Две жизни Васютина

Буржуй, не удержишь! Напрасно не тужься!

В. Маяковский. Красное знамение

Громкие звуки за стеной мешали и не давали сосредоточиться. Как вообще можно работать в таких условиях? В соседней комнате ломали мебель, истошно кричали, рыдали, стонали, пару раз выстрелили из пистолета – все это бесило Васютина, но он ничего не мог с этим поделать, – товарищей не выбирают.

Внезапно шум смолк. В распахнувшиеся двери из махорочного тумана выплыл Кушнирук во всем своем матросском великолепии: в надетых накрест на голое тело пулеметных лентах с подвешенным бутылочными гранатами и покачивающимся по соседству с ними собственным болтом Кушнирука (впрочем, мало отличимым от гранат как по размеру, так и по страху, внушаемому врагам трудового народа). В одной руке он сжимал наган, в другой – жемчужное ожерелье и золотые серьги, которые тут же с размаху швырнул в кучу экспроприированного добра, сложенную на расстеленной на паркете соболиной шубе.

Не обращая внимания на Васютина, Кушнирук прошлепал босыми ступнями к столу с откупоренными бутылками и громко отпил из ближайшей. Растревоженное шампанское, не удержалось у него во глотке, окатив наколотый на животе портрет Троцкого теплой пеной. «Кислятина!» – недовольно прохрипел Кушнирук и с бутылкой в руке, покачиваясь, поплелся обратно в хозяйскую спальню.

Васютин мрачно сплюнул вслед удаляющейся фигуре и, закатывая рукава тельняшки, повернулся к привязанному к креслу человеку. «Ну что, Иван Семеныч? Говорить будешь, падла? – спросил Васютин ласково. – Что ж за буржуй нынче пошел… за барахло удавится… И что за ключик у тебя на шее висит?»

Для убедительности Васютин засунул в рот молчащего собеседника ствол огромного черного маузера и резко провернул его – с мерзким хрустом мушка раскрошила передние зубы. Дернувшееся лицо и вмиг окрасившийся алым подбородок были верными признаками того, что привязанный хорошо расслышал заданный вопрос. «Или отдать тебя товарищу Кушнируку? Он такого красавчика быстро разговорит. У него свой метод – через, так сказать, любовь к ближнему своему». Ответное мычание и покачивание головой в сторону раскрытого на распашку буфета подтвердило давно появившееся у Васютина подозрение, что по какой-то причине буржуи избегали общения с любвеобильным Кушнируком.

Когда Васютин сдвинул буфет в сторону, его взору предстала ниша с огромным несгораемым шкафом английского производства. Чугунную дверцу украшала крупная бронзовая пластина с изображением двуглавого орла. «Вижу ты, Иван Семеныч, настоящий патриот!» – с теплотой подумал Васютин, поглядев на потерявшего сознание пленника, а затем позвал на помощь Кушнирука – перенести на соболью шубу холщовые сумки с ассигнациями и золотыми червонцами.

* * *

Васютин проснулся от удара под ребра и немедленно вскочил, резким движением оправив на себе прокурорский китель и незаметно потирая ушибленный бок. Вставший рядом Кушнирук ехидно улыбался (гаденыш мог бы и поласковее разбудить непосредственного начальника). Уставшие ждать вынесения решения зрители шумно поднимались с мест, провожая глазами черный силуэт, влетевший в зал заседаний. Судья остановился перед своим столом и еще раз оглядел присутствующих, на мгновенье остановив брезгливый взгляд на заспанной физиономии Васютина. Журналисты на задних рядах дружно закопошились в гаджетах, включая аудиозапись. Заранее знающий результат адвокат ответчика всеми силами пытался демонстрировать муки, испытываемые им в связи с вынужденным участием в «судебном фарсе».

Поправив очки, судья начал скороговоркой зачитывать: «Именем Российской Федерации объявляется резолютивная часть судебного решения. Исковое заявление заместителя Генерального прокурора Российской Федерации в интересах Российской Федерации удовлетворить. Истребовать в пользу Российской Федерации обыкновенные именные акции акционерного общества «Промрыбтех» в количестве четыре миллиона штук номинальной стоимостью пять рублей каждая из чужого незаконного владения Капустина Ивана Семеновича. Решение может быть обжаловано в порядке апелляционного производства в Девятый арбитражный апелляционный суд в течение месяца со дня его принятия».

На крыльце остановились выкурить по сигарете. Вернее сказать, никто из них сигарет не курил: любивший все современное Васютин заполнял легкие никотином из дизайнерского электронного устройства, а предпочитавший суровую классику Кушнирук привычно загрязнял атмосферу клубами едкого папиросного дыма.

– Что за гадость у тебя сегодня? – спросил Васютин, потирая тыльной стороной ладони заслезившийся глаз. – Жженным навозом воняет…

– Погарский табачок, – гордо улыбнулся Кушнирук, – производят по дореволюционному рецепту, даже оформление пачки не меняли после национализации в 1919-ом – последний по-настоящему качественный продукт!

– Оно и чувствуется, что по дореволюционному. Вокруг уже в космос туристы летают, интернет, искусственный интеллект, а мы все назад оглядываемся. Сколько можно-то?

– А что с тех пор изменилось? Ты лучше бросай, браток, это свое нытье и рассуждения, – наша служба такого не терпит.

– Да, ты прав. Что-то я сегодня совсем утомился, – согласился Васютин. – Отпуск что ли взять? Нужно больше отдыхать…

– Ладно бывай! – кивнул на прощание Кушнирук.

Он бросил под ноги недокуренную папиросину и достал из портфеля помятую черную бескозырку с золотой надписью «Ретивый» на ленте. Небрежно, по-дембельски, натянув ее набекрень, старший советник юстиции Кушнирук вразвалочку зашагал в сторону припаркованного у тротуара мерседеса.