот увидишь…

Наиль уехал около девяти, пообещав позвонить, как только появится новая информация. Я проводил Венеру до дома Фроловой и вернулся к себе в летнюю кухню. Тетю Нину беспокоить уже не стал, ей нужно было отдохнуть после переезда.

Сев за программу диссертации, я в последний раз прошелся по структуре. Завтра суббота, а во вторник мой бывший ученик, а сейчас мой научный руководитель Борис Альбертович будет смотреть на эти бумаги и решать, стоит ли тратить на меня время. Программа была готова. Характеристику Сашуля подписала. Оставалось не опоздать на самолет — вылетать я решил все-таки из Казани, так как аэропорт в Йошкар-Оле закрыли на реконструкцию.

А когда лег спать, вдруг позвонила Анна Александровна. То есть Анечка.

— Я, наверное, помешала, Сережа? — вкрадчиво сказала она.

— Нисколечко.

— Сережа… Я хотела сказать одну вещь. — Голос у нее изменился, стал еще ниже и мягче. — Сразу не сказала, потом постеснялась, а сейчас… в общем, хочу, чтобы ты знал.

— Что такое? — насторожился я.

— Я, как ты понимаешь, не девочка, — издала смешок Аня. — Замужем дважды побывала. И знаешь… ни разу за всю жизнь не чувствовала ничего похожего на то, что было между нами. У тебя какие-то необыкновенные руки… и не только они. Я до сих пор ощущаю каждое прикосновение. Буквально каждое. Ты понимаешь, о чем я?

Я понимал. Клиентки в спа-салоне говорили примерно то же, и объяснения этому у меня пока так и не было. Ночь с Аней лишь позволила убедиться в том, что эта аномалия никуда не исчезла, а может, даже окрепла.

— Понимаю, — сказал я. — Спасибо.

— Это не комплимент, — возразила она с легким смехом. — Это факт. Скажу прямо, Сереж, я в жизни не бывала на седьмом небе столько раз за одну ночь! Ты вернул мне вкус к жизни. Спасибо тебе за это огромное! Никогда не забуду. И… Когда мы снова увидимся?

— Я во вторник утренним рейсом лечу в Москву, в Казань приеду в понедельник…

— Ничего не планируй! — торопливо перебила Аня. — Вечер и ночь только наши! Ладно?

— Ладно, — улыбнулся я.

После того как мы попрощались, я еще долго сидел, с дебильной улыбкой глядя на погасший экран телефона. Странно. Будь на моем месте кто-то еще… мог бы пойти легким путем дамского угодника. Причем при высокопоставленной покровительнице можно было бы стереть в порошок и Ирину, и Михайленко с этим дураком Лысоткиным, и того же Харитонова… И путь этот, при всей его так себе морали, был довольно приятен. Но не для меня, потому что…

Додумать эту мысль я не успел. Покалывание, начавшее беспокоить утром, вернулось, на этот раз сильнее: прошило ладони, поднялось до локтей, ушло в плечи…

…и отпустило. Перед закрытыми глазами на секунду мелькнула картинка: концентрические кольца, плотные, слоистые, как срез безоара Настасьи Прохоровны.

Система по-прежнему молчала, даже особого стресса не зафиксировала, хотя я снова запаниковал. Аж сердце сильнее забилось.

Я опустился на матрас, укрылся одеялом и долго лежал, прислушиваясь к рукам, потом запустил самодиагностику и не увидел ничего страшного.

Черт, да что со мной не так?

От автора

Катастрофа Бронзового века. Первая глобальная цивилизация рухнула под напором стихии и войн. А ведь все еще можно спасти... https://author.today/work/425225