Две капли

Экспедиция уже подтвердила потенциальную пригодность планеты к колонизации для обеих рас, что не могло не радовать. Для людей больше подходила прибрежная зона, а для эльфов заросшее лесами плоскогорье. Мечта! Редчайшая планета класса АА, если, конечно, не найдется никаких проблем. Оставалось всего ничего – тщательнейшим образом обследовать всё и вся, дабы исключить вредные или опасные факторы внешней среды. Или выработать эффективные способы борьбы с ними.

Самый длинный и занудный этап подготовки планеты к колонизации. Проблема была лишь в том, что отрицательное доказательство – это, как бы, не совсем доказательство. То есть полученный негативный результат означает лишь более-менее надежное отсутствие угрозы именно в тех условиях, в которых он получен. А если в другое время года? А если в другую фазу местного ночного светила, которое люди неоригинально поименовали Селеной? А если то? А если это? А если?..

В результате одни и те же проверки раз за разом проводились и теми же и другими исследователями, перед которыми вдобавок стояла задача придумать, что бы еще можно было проверить. Ведь бывали случаи, когда потенциальные, а иногда и очень серьезные проблемы обнаруживались практически случайно при проведении совершенно дурацких проверок, затеянных особо неугомонными практикантами.

Но, как это часто бывает в таких случаях, слона-то и не заметили. На планете оказалось ДВЕ формы жизни – довольно развитая углеродная, и почти незаметная кремниевая. Углеродная была весьма далека от возможности возникновения разума – в морях во всей красе царствовал очень-очень поздний докембрий, только готовящийся к чему-то вроде кембрийского взрыва, а вот на суше, ко всеобщему удивлению уже присутствовали хвойные, да и армия насекомообразных соответствовала примерно карбону. И всю это растительность с живностью начиная от простейших бактерий и вирусов проверили чуть ли не по сотне раз, так и не найдя угроз.

А вот вторую форму жизни и связанную с ней проблему упустили. И представляла собой сия проблема очень интересный организм, в вегетативной форме отчасти сходный по примитивности строения с земными протеями, но образующий споры, выглядящие под оптическим микроскопом как обкатанные песчинки. А ещё они любили высокую температуру, неплохо переносили радиацию и нуждались в некоторых металлах, в частности цирконии. Но все это выяснилось куда позднее…

Как такой протей попал в реактор экспедиции – так и осталось тайной. Реактор был довольно-таки архаичного канального типа, зато при необходимости мог перезаряжаться и обслуживаться без остановки. И попавший в него протей оказался в райских для себя условиях. Он чуть ли не с довольным урчанием поедал стенки каналом из циркониевого сплава до того самого момента, когда они истончились сверх всякой меры. И при очередном подъеме мощности рванули. Немалая часть разгоняющегося реактора внезапно лишилась охлаждения и тут вступила в действие одна неприятная особенность всех канальных реакторов - положительный температурный коэффициент реактивности. Попросту говоря, эти реакторы при нагреве сами увеличивают мощность и еще больше греются…

Сирена тревоги подняла на ноги всю экспедицию. Не прошло и нескольких минут, как энергетики убедились, что реактор неуправляем и объявили срочную эвакуацию. Первыми к старому лагерю ушли оба космокатера, и несколько абсолютно не защищенных двухместных леталок, для которых спасением была быстрота. За ними отправились наземные транспортеры, развивая максимальную скорость на вылизанном морем бескрайнем песчаном пляже. Они уже почти успели скрыться за огромной скалой в десятке километров от места установки реактора, когда за их спиной зажглась маленькая сверхновая…

Рассчитанные на работу в самых суровых условиях транспортеры удар выдержали, но облучение оказалось слишком сильным. Без стационарных регенерационных камер все были обречены, а камера осталась только одна, да и та на орбите на корабле-матке. Вторая испарилась вместе с реактором. И в этой единственной камере нуждались полторы сотни человек и эльфов.

Прилетевшие первыми уже разворачивали входящие в комплект катеров мобильные госпиталя, когда к лагерю подъехали транспортеры. Из первого пострадавшие, получившие меньшую дозу облучения, выбрались сами, а вот из последнего половину пришлось выносить. Медики и все, кто мог им помочь, сбивались с ног, ставя капельницы с радиопротектором, но шанс, что он сработает, был от силы у трети – для остальных доза оказалась слишком большой и лечение пошло лишь продлить мучения.

Вызванная помощь катастрофически не успевала. Ближайший корвет, на борту которого было аж шесть камер, мог добраться до пострадавших лишь через три недели, когда большинству эти камеры будут не нужны.

Все, способные стоять на ногах, день за днем помогали оказывать помощь более тяжело пострадавшим. Надо сказать, что на гамма-облучение организмы людей и эльфов реагировали по-разному. В отличие от людей, у эльфов в первую очередь страдала кожа, в норме отличающаяся великолепной регенерацией. И именно такие проблемы были у Феанора, энергетика, до последней минуты пытавшегося заглушить реактор. Он обходил ряды носилок, проверяя работу инфузоматов и мониторов, когда через ряд от него ранее спокойно лежащая человеческая девушка провела рукой по голове, а потом вдруг выхватила откуда-то небольшой нож и с воплем «Не хочу!» полоснула себя по руке. Феанор со всей возможной скоростью оббежал мешающие носилки, выбил нож из целой руки девушки и зажал порезанную, преодолевая отчаянное сопротивление. Сделав самое необходимое, он заметил бегущих в их направлении медиков и еще раз посмотрел на девушку. Это оказалась работавшая на пищеблоке практикантка Марина. Её первая экспедиция… А на груди нашлась и причина нервного срыва – выпавший при минимальном усилии изрядный клок волос. Феанор помнил, какая у нее была красивая прическа, которую каждый раз приходилось с тоскливым видом прятать под шапочкой.

Наконец он смог передать девушку медикам и собрался помыть измазанные в человеческой крови руки. По пути к умывальнику со стерилизатором он не сразу сообразил, что с ним произошли какие-то изменения. Лишь у самого санузла он осознал, что постоянная боль отмирающей кожи сменилась на… Привычную легкую чесотку быстрой регенерации! Феанор стоял и смотрел, как с его рук на глазах исчезают безобразные язвы, заменяясь совершенно здоровой молодой кожей. Еще совсем нежной, как у младенца, но абсолютно нормальной. И эта самая чесотка довольно быстро распространялась по телу, вызывая стон наслаждения.

Не прошло и получаса, как мучительная боль и дикая слабость сменились диким голодом. Феанор уписывал уже третий сухпай и в третий же раз с неприличным, но никого не оскорбляющим чавканьем описывал происшедшее старшим медикам экспедиции. Наконец те поняли, что ничего нового уже не узнают и отправились экспериментировать.

Помогала почему-то только кровь облученных людей. Вылетевшие первыми медики ради проверки пролили немало своей, но результата не получили. А вот красные капли крови пострадавших, орошающие истерзанную радиацией кожу эльфов, раз за разом творили чудо. Пары капель из пальца оказалось недостаточно, для спасения каждого требовалось кубиков десять-двенадцать, так что облученные земляне, сами чуть живые, сдавали кровь из вены, чтобы спасти своих эльфийских коллег.

Феанор наблюдал за этим и мучался от жуткой несправедливости. Умирающие земляне спасают его соотечественников, а что в ответ? В очередной круг по реанимационному залу он остановился рядом с Мариной. Инфузомат работал исправно, вгоняя в вену строго необходимое количество радиопротектора вместе со снотворным. Монитор демонстрировал вполне сносные для данной ситуации показатели… Он уже собирался перейти к следующему пациенту, как взгляд зацепился на забытом на столике ноже Марины. Маленький перочинный нож, с помощью которого она чуть не отняла жизнь у себя и вернула ее десяткам эльфов…

А вдруг? Сумасшедшая мысль пробила Феанора. Нет переливать кровь эльфов людям и наоборот нельзя. Но её кровь просто попала на его тело! Навредить ей он уже не мог. Даже с радиопротектором жить девушке оставалось несколько дней, и даже доставить ее на орбиту было невозможно – оба катера были задействованы в качестве энергетических установок, чистых операционных и невесть чего еще. А до прилета помощи оставалось еще недели две…

Он схватил нож и полоснул по собственной руке, стараясь сделать так, чтобы кровь успела омыть как можно большую площадь, пока не сработали перекрывающие кровотечение сфинкреры и не началась регенерация. Несколько капель попало Марине в рот и она рефлекторно сглотнула. А потом по руке разлилась вновь ставшая привычной почесуха и кто-то вырвал нож из его руки…

Следующий час он объяснял медикам, что не сошел с ума, а лишь пытался найти способ спасения людей, отдающих свою кровь для спасения эльфов. А потом было несколько часов нервного наблюдения за показаниями автоматического анализатора. Час, два, три, четыре… У людей нет такой регенерации, как у эльфов, но… В начале пятого часа формула крови немного улучшилась, потом ещё и ещё…

Ждать до конца не стали, через считанные минуты после объявления у лаборатории собралась толпа эльфов, отчаянно ругающихся из-за очереди на сдачу крови. Похоже, что кое-какие черты им от людей передались… Что, впрочем, не помешало в кратчайшие сроки напоить умирающих людей голубой эльфийской кровью.

Через две недели члены экспедиции встречали военных медиков, работы которым почти не осталось, если не считать исследовательской. Выжили все и постепенно приходили в норму. Даже облысевшая-таки Марина уже могла похвастаться начавшей расти новой шевелюрой, обещавшей со временем стать еще пышнее прежней. А над опустевшими госпиталями реяло на ветру нарисованное кем-то знамя - сливающиеся красная и голубая капли крови на белом фоне.