Дважды

Жанр: реализм

Настроение: задумчивое

Характерная черта: высокогорье Непала

Идя дорогою простой

По берегам реки земной,

Хоть дважды вдоль неё пройдёшь,

Ты брода так и не найдёшь,

Коль не свернёшь…

Мелкие камушки похрустывали под ботинками при каждом шаге. Они плотно прилегали друг к другу, так что ни ноги в них не вязли, ни тропа не изменяла своей формы. Это казалось нереалистичным и странным, если учесть, что мы пересекали огромную насыпь камней величиной с гору. Шли мы уже довольно долго, а для меня всё оставалось загадкой, как на треть от её вершины могла проходить равномерно утоптанная тропа шириной всего в полтора ботинка?

Солнце обжигало лицо, но не слепило: весь снег здесь растаял несколько дней назад, а серые шершавые камни слепить не могут.

Всё время казалось, что необходимо смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, не оступиться и не соскользнуть в пропасть. Но спотыкаться здесь было не обо что: под ногами были одни и те же мелкие серые камни уже несколько часов подряд. Справа от меня рассматривать тоже было нечего: каменная насыпь равномерно уходила вверх метров на триста и заслоняла собой все соседние горные хребты. При попытке посмотреть вперёд я упиралась взглядом в пыльный рюкзак напарника, давно изученный до мельчайших подробностей. Хоть мне и было что обсудить с Антоном, разговаривать совсем не хотелось. Даже от коротких фраз сбивалось дыхание, да ещё и ветер уносил мои слова назад, заставляя Антона каждый раз оборачиваться, — а это небезопасно на такой узкой тропе. И ничего больше не оставалось, кроме как скользить взглядом по сорокапятиградусному склону слева, до самого его подножия. И не за что было ему зацепиться все эти полтора километра: ни кустика тебе, ни деревца, ни заблудшего яка. Зато внизу склон нашего горного хребта плавно переходил в неширокую долину, которая притягивала к себе внимание своей красотой: особой, горной, холодной и прозрачной чистотой реки, разноцветными камня ми вдоль её берегов и отблесками солнца на стремительно уходящих вверх скалах по другую её сторону.

Что-то заставило меня оторваться от созерцания реки и посмотреть вперёд ровно в тот самый момент, когда прямо передо мной, на уровне моих глаз, со вершенно бесшумно и на огромной скорости пролетел булыжник размером с кулак. В паре десятков сантиметров! Из ниоткуда. Я по инерции сдела ла ещё один шаг, а потом резко остановилась, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Может, всё-таки птица? Но моя бурная фантазия сразу отбросила этот вариант и начала рисовать стремительный бесшумный камнепад, чуть ли не нависший уже над моей головой. Медленно, чтобы не потерять равновесие от разрастающейся паники, я повернула голову направо и посмотрела вверх по склону. Ничего. Ничего там не происходило, и как будто сама гора вопрошающе смотрела на меня, не понимая спонтанного интереса к себе. Не успела я подумать, что это просто привиделось, как вздрогнула от грохота слева. Камень был, и отметил он своё присутствие небольшой лавиной далеко внизу.

Дрожь во всём теле постепенно начинала проходить, и становилось интересно, откуда он тут взялся. Не перебросил же его кто-то через хребет, в самом-то деле? Да ещё и с такой силой, что он пролетел много сотен метров вдоль склона, прежде чем упасть. Вертолёты, роняющие камни, над нами тоже не летали, мы бы их услышали… Несколько шагов эта загадка занимала моё внимание, а потом её резко отодвинуло на задний план осознание того, что от гибели и меня, и моего напарника отделял всего лишь шаг! Стоило мне потянуться к нему в тот момент, стоило ему остановиться на мгновение раньше, и кого-то из нас — а может, и обоих — уже не было бы в живых. Сердце опять бешено заколотилось в груди, и пришлось ненадолго остановиться, чтобы успокоиться.

Догнав Антона, который лишь повернул голову на грохот внизу и продолжил идти дальше, я рассказала о камне. Через стёкла солнцезащитных очков не получалось прочитать по его глазам, насколько это событие его впечатлило, а виду он, как всегда, не подал. Мы продолжили идти дальше, а я то и дело поглядывала направо в надежде заранее увидеть плохо лежащие камни и быть готовой стремительно действовать в случае внезапной опасности.

Через полчаса мы прошли предупреждающий знак с перечёркнутой надписью: «landslide area[1]» , о чём я решила и пошутить:

— Я думаю, им надо переименовать landslide area[2] в manslide area[3].

— Ха-ха. Да уж… — Антон шутку оценил, и какое то время мы шли и улыбались.

Впереди тропа начинала вилять, огибая выступы в скальной породе. То тут, то там появлялись низкорослые лиственные (правда, без листьев) и хвойные кустарники, а с ними и редкие стада яков и горных баранов. Было интересно замечать следы искусственных укреплений на поворотах тропы и понимать, сколько труда было вложено в этот путь. И не для того, чтобы ты, турист, здесь мог пройти, а потому, что здесь живут люди и это их единственная связь со всем остальным миром. Вертолётов тут нет, да и машин тоже, так что всё, что тебе нужно, ты несёшь на себе вверх, а что уже не нужно, — на себе вниз. Я сама видела, как местный житель нёс на себе холодильник вверх по склону, а другой спускался с горы с огромной сеткой всевозможного мусора. И знаете, что самое дорогое на высоте четыре тысячи пятьсот метров над уровнем моря? Вода. Если ты житель окрестных деревень, ты можешь пить из любого источника. А если нет и если не хочешь привыкать к местной воде три недели, то неси её себе сам или покупай очищенную и запечатанную в бутылки у тех, кто нёс её на себе вместо тебя. Всё честно. Им за тобой ещё пустые бутылки вниз уносить…

День близился к вечеру, но, согласно навигатору, нам оставалось не так уж и много идти до лагеря, где мы планировали переночевать. Мы изрядно устали и проголодались, но старались держать ровный темп и без надобности не ускоряться. Ведь карта — это не спутниковый снимок местности, и даже со всеми отметками высоты и рельефа ниточка тропы может оказаться чем угодно… или не угодно.

Впереди показался мост, который не предвещал ничего, кроме глубокой пропасти под ним, что не прибавляло у меня энтузиазма, чтобы по нему идти: — Опять мост, — вздохнула я.

— А ты хотела спуститься в самый низ ущелья, переплыть реку и быстренько вскарабкаться наверх? — съязвил Антон.

— Ну, не то чтобы… если бы его хоть так не качало на ветру! — не сдавалась я.

— Да ладно. Скажи спасибо, что ослов тут нет.

На это мне уже нечего было возразить. Ослы с поклажей были местными «грузовиками», и грузили их так, чтобы они могли пройти по мосту с минимальным запасом места по бокам. И не было ни ослам, ни погонщикам никакого дела до того, что ты первым вступил на мост и, идя им навстречу, можешь не поместиться в этот оставленный тебе минимальный запас. А прижимают тебя отнюдь не к бетонной стене, а к стальному тросу на уровне талии. Так и за борт вылететь можно, если потеряешь равновесие.

Мост поскрипывал вантами, покачиваясь на ветру. Кроме нас, тут никого не было. Я просто подо ждала, пока Антон пройдёт, а затем ступила следом. Всё-таки не так страшно идти, когда мост раскачивается под тобой только от ветра и твоих же шагов.

Это не первый такой мост за последние полторы недели путешествия, но привыкнуть к ним у меня не получалось. Каждый раз для меня было дилеммой: идти по центру, то есть подальше от края, или идти вдоль перил и за них держаться? Я не боюсь высоты, и мне даже интересно смотреть вниз в глубокие ущелья, но я не доверяю своему телу. Если надо подойти к краю пропасти, мне всегда кажется, что обязательно оступлюсь на ровном месте, или подо мной осыплется земля, или дрогнет коленка и я потеряю равновесие, или… в общем, что в эту самую пропасть я обязательно свалюсь. В таких ситуациях мне жизненно необходимо за что-то держаться хотя бы одной рукой. Понимаю, что это больше психологический момент, чем реальная необходимость, но ничего не могу поделать. И ладно, когда под ногами твёрдая земля, а тут мост-то действительно качает, что заставляет терять равновесие каждые пару шагов. Будь этот мост без перил, как в фильмах, про меня бы такой фильм точно не сняли. Ведь там герои отважно шагают над пропастью с ровной спиной и даже не смотрят себе под ноги, а я бы переползала его совсем не героично, на коленках.

Пока я пересекала мост, крепко держась одной рукой за перила, а второй сжимая трекинговые палки, вспомнился полуразрушенный старый мост через похожее ущелье, который мы видели несколько дней назад. От этой мысли меня даже передёрнуло: два каната, натянутых над пропастью на уровне талии, и деревянный мост под ними со средним расстоянием между досками сантиметров в тридцать. Часть досок прогнила, часть отсутствовала. Отсутствовали многие верёвки, соединяющие канаты-перила с досками под ногами. В сравнении с тем мостом новые выглядели самыми надёжными в мире: тут тебе и стальные тросы толщиной в руку, и сетка между поручнями и самим мостом, и металлические сетчатые плиты вместо досок (и снег просыпается, и не леденеют, и не гниют). Если так подумать, то стоит лишь радоваться, что путешествуем мы в этих местах сейчас, а не двадцать лет назад, когда старые мосты считались новыми.

За мостом тропа пересекала небольшое плато, упиралась в отвесную скалу и поворачивала под прямым углом, поднимаясь вдоль неё. Сначала она была шириной около метра, потом сужалась, начинались ступеньки, а далее, сужаясь ещё больше, она переходила в гладкий наклонный участок. Причём даже отсюда было видно, что наклон этот не в мою пользу: в том месте, где она круто уходила вверх, она ещё и была наклонена в сторону пропасти. Немного, но… что я там говорила о большей безопасности твёрдой почвы под ногами в сравнении с качающимися мостами?

За подъёмом она поворачивала за уступ и выныривала обратно в поле зрения уже на плато. В самой узкой её части, с левой стороны, она обрывалась вертикально вниз на несколько десятков метров, а потом переходила в довольно крутой склон. Подходя всё ближе, я начинала различать небольшие камни и обломки спрессованного промёрзшего грунта вниз по склону на уровне этого места. Понимание того, что когда-то эта тропа была шире, вызывало отнюдь не радостный трепет в груди.

Вы меня спросите: что такая трусиха, как я, вообще в горах-то забыла? Сама не знаю. Ведь дома, на диване, горы выглядят эпично и романтично! На самом деле я просто из тех, кто не боится, пока не знает, чего бояться…

Антон уже прошёл поворот тропы и остановился у первой ступеньки, смотря вверх. Я проследила за его взглядом и увидела на плато небольшую группу людей, которые не спешили спускаться и что-то между собой обсуждали. Всё это выглядело подозрительно: человек, который не сбавил шагу даже от грохота небольшой лавины, вдруг остановился и что-то рассматривает. Моё беспокойство нарастало с каждым шагом, пока я сокращала расстояние между нами. Пройдя поворот тропы и остановившись в шаге за ним, я поняла, на что он смотрит: в месте, где самая узкая часть тропы огибала уступ, он выпирал полукругом на её середину. Отлично! Мало того что она здесь наклонена в сторону пропасти, мало того, что и без уступа она не шире моих плеч, так ещё и чтобы его обогнуть, надо наклониться в сторону этой самой пропасти с пятнадцатикилограммовым рюкзаком за плечами! И что мне с этим делать? Как здесь идти?

— Есть идеи? — спросила я своего напарника. — Прямо идти или попробовать боком, лицом к камню?

— Прямо стрёмно — сильно надо отклоняться влево. Боком менее стрёмно. По идее, наклоняться особо не придётся и рюкзак не должен перевесить назад. Надо подумать, — ответил он.

Пока мы думали, люди сверху решили спускаться. Мы вжались рюкзаками в скалу, чтобы дать им больше места пройти, когда они поравняются с нами. А я специально повернула голову в противоположную от них сторону, чтобы даже краем глаза не видеть, как они будут это делать. Не люблю смотреть под ноги, чтобы не сглазить.

Пропустив их мимо себя и коротко поздоровавшись, Антон решил начать подниматься. Нас уже догоняла группа путешественников — они пересекали пропасть по мосту, — поэтому он решил не задерживаться и не создавать пробку. Он ушёл, а я так и осталась стоять, сосредоточенно разглядывая свои ботинки.

В голове роились совсем не конструктивные мысли о том, что назад-то пути нет! Назад надо было раньше, ещё до того, как мы ступили на участок с оползнями, ещё до того, как мы свернули с основного маршрута, чтобы сделать крюк на несколько дней и посетить горное озеро ещё до того… Да не важно, в принципе, до чего, потому что я знаю точно, что Антон пойдёт только вперёд, и я знаю точно, что ничего хорошего никогда не ждёт тех, кто решает повернуть обратно, не дойдя до цели. Почему? Потому что им остаются лишь переживания и одиночество. Беспокойство о том, дошёл ли твой напарник, не засталали его метель в дороге, не попал ли он в опасную ситуацию, не нужна ли ему помощь.

Беспокойство о том, сможешь ли ты в одиночестве преодолеть участок с оползнями, не заблудишься ли без навигатора на обратном пути, не останешься ли одна в чужой стране на неопределённый срок.

А связи-то нет: ни спутниковых телефонов, ни раций. Либо вы до конца держитесь вместе, несмотря ни на что, либо начинаете уповать на то, что всё будет хорошо с вами обоими и вы встретитесь опять через несколько дней. И даже если всё будет хорошо и вы встретитесь через несколько дней, чтобы продолжить путь по основному маршруту, тебя никогда не отпустит одно маленькое и назойливое чувство — осознание того, что ты — сдрейфила. Оно перечеркнёт все твои прошлые и будущие достижения в этом походе, как ложка дёгтя в бочке мёда. Так что... хватит уже думать, надо действовать! Это мой единственный шанс повлиять на ситуацию, в которой я оказалась! И неважно, что этой же дорогой придётся пройти ещё раз через несколько дней, когда будем возвращаться на основной маршрут к перевалу, и что на этот раз самым опасным участком придётся идти вниз. А каждый, кто бывал в горах, знает, что спуск в опасном месте всегда намного тяжелее и опаснее подъёма.

Прошло пятнадцать минут. Я пропустила вперёд группу людей, которые нас догнали, всё так же вжавшись рюкзаком в скалу и периодически поглядывая то на тропу, то в пропасть. Даже приняв твёрдое решение идти вперёд, я всё равно всегда долго решаюсь сделать первый шаг — жду момента, того особого состояния, когда страх отступает, коленки перестают подкашиваться и ты понимаешь, что сейчас или никогда!

Снимаю перчатки и беру обе трекинговые палки в левую руку. За двадцать метров руки на морозе не успеют замёрзнуть, зато так у меня будет хотя бы не большой шанс ухватиться за какую-нибудь шероховатость в камне, если потеряю равновесие. Пусть это и будет сугубо теоретический шанс, но с мыслью о нём как-то спокойнее. Делаю шаг на первую ступеньку. Прижимаюсь поближе к скале справа. Делаю следующий шаг… Ступеньки закончились. Ещё не сколько шагов, и наклоняюсь так сильно вперёд, что почти касаюсь пальцами тропы. Это был мой хитрый план: поднырнуть и попробовать просочиться под выступающей частью камня. Проползаю под камнем чуть ли не на коленях и чиркаю об него рюкзаком. Не цепляюсь за камень и не теряю равновесия, но... Дурацкая была идея! Немного распрямляясь, прохожу поворот тропы. Поскальзываюсь на каменной крошке, но, отталкиваясь правой рукой от земли, возвращаю равновесие. Иду дальше наверх. Забираюсь на плато. Отхожу на несколько шагов от края и, оборачиваясь, смотрю вниз. Я сделала это! Но поборола ли свой страх? Нет.

На закате этого дня мы дошли до лагеря, где собирались заночевать. Несколько каменных домиков, которые появились на горизонте ещё за километр, были хорошим ориентиром и помогали не сбиться с пути на широком плато, да и просто придавали сил побыстрее до них добраться.

Палатки мы с собой не брали, так как планировали ночевать в домах у местных жителей. Поэтому нам было очень важно, чтобы у них оставалась хотя бы одна свободная комната. Если её не окажется, на улицу, конечно же, нас никто не выгонит, но спать придётся сидя в обнимку с рюкзаком в общей столовой. Нам повезло — в лагере оставалось ещё две свободные комнаты. Одну заняли мы. К слову, о комнатах: тех, кто представил себе отель с горячим душем и тёплыми перинами, смею разочаровать: всё, что нам предлагали, — четыре стены с дыркой под крышей, четыре кровати и четыре одеяла. Размер комнаты немногим больше размеров кроватей, а «отопление» (что надышал, тем и греешься) ты приносил с собой. Но это отличная цена за то, что ты нёс с собой только спальник и никаких палаток!

Поужинав вкуснейшей жареной картошкой, мы пошли спать. И где они тут картошку выращивают? Обычно в меню только рис…

Открыв утром глаза, я первым делом потянулась к запястью левой руки. Пульс — шестьдесят. Сегодня тоже можно идти дальше.

В горах, кроме оползней и буранов, подстерегает ещё одна невидимая опасность — горная болезнь. Симптомов у неё несколько, но самый главный — пульс. Если утром, когда ты ещё не начал двигаться, он выше шестидесяти, тебе срочно надо всё и всех бросать и бежать вниз, теряя высоту так быстро, как только возможно, — это твой единственный шанс выжить. Именно шанс. Ещё на высоте около двух тысяч восьмисот метров над уровнем моря у меня появились все симптомы горной болезни, кроме пульса. Он всегда работал как часы: шестьдесят ударов за шестьдесят секунд. Поэтому каждое утро я принимала решение, идти дальше или нет.

На улице было ещё темно, самое время, чтобы встать и начать собираться. Выходить необходимо на рассвете, ведь путь до озера неблизкий. И не потому, что далеко идти, километров пять всего, а потому, что на такой высоте каждый шаг отдаётся головной болью и заставляет сделать около десяти вдохов и двух выдохов. Очень забавно, что невозможно повторить такую же скорость дыхания потом, далеко отсюда, у себя дома, на берегу моря.

За завтраком мы ещё раз сверили описание маршрута в путеводителе с картой навигатора. Нас ждал равномерный подъём от лагеря до самого озера, без развилок, пропастей и мостов. Идти мы решили налегке, и в рюкзаках у нас лежало только по гидропаку с водой и паре питательных батончиков. Я и рюкзак хотела оставить в лагере, чтобы не нести лишних два килограмма, но так и не смогла придумать, как закрепить гидропак на спине под курткой. Эх, знать бы заранее, что может пригодиться, как было бы удобно: и вода в гидропаке была бы тёплая всю дорогу, и в трубке не замерзала бы! Хотя, кто знает, может быть, от двухлитрового мешка с водой, наоборот, спина сильно мёрзла бы…

Отойдя от лагеря на несколько сотен метров, Антон предложил нам обоим дальше идти в своём темпе, чтобы лучше понять возможности каждого из нас на такой высоте. Ведь именно за этим мы туда и шли — за акклиматизацией. Из прочитанного ранее про высокогорные походы мы знали, что за день абсолютный набор высоты не должен превышать пятисот метров, чтоб организм успевал адаптироваться. То есть если ты с высоты в четыре тысячи метров над уровнем моря поднимаешься на высоту в пять тысяч, а потом спускаешься обратно на четыре тысячи пятьсот, то всё должно быть в порядке. Чем чаще ты ходишь вверх-вниз подобным образом, тем лучше ты себя чувствуешь на следующем подъёме. В теории. Вот только на мне эта теория выдавала стати стическую ошибку, но сейчас не об этом.

Озеро, ради которого мы сошли с основного маршрута, было нашей единственной возможностью проверить, как мы себя будем чувствовать на высоте более пяти тысяч метров над уровнем моря, а также

значительно увеличивало шансы преодоления перевала на высоте почти пяти с половиной тысяч, который и был главной целью путешествия.

Хотя кого я обманываю? Конечно же, мы сюда шли ради того, чтобы оказаться выше облаков, побывать на высоте, обычно доступной лишь на борту самолёта, и увидеть своими глазами ту красоту и величие гор, которые не передаст ни одна фотография, фильм или рисунок. Да, фотографии красивы, но дух захватить не могут.

Делая следующий шаг, хотелось остановиться и под предлогом «сейчас, я быстренько переведу дыхание и продолжу путь» долго стоять и разглядывать соседнюю горную гряду. Казалось, что до неё можно дотя нуться рукой. Просто протяни руку — и сможешь до тронуться! И неважно, что между нами широкое ущелье и долина с рекой внизу, ведь то — внизу, а здесь создаётся ощущение, словно можно объять необъятное: и серые скалы, и белый снег, и голубое небо над головою. На вершине горы совсем другие ощущения: «Ты покорил! Ты выше всех! Ты одинок?» А здесь, в каких-то ста метрах от снежных пиков своей гряды, ты — наравне с ними, с твоими верными попутчиками все эти дни, часы, минуты и мгновения. В горах не бывает одиноко, когда понимаешь, что рядом всегда есть горы. Звучит странно? Но тем не менее эта мысль разжигает тёплый огонёк в груди и помогает идти вперёд.

Но шла я и так слишком медленно, и останавли ваться после каждого шага, чтобы отдохнуть и полюбоваться видами, просто не могла себе позволить. До озера мы планировали дойти за три часа, которые закончились час назад. Антон давно ушёл вперёд и скрылся за горизонтом. Скорее всего, он и на озеро давно пришёл, и посидеть, отдохнуть там успел. А у меня с каждым следующим вымученным шагом эйфория стремительно уступала место усталости, и на поверхность вылезали те мысли, которые всегда рады о себе напомнить в трудную минуту: «Зачем мне всё это?», «Что я тут делаю?», «Может, я здесь прилягу и подожду?»

Из глубоких нерадостных раздумий меня вырвала фраза незнакомого мне человека, идущего той же тропой навстречу:

— You can do it! You’re almost there [4]! — подбодрил он меня, улыбаясь.

— Thank you[5]! — автоматически ответила я, и на душе опять стало тепло и приятно, что невольно заставило улыбнуться.

До озера я дошла через пять часов после выхода из лагеря.

Ну, озеро, по-своему, конечно, очень красивое: ледяное зеркало, окаймлённое ледяными скалами, — но сил впечатляться уже не было. Через десять минут мы отправились в обратный путь. К слову, мой напарник добрался туда на час раньше меня и потом долго рассказывал, что ему даже пришлось отжиматься, что бы не замёрзнуть, пока меня ждал. И откуда у людей столько энергии?

Обратно, в лагерь, мы шли уже вместе. Вниз — не вверх, как говорится, так что дошли мы как раз часа за три. Последний час пришлось пробираться через туман, который предвещал скорую метель.

Отдохнув и переночевав, мы отправились дальше к точке схода с основного маршрута. Но не успели отойти и ста метров, как увидели красочную картину: чёрный як лежал поперёк тропы, спиной к нам, и мирно посапывал. Красивый такой, мохнатый, шёрстка блестит на солнце, а вокруг, в щёлках между камнями, искрится снег, забытый ночной метелью. Ну и не забываем, что это всё на фоне живописнейших гор! Прямо бери и фотографируй. Что мы и сделали, впрочем. Это один из тех редких случаев, когда эпичный вид было легко запечатлеть на камеру, ведь самое интересное обычно остаётся за кадром: совсем не до этого. Яка мы обошли вверх по склону, стараясь не шуметь, чтоб не нарушать ни его покой, ни наш.

Хоть и шли мы тут всего два дня назад, сегодня тропа выглядела иначе. Местами она была покрыта снегом на десяток сантиметров, местами снег под таял и выглядывали камушки; местами понятно, как пройти, а местами надо проверять, куда ступаешь, палкой. Но тем не менее до места, о котором самое время начинать думать, мы дошли без особых проис шествий.

То, что не представляло особых проблем при подъёме, внушало небеспочвенные опасения при рассмотрении спуска. Я думаю, многие из нас хоть раз в своей жизни поскальзывались на льду и падали — нет, не в пропасть, а на спину или набок. Льда здесь, к счастью, не было, но часть тропы, которая уходила вниз, поворачивала вокруг выпирающего камня и была наклонена в пропасть, вся сверху была присыпана мелкой каменной крошкой. Когда на подобное наступаешь на спуске, мелкие камешки под то бой начинают ехать и нести тебя на себе, как на санках. Если не ожидаешь такого эффекта, то можешь запросто потерять равновесие и упасть на спину, а дальше, как по детской горке в парке, продолжить съезжать в пропасть. А можешь и сразу в пропасть упасть… С камешками ещё можно справиться, если правильно переносить вес и уверенно по ним соскальзывать, а если бы этот наклонный участок заледенел после вчерашней метели или был покрыт снегом, то я бы точно пошла обратно, наниматься к местным жителям выращивать картошку до наступления лета. Ледоруба у меня не было. Верёвки тоже. Точнее, верёвка у меня была: специальная, скалолазательная, но я её оставила ещё в начале путешествия в одном из лагерей, чтобы облегчить рюкзак. Да и привязать её всё равно тут не к чему, и длины не хватит... Так можно бесконечно думать о «если», но чем дольше думаешь, тем страшнее становится. Пора идти вниз.

По привычке снимаю перчатки, затягиваю лямки рюкзака покрепче, проверяю шнурки на ботинках, беру палки в правую руку и иду. На первом шаге немного проскальзываю, и несколько мелких камушков катятся вниз по тропе, падая в пропасть там, где она поворачивает. Но равновесие не теряю и иду дальше. Стараюсь не смотреть в пропасть, чтобы в неё не «при йти». Мне как-то знакомый гонщик рассказывал, что при прохождении опасных поворотов на большой скорости надо смотреть за поворот, ведь куда смотришь, туда и подсознательно едешь. Вспоминая его слова, туда и смотрю — только на тропу. Поворот прохожу, слегка развернувшись правым боком вниз по склону. Стараюсь немного наклоняться в сторону скалы, что бы рюкзак не перевешивал назад... Вот и уступ. Затаив дыхание, распрямляюсь в полный рост, иначе не пройду. Прохожу его почти боком, скользя по поверхности левой рукой. Именно скользя! Зацепиться тут не за что, даже при всём желании: все неровности — покатые сверху, как крыши деревенских домов. При каждом шаге слежу за переносом веса между носком и пяткой, чтобы не терять сцепление с поверхностью. Вспоминаю, что нужно дышать, и слегка выдыхаю, но не расслабляюсь. На подходе к ступенькам разворачиваюсь лицом вниз по склону и шагаю уже прямо, придерживаясь рукой за скалу. Всё.

Немного посторонившись, пропускаю группу людей, собирающихся покорять этот самый не отмеченный ни в каких путеводителях опасный участок маршрута — и не только на озеро, но и сам перевал. А потом? Просто продолжаю свой путь к мосту, на котором маячит фигура напарника. Он спустился первым. Наверное, ждал меня внизу, но немного поодаль. И это всё, что он мог сделать в той ситуации, когда ни руку не можешь подать, ни подбодрить или предупредить о неверно совершаемом движении. Просто не имеешь права нарушать концентрацию человека, проходящего испытание ценою в жизнь. А как только я завершила свой маленький подвиг, он просто пошёл дальше… чтобы скрыть вздох облегчения.

До моста оставалось с десяток шагов. А внутри меня сердце сжималось от страха? Распирал адреналин и желание его покорить? Нет. Мост уже не представлял для меня ни опасности, ни повышенного интереса. Он мне просто был безразличен. Я так и за шла на него, не останавливаясь, всё ещё держа палки в правой руке и мерно покачиваясь в такт шагам только что прошедшего по нему человека. Когда он обернулся, я, всё ещё продолжая идти по мосту, помахала ему обеими руками, не скрывая своей радости.

Впереди нас ждал путь на перевал — с неимоверно задумчивыми яками, яблочными пирогами и песнями про бегемотов, но это уже совершенно другая история.

Непал, 2012

[1] Пер. «зона оползней».

[2] Дословный пер. «место, где соскальзывает земля».

[3] Дословный пер. «место, где соскальзывает человек».

[4] Пер. «Ты справишься! Уже близко!»

[5] Пер. «Спасибо!»