Двадцать лет синевы

Скрипение ступеней. Шаги вязли в воздухе. Каждый — как тягучая попытка удержаться на ногах. Открылась дверь. Режущий скрип. Глухой звук столкновения двери со стеной. Холод полз по потолку. Сквозь окно в глубине чердака нехотя выливался свет. Виден островок света. Остальная часть — недосягаема взору. Порог был преодолен. Раздался высокий, неприятный скрип.

Рука легла на прохладную деревянную доску. Стена. Пальцы нервно стучали по глухому полотну в поисках переключателя. На чердаке стало светло. Под ногами вразнобой лежало множество коробок. У стены, что слева — стеллаж. В дальнем углу старый платяной шкаф вишневого цвета. Каждый шаг отзывался шорохом. Ноги вязли в этом беспорядке, как в болоте. Целью был шкаф. Пришлось лавировать к нему. Спертый воздух, тяжелый, густой, как автомобильное масло. Приглушенные напевы птиц за окном.

Ручка шкафа легла в ладонь. Сопротивление не было встречено. Дверцы открыты. Искомое оказалось на дне шкафа: магнитофон и горсть кассет к нему, раскиданных кто куда. Пальцы лениво перебирали их. Нужная нашлась. А значит, пора продолжать задуманное.

Догорал дневной свет. Птицы лепетали. Шторы сомкнулись. Вилка магнитофона жадно впилась в розетку, как теленок к груди матери. Раздался недовольный звук привода. Кассета была с лязгом проглочена.

В глазах все резко замерло. Воздух резал ноздри. Тишина разрывала пространство. Дыхание. Глаза сомкнулись. Тело проминало кресло собственным весом. Руки свисали парой висельников. Поза застыла. Внутри чувство: неустойчивость. Рука поднялась. В ладонь упирались грани пульта. Тяжелее обычного. Пальцы упёрлись в резиновую кнопку. Было неудобно. Вздох. Не удалось себя удобнее усадить. Послышался скрип. Пальцы белели. Нажатие нужно слабое. Несоразмерное усилию.

Что-то изменилось. Раздался голос. Давно забытый. Внутри стало тесно. Притяжение стало сильнее. Между ушей лишь гудение. Какие-то предчувствия. Мысли невыразимые. Становилось невыносимо сложно.

Шуршание плёнки.

Щелчок.

— Энни, подойди сюда!

Пульт выпал из рук. Лицо уткнулось в ладони. Из магнитофона донеслось шуршание. Слышны были машины. Лёгкие порывы ветра и множество людских голосов. Далёких и неразборчивых.

— Что? — совсем тихо раздался детский голос.

— Скажи, кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — смеясь, спросила девушка.

— Мама… я не знаю… Когда я вырасту, я стану как ты? — сбивчиво спросила девочка. Тихо. Очень мягко.

— Да, конечно. Будешь совсем как я! — рассмеялась женщина.

— Совсем взрослой? Такой же умной и сильной? — звучало приглушенно, сквозь шипение плёнки.

В голосе ребёнка звучало искреннее удивление.

— Конечно, малышка. Будешь такой же, как мама.

А знаешь ещё что? — в голосе появилась игра.

— Что?

— Когда вырастешь — станешь ещё и самой красивой.

Сказано почти шёпотом. Будто по секрету.

— Правда? — прошептала девочка.

Шторы век сомкнулись. Теснота подступила к груди, сжала ребра. Воспоминания, желания и сожаления смешались в странный клубок, который хотелось развернуть и удержать одновременно.

Позволь хоть на мгновение увидеть жизнь глазами того, кто выше меня. Коснуться того, что никогда не станет моим. Дай мне почувствовать всю ту любовь, что мне так и не суждено будет выказать. Научи меня находить в себе сострадание, когда мир вокруг такой темный и неприветливый. Дай увидеть свет в себе, что видела ты. Где же моя искра?! Поведай мне, как радоваться людям и испытывать то утешение от сопричастности и служения им.

Скажи, в чём моя вина? В чём моя ошибка? Кто я без тебя?

Резко отрезанная пуповина выкинула меня за орбиту. Я ничего не знала о тебе. Теперь пытаюсь насытиться рассыпанными тобой крошками.

Я бы всё отдала, чтобы стать тобой.

Правда.

Щелчок. Шипение в воздухе. Вилка вылетела из розетки. Глаза покрылись тонкой плёнкой. Эхо шагов. Скрип пола. Вдохи обрывались. Открылось окно. Свет проникал, обрисовывая контуры коробок и мебели, делая пространство прозрачным и зыбким. Прохладно.

Она почувствовала движение ветра на коже, свет на руках, дыхание собственного тела.

Сегодня небо синело так, как двадцать лет назад.