Две лиги до верхнего порта

КАЙЛ ИТОРР

ДВЕ ЛИГИ ДО ВЕРХНЕГО ПОРТА

(Мир трех лун)

В старинном особняке живут так, как установил лорд. По традиции.

А когда лорд откликается на зов и уходит в море, в особняке живут по традиции. Так, как установили былые лорды.

Традиции эти во всем их противоречивом многообразии знает лишь старшая госпожа. Леди Сесилия. Она же, считая это своей обязанностью, наставляет в них юных лордов. А заодно и тебя. Традиции, полагает она, не собственность дома и рода, а то, благодаря чему род обрел свой статус, то, благодаря чему достоин служить примером. И если этому примеру, этим традициям будут следовать другие, а не только слуги рода и те, кто носит родовое имя, достойный статус лишь укрепится.

Леди Сесилия полагает именно так, а лорд не торопится возражать ей. Вы просили дать послабление, мол, все былые лорды ушли в былое вместе со своим миром, и неплохо бы и традициям их уйти туда же. На что он ответил, что традиции нарушать может только тот, кто их знает, поэтому сперва выучите и усвойте, а уж дальше вносите в свою жизнь те правки, каких требует мир современный, и устанавливайте новые традиции.

А супруга лорда, мать тех самых юных лордов, лишь улыбалась. Она тоже когда-то – когда еще не стала матерью, а была лишь вчерашней девчонкой из рыбацкой деревушки, – недоумевала, зачем ей, дочери простого моряка, все эти сложные выдумки отжившего свое мира. Ей все равно не стать его частью, так зачем? А пусть завидуют, смеялся лорд, я тебя введу в этот мир, внесу порывом свежего утреннего бриза, а потом мы оттуда уплывем под пение виолончели, под парусами цвета грозового заката, чтобы они тоже увидели, что иначе – можно. Кто захочет, последует нашему примеру и найдет свою дорогу. И так и сделал, и леди Сесилия, строгая хранительница традиций, отчитывала сына за шалость, но глаза ее смеялись.

Ни юных лордов, ни тебя при этом, понятное дело, не было. Рассказали. Рассказав заодно, что похожую шалость учинил за несколько лет до того некий профессор, приведя на прием в посольство Двуединой неведомую высшему свету герцогиню "инкогнито", а потом оказалось, что это его служанка, бывшая цветочница с лондонских улиц...

С точки зрения традиций у лорда и его супруги, конечно, не правильный великосветский марьяж, а полный мезальянс. Они это прекрасно знают и смеются над традициями, ситуацией и самими собой. Леди этак выразительно поднимает левую руку с фамильным перстнем, подаренным мужем на обручение, мол, этот вот солнечный цитрин в массивной оправе червонного золота ты, потомок благородных лордов, носил на указательном пальце, а мне, рыбацкой дочке, он едва на мизинец налез... Аристократически изящные руки лорда с длинными тонкими пальцами достаточно сильны, чтобы согнуть и разогнуть обратно каминную кочергу, ты это видел сам, или удержать парусный канат, когда мачты гнутся и стонут под штормовыми порывами – этого ты не видел, но помнят те матросы, которые ходят с лордом достаточно давно, когда он еще не стоял на мостике собственного корабля.

Мезальянс или как, но они друг друга любят. Видно с первого взгляда.

Поэтому и благородная леди Сесилия ни словом не возразила сыну, когда тот привел в родовой особняк именно такую жену. Лишь кивнула в ответ на его просьбу научить ее всему, чему положено.

Почему-то тебе – теперь, с высоты прожитых лет – кажется, что таким образом лорд не о молодой жене заботился, они с ней прекрасно обошлись бы и без высшего общества, и без учиненной над этим обществом шалости. Заботился он – именно о матери, чтобы у старшей госпожи сыскалось достойное дело, которое не позволит ей погрузиться в траур и застой. Ради этой же заботы, наверное, пару лет спустя, когда еще не успел завести собственных детей, лорд привел, вернее, принес из верхнего порта в родовой особняк – будущего воспитанника.

Тебя.

Лео, старший из юных лордов, родился лишь через год, исполнив леди Сесилию уверенности и в том, что у рода есть будущее, и в том, что она может помочь это будущее правильно воспитать на правах леди-бабушки. Попрактиковавшись для начала на супруге лорда, сделав из нее достойную родового имени госпожу, а потом и на детях, начиная с тебя. Владетельным лордом тебе не быть, но знание традиций не помешает и на любом другом избранном пути.

Это все ты, конечно, узнал не сразу. Умное слово на мертвом языке, плюсквамперфектум. Свершенное еще до того, как некие связанные с этим дела стали прошлым, примерно так, если ты ничего не перепутал.

В общем, это – о традициях.

* * *

Сегодняшний урок традиций, к счастью, отменяют, вернее, переносят на потом. Причина, с твоей точки зрения, очень хорошая: прибыл Сказочник. Старшая госпожа своего отношения не выражает открыто. Леди Сесилия однажды призналась, что сперва считала Сказочника бродягой, недостойным войти под кров родового особняка даже через черный вход для слуг, но – за него просила молодая госпожа, она его знала, когда была совсем еще девочкой, вот как ты сейчас (дело было лет пять назад), и верит, что именно благодаря ему и его сказке они с лордом в итоге познакомились и полюбили друг друга. Леди Сесилия решила не лишать невестку возможности общения с гостем из прошлого и даже составила им компанию за чаем, а через полчаса, поспорив со Сказочником о сходстве финских и японских фольклорных мотивов, перевала его в категорию "достойных общения персон".

Молодая госпожа, радостно отбросив нелюбимые традиции этикета, крепко обнимает гостя под его веселое "осторожно, задушишь же старика". Она и правда покрупнее невысокого Сказочника, седые борода, усы и кудрявые локоны его, сплошь белые и легкие, похожи на пух чертополоха, а та часть лица, что не прикрыта ими, напоминает светлый изюм.

– И вновь говорю вам – добро пожаловать, господин Эгль, – с теплой улыбкой леди-бабушки приветствует леди Сесилия достойного гостя. Шляпу и плащ тот успел отдать слугам еще за дверями Жемчужной гостиной, но старую основательную трость с мельхиоровой оковкой и новенький прямоугольный чемоданчик оставил при себе.

– Миледи, не заставляйте меня предполагать, что года, не властные над вашим обликом, все же взяли дань с вашей памяти, – ответствует Сказочник. – Мы ведь еще при первом знакомстве обсудили, что я не господин и господином в подлунном мире не буду никогда.

– Это так, но вы ведь и не слуга, чтобы называть вас "любезнейшим", – леди Сесилия традиционно предпочитает точность во всем.

– Обычно меня называют просто по имени. Иногда – "старик Эгль".

– Стариком ты и двадцать лет назад был, – с улыбкой отмечает молодая госпожа, – только вот все тогдашние старики давно померли, а ты живее всех живых.

А леди Сесилия задумчиво оправляет шаль на плечах:

– Не мне судить, насколько такая фамильярность уместна среди простого народа, однако меня воспитывали иначе... Прошу уточнения: раз вы не господин и никогда им не будете, это значит, что вы в своем роду не глава?

– Вот уж верно, миледи, не глава и главой стать не смогу и не захочу, – кивает Сказочник.

– В таком случае правильное обращение к вам, как к младшему члену рода, будет – мастер Эгль, – подводит черту леди Сесилия, и по ее кивку гостю вручают большую керамическую кружку. Именную, как выражается молодая госпожа, на белой глазури зелеными и коричневыми тонами нарисована елка. Что общего у елки с именем Сказочника, ни ты, ни юные лорды так пока и не выяснили.

– Мастер... и снова верно, миледи, мастерское звание я когда-то заработал честно и могу его носить. – Делает из кружки большой глоток, блаженно прищуривается. – Раз под вашим кровом я получил что-то вроде нового имени, по всем правилам с меня теперь подарок. И у меня он есть!

Тебя, как и юных лордов, разумеется, учили сдержанности. И разумеется, при слове "подарок", да еще когда этот подарок есть, сдержанность уходит куда-то на потом.

– Какой подалок, мастел Эгль? – с горящими глазками вопрошает малышка Ди.

– Новая сказка? – делает логичное предположение Элиас. Ведь Сказочник всегда приходит к вам с новыми историями. Во всяком случае, пока ни одной похожей в обширной библиотеке особняка тебе с юными лордами найти не удавалось.

– О! На сей раз больше, чем просто сказка! – таинственным полушепотом сообщает мастер Эгль. – Я вам уже говорил, что я волшебник?

– Говорил, – подтверждаете вы, причем к вашему хору присоединяется молодая госпожа. Леди Сесилия чуть воздевает очи горе.

– Так вот, один великий цейлонский писатель как-то сказал, что между волшебством и достаточно развитой наукой нет никакой разницы. Обычно я с ним не согласен. Но здесь и сейчас – он прав, ибо сегодняшнее волшебство мое по-научному зовется "иллюзион"!

Предлагает всем вам сесть поудобнее, а старшую госпожу просит распорядиться зашторить окно, закрыть дверь и пока потушить весь свет. Потом что-то делает со своим чемоданчиком, и... в направленном на дальнюю стену ярком луче одна за другой возникают картинки! Почти как в волшебном фонаре и синематографе, но – все это цветное!

– В некотором царстве, в некотором государстве... – привычно играет голосом Сказочник, начиная повествование.

* * *

– Ах, если б было так всегда, какая жизнь настала бы тогда... – подпевает молодая госпожа. Отец Патрик много раз уговаривал ее поучаствовать в церковном хоре, ибо если и есть на грешной земле голос, подобный ангельскому, то – вот он; госпожа, смеясь, благодарила за комплимент, но неизменно отказывалась. Она и в церковь ходит только вместе с леди Сесилией, потому что положено по традиции; так-то ее молитвы сводятся к утреннему "здравствуй, боженька" и вечернему "прощай, боженька", потому как, по мнению молодой госпожи, невежливо отвлекать какими-то своими просьбами и пустоположними словесами столь занятую и важную сущность. Старшая госпожа подобную ересь даже обсуждать отказалась и вам запретила.

Зато в других обсуждениях леди Сесилия участвует с удовольствием.

– Это ведь русская сказка, мастер Эгль? – спрашивает она.

– Да, миледи. А вам что-то не понравилось?

– Нет, сама по себе история довольно милая. Но я заметила несколько забавных... моментов. – Обводит нас взглядом. – А кстати, дети, давайте-ка поиграем в одну интересную игру. Перечислите все, что мне здесь показалось странным. Кто назовет больше таких моментов, за ужином получит лишнее пирожное.

Пирожные у вас на столе не редкость, пару раз в неделю точно бывают, но приз вкусный. Вы обмениваетесь взглядами и предоставляете первое слово малышке Ди.

– Песька, – говорит та. – Больсая. Кил-письная. А дом делевянный.

Ого! Элиас, тот, похоже, не понял, о чем речь, а вот вы с Лео осознаете сразу.

– Царский дом, конечно, должен быть каменным, – соглашаешься ты.

– Терем, – подсказывает старшая госпожа.

– Но это сказка, – возражает Элиас, – там дело было очень-очень давно, тогда еще все строили из дерева. Даже у нас так было. А сказка русская, у них тем более.

– Сказка русская, так и печка русская, – вступает Лео. – А когда у них дома... ну, терема были деревянными, печи совсем другие были. Как у наших рыбаков в селе.

Леди Сесилия кивает.

– Русскую печь на Русь на самом деле привез царь Питер. Привез из Голландии, как и многое другое. В восемнадцатом столетии. Тогда же и трубочисты появились, до того такой профессии просто не было. Диана, ты молодец, заработала первое очко.

Девочка гордо задирает носик.

Дальше Элиас вспоминает подзорную трубу, какой не бывало до семнадцатого столетия, Лео – самовар, созданный также в восемнадцатом веке (хотя, уточняет педантичная леди Сесилия, устройства схожего назначения известны с античности, но выглядели и работали они иначе), а ты называешь гармонь, которая появилась вообще менее ста лет назад. Счет снова у всех равный.

– Водяной, – не желает уступать Ди. – Колабль – летусий. А у водяного ин-стлу-менты. Откуда, если он водяной?

– Так у него мечта, – не соглашается Лео, – ему летать охота. Вот инструменты и добыл.

– Добыть добыл, – подхватываешь ты, – только в руках удержать не смог, а то бы сам давно построил себе корабль.

Дальше все, что вы пытаетесь назвать, оказывается или чем-то вполне реальным, или же обычным для других сказок мотивом. Приходится сдаться и дружно признать, что призовое пирожное заработала бабушка.

– Что ж, тогда слушайте, – охотно начинает очередной урок леди Сесилия. – Первое. Имена. У царевны и боярина имена дохристианские, языческие. А у трубочиста – как раз наоборот, и не просто христианское, а такое, что и царю впору, на Руси в прежние времена, когда ребенка крестили, ему нарекали имя сообразно его сословию, и простолюдин просто не мог быть тезкой царя.

– А как же Иван крестьянский сын и Иван коровий сын? – вставляет молодая госпожа. – Я понимаю, что они из другой сказки, но все же...

Леди Сесилия улыбается.

– А ты вспомни, как в той, другой сказке они родились. И что обычно описывают таким образом. Диана, Элиас – закройте, пожалуйста, уши.

И когда самые юные лорды с большой неохотой подчиняются, выдает "неподобающий" кусочек информации:

– Они просто королевские... то есть царские бастарды. Признанные, потому и носят имена высокородных, и на подвиги отправляются вместе с братом-царевичем. Но мы сейчас не об этом.

Знаком показывает младшим внукам, что все, можно слушать дальше, и продолжает:

– Так вот, можно подумать, что там вся страна такая, языческая, а трубочист из тайных христиан – но нет ведь, царь в сказке, если помните, носит державу именно византийского образца, с крестом. То есть должен быть христианским монархом. Несоответствие.

– Вообще говоря, миледи, крест как символ постарше Христа будет, – добавляет Сказочник. – Тут у вас неподалеку, в холмах, остатки старого каменного кольца, так крест на центральном камне вырубили еще в те времена, за многие сотни лун до Его рождения.

– С этим не спорю, мастер, но вот именно яблоко с крестом как монарший клейнод – византийская мода, символизирует в том числе власть церкви над всем миром. Русские потом ее переняли вместе с другими византийскими обрядами... Так вот, это было первое. Теперь второе, снова из русских обычаев. У нас-то принцессу спокойно могли выдать замуж не только за короля-принца, но и за высокородного лорда пониже статусом, за герцога, а то и за графа. И во всей Европе те же правила. А вот на Руси не так, там царевны в допетровские времена или вообще замуж не выходили, или только за коронованных особ за границей. За герцога, скажем, можно, только если этот герцог самовластный правитель и над ним не стоит король-император. Так что "свой" боярин царской дочери в мужья не годился в принципе.

– Боялись, что будет претендовать на престол? – морщится молодая госпожа.

Леди Сесилия чуть разводит руками.

– Вероятно, ты права, я точной причины не знаю. Но это второе. А теперь третье. "Я тебе лестницу, а ты мне корону". Вот что-что, а правила коронации на Руси были очень жесткими, там даже в период Великой Смуты претенденты на престол прикидывались чудом спасшимся царевичем...

– А еще был Василий Шуйский, – вполголоса вставляет мастер Эгль.

– Свои же и затоптали, – не разжимая губ, улыбается леди Сесилия, – потому как таких вот потомков Рюрикова рода у них каждый второй из бояр был. Недостаточное обоснование, чтобы зваться царем.

– А как же во всех сказках, за подвиг – принцессу и пол-царства? – уточняет Лео. – На Руси такие тоже были.

– Так ведь пол-царства, не целое, – возражает старшая госпожа. – Кроме того, эти пол-царства наверняка отдавались бы супругу принцессы как протекторат, или генерал-губернаторство, в общем, не выходя из-под власти короны как нечто отдельное.

– А что ж Ричард на Босвортском поле обещал отдать королевство за коня? – интересуешься ты.

– А разве он английское королевство обещал? – смеется молодая госпожа. – Корона Англии ему самому нужна была, чтобы сдержать обещание. За нее ведь и сражались. Если помнишь, против Ричарда там стояли Ланкастеры, а еще точнее – Тюдоры, то есть валлийцы, ну и сколько-то бретонских наемников. А Уэльс, как, впрочем, и Ирландия, никогда не был единым. Коалиция малых королевств, и во главе каждого отдельный король. Вот такое малое королевство Ричард и имел в виду, скорее всего – Гвинедд, откуда родом как раз и были Тюдоры. За хорошего коня, на котором выиграет главную битву, не жалко.

– Кстати сказать, в русском переводе Шекспира "пол-царства за коня", – информирует Эгль.

– Жадные эти русские, – делает вывод Лео, и вы не можете не рассмеяться.

После чего леди Сесилия продолжает:

– Так вот, просто так отдать корону – русский царь в принципе не мог. Даже отречься там целое дело, и наследовала бы ему царевна, раз нет ни сыновей, ни братьев, а боярин мог получить власть только взяв ее в жены.

– Но в сказке он надевает корону, приходит к царевне и говорит "я теперь царь", – говорит Элиас. – То есть и правда власть получил именно с короной. А ты говоришь, у русских не так...

– Именно. Явное несоответствие.

– Могу кое-что подсказать, миледи, – вставляет Сказочник, – у русских еще одна традиция есть, "царями" называть всяких дохристианских правителей. Это мы Приама и Агамемнона из "Илиады" зовем "королями", а у них они именно "цари" будут.

– Вот как?.. И верно, мастер, совсем забыла. Тогда получается, что в сказке у нас не корона христианнейшего владыки, а волшебный венец власти, каковой можно получить лишь добром, но нельзя отнять силой. Иначе боярин давно бы устроил тихий дворцовый переворот, ведь ему даже царская стража подчинялась без единого звука. И раз это венец власти в местном, как у русских говорят, тридевятом царстве, тридесятом государстве – скорее всего, определенную власть тамошний царь имеет не только над людьми, а и над волшебными существами вроде того же водяного.

– И тогда понятно, почему нужен летучий корабль, – осеняет тебя, – там же на картинке, когда они улетают, все царство – один городок с царским теремом, а единственная дорога из царства через болото водяного идет. То есть просто так выйти из царской воли – не получится, раз венец власти контролирует и волшебных существ. Только улететь.

В глазах у молодой госпожи плещутся полотнища алого шелка на корабельных мачтах.

– А еще, – медленно проговаривает она, – коль скоро часть тамошнего царства – как раз волшебная его окраина, которую в наших краях зовут Той Стороной и стараются не поминать без нужды... тогда, леди Сесилия, понятны все странные моменты, то есть все вещи, которых не могло быть в давние сказочные времена. Это у обычных людей их – не могло быть, а на Той Стороне время идет иначе, там что вчерашний день, что послезавтрашний, все едино. Понравилась водяному шляпа-канотье по моде конца девятнадцатого столетия, он ее и нацепил, и неважно, что у обычных людей вокруг хорошо если шестнадцатый век идет.

– А русскую печку он где, интересно, подсмотрел? – ворчит Лео.

– А я знаю! – радостно подпрыгивает Ди. – На пеське к ним Емеля плиехал!

Эту сказку как раз недавно читали, в библиотеке особняка есть сборник русских сказок. Молодчина Ди, хорошо сообразила.

– Мастер Эгль, а можно вопрос? – поднимает руку Элиас. Аки на уроке в школе, в которую еще не ходит, но наслышан.

– Конечно, парень. Валяй.

– А почему те бабки в лесу не любят сказочников?

Молодая госпожа, фыркнув, напевает: "самый вредный из людей – это сказочник-злодей".

– Так невкусные же, – подмигивает Эгль одновременно юному лорду и его матери.

А в самом деле, соображаешь ты, никакого сказочника в продемонстрированной истории нету. Ну да, чертей тоже нету, но черт, он в антураж ковена лесных ведьм вписывается по определению, а вот сказочник как-то остался за сценой.

Собственно, да – Сказочник за сценой и остался, он все это вам рассказывал. Просто чтобы повеселиться? Наверное.

Или нет.

* * *

В другом месте, возможно, задались бы вопросами о летучем корабле, почему он в иллюзионе у Сказочника показан таким... странным. Но в этом особняке даже Элиас, который в свои семь лет не то чтобы не верит в сказки, но считает, что никакого волшебствования не существует, мол, это все, как говорил тот цейлонский знакомый мастера Эгля, достаточно развитая наука, – так вот, даже Элиас знает, что летучие корабли есть, и есть они... всякие.

Знает, потому как видел.

Ведь за холмами, в паре лиг по прямой – два часа по извилистому каменистому проселку в двуколке, как подобает приличным лордам, или чуть больше часа напрямик вверх-вниз на велосипеде, это проще, чем уводить из стойла под хмыканье старательно отвернувшихся конюхов выносливую некрупную лошадку валлийской породы, – расположен верхний порт. А порт этот принимает и дирижабли системы графа Цеппелина, и аэропланы разных конструкций, и более экзотические аппараты вроде семидесятишестивинтовой шхуны инженера Робура, непризнанного завоевателя пятого океана. Некоторые из этих аппаратов и летать-то не могут, если верить статьям из научных журналов.

В библиотеке особняка хранится солидная подборка подобных журналов, их начал выписывать еще дедушка нынешнего лорда. В те времена, когда леди Сесилия была примерно ровесницей Элиаса, прописанные там статьи тоже вовсю утверждали, с обоснованием и даже математическими расчетами, что агрегаты тяжелее воздуха в принципе не способны летать иначе как с обрыва вниз.

Так что тот, кто хоть раз повидал верхний порт и тамошние летучие корабли – сказкам уже не удивится.

А тебя и детей лорда – они в этом смысле не удивят и подавно. Вы, в конце концов, сами видели, как яхта лорда расправляет паруса цвета заката и под слезливые жалобы виолончели уходит в закатное небо, оставив морскую гладь где-то внизу. Тут уж достаточно развитой наукой отговориться трудно, а лорд лишь смеется, мол, все это вино, которое предки разлили по бочкам во времена Кромвеля, а еще правильная музыка и правильный ветер, пойманный правильными парусами. Прежде, ностальгически вспоминает молодая госпожа, зрелище было еще величественнее, потому как лорд тогда ходил на трехмачтовом галиоте, но старый тот корабль он, вернув обычный парусный набор, пожертвовал на растерзание кадетам в Дартмуте. Все равно в грузоперевозках нынче правят бал большие пароходы, паруса уходят в прошлое и даже красавцам-винджаммерам немного осталось...

А вот для легкой посудины, прогулочной игрушки богатого и уважаемого человека, которому невместно общаться с таможенными чиновниками, и товара малого объема, но большой цены – ниша останется еще на много лет, пояснял вам лорд основы современного коммерческого судоходства. Ну а когда такая яхта умеет перемещаться не совсем свойственными для обычных кораблей маршрутами пятого океана, тем более.

Просоленные четырьмя океанами мореходы подтвердят: ни одна сказка и близко не так фантастична, как некоторые неизбежные на море случайности.

Пятого океана это касается в еще большей степени.

Особенно – это касается тебя, ведь именно из верхнего порта тебя, совсем еще младенца, лорд некогда принес в свой родовой особняк.

* * *

Кто кому детей воспитывает, тот и младший. Поговорка эта родом из Скандинавии и в здешние края пришла примерно во времена викингов, предки лорда были тогда солдатами Вилли-Бастарда, обитали совсем в других местах и, скорее всего, даже не думали о том, чтобы завести себе какие-то традиции. Тем не менее, в установления былых лордов сие правило вполне вписалось, прежде никаких таких воспитанников здесь не водилось, молодые лорды, случалось, общались с детьми из челяди и окрестных поселений, но именно они всегда были самыми старшими, то есть самыми родовитыми во всей округе. Так-то на островах, как и в доминионах, конечно, есть и более знатные персоны, есть они и в разветвленном роду, имя которого носит лорд и его дети, а по праву замужества – также и леди Сесилия и молодая госпожа. Только все они где-то там, не здесь.

Ты, некогда узнав это старинное правило, немедленно вообразил себе папашу, самое малое, королевского звания, которого враги отрешили от престола и он вынужден был скитаться по чужим краям, в изгнании встретил красавицу, тайно женился и завел ребенка, однако враги вновь настигли его – и он бежал, оставив сына на попечение верного друга и обещав однажды вернуться... Лорд, молодая госпожа и леди Сесилия с полным вниманием выслушали эту твою фантазию, покивали, мол, да, конечно, бывает и так, бывает еще и не такое... к сожалению, милый Джон, с твоей историей тут ничего общего, разве что отец и правда вынужден был покинуть родину, а мать любой назвал бы красавицей. Друзьями мы не были, честно заявил лорд, знакомыми и соседями по причалу, не более, ну еще обменялись парой руттеров для сложных маршрутов пятого океана. Просто взять новорожденного с собой в полет – твои родители не могли, и не отправиться в путь не могли, хотя боялись, что вернуться не смогут, и видимо, не зря боялись. И никаких тайных родинок и оставленных в наследство памятных амулетов, увы, тоже нет. Есть лишь взятое лордом на себя обязательство "воспитать как родного", и никто не скажет, что слово свое он нарушил. Ты первый подтвердишь, единственное твое отличие от юных лордов – в родовом имени, его у тебя нет, ну и еще в том, что все-таки наследовать старинный особняк ты не сможешь ни при каких условиях.

* * *

Малышку Ди укладывают спать с горячим молоком и обещанным пирожным. С таким же пирожным, но после чая с молоком, спать отправляется и Элиас.

Вы с Лео изображаете послушных детей и, ответив вежливыми поклонами на благосклонный кивок леди Сесилии, сами уходите в свои покои. Через несколько минут после того, как тяжелая дверь закрылась, ты, переодетый из ночного платья в припрятанные загодя дорожные одежки, уже выбираешься из окна и по карнизу и плетям векового плюща добираешься до окон Янтарной гостиной, где в креслах перед камином, потягивая подогретый эль, сидят леди Сесилия, молодая госпожа и Сказочник. Лео присоединяется к тебе пару минут спустя – его комнаты в дальнем крыле, спускаться дольше. Сквозь мелкие стекла в толстом свинцовом переплете видно вам плохо, зато, поскольку пары стеклышек не хватает, очень даже прилично слышно.

– ...поразительно живой ум, – голос мастера Эгля. – И это не комплимент. Не имею привычки льстить.

– Рождение и воспитание что-то да значат в этом мире, – говорит леди Сесилия.

– Вздор, миледи, уж простите. Я бывал в домах знати, я бывал в домах бедняков. Под одною луной рутина затягивает всех. У богатых людей возможности по воспитанию вашим не уступят, сами знаете. Лучшие книги и наставники, все искусства и науки. И – рутина.

– Это потому, что они не верят в сказки? – спрашивает молодая госпожа.

– Так и твои не верят, я же вижу. Они не ты, девонька, им неинтересно невидимое и небывалое. Зато им интересно думать, сравнивать и делать выводы.

– И вы, мастер Эгль, полагаете это великой редкостью.

– Исхожу из своего опыта, миледи. Сколько лет брожу и по здешним краям, и по другим. Конечно, когда верят в сказки, сохраняя светлое сердце и ясный взгляд – это приятнее и полезнее, только под одною луной таких мало. Слишком мало...

– Под тремя лунами больше, да?

Такой тон у старшей госпожи ты слышал... совсем нечасто. Удивленный взгляд Лео показывает, что не только ты.

– Матушка...

– Я знаю, о чем говорю, солнце. И ты знаешь, мастер. Я ведь попросила кое-что разузнать – не сына моего, нет, но кое-кого из его экипажа. Из тех, что с ним были еще в старые времена. О тебе в том числе.

Чтобы леди Сесилия, всегда безукоризненно вежливая, перешла на прямое "ты" к тому, кого явно не считает родней...

– Да что узнавать-то, миледи? Спросили бы сразу меня самого, я же не шпион какой, ни от кого не таюсь.

– Ты не шпион, мастер, это так. Ты вербовщик и диверсант.

Тишину можно резать ножом.

– Не ожидала. – А это уже молодая госпожа, чей голос теперь отнюдь не похож на ангельский. Впрочем, нет: именно на ангельский, в изначальном ветхозаветном смысле, объявляющий волю небес с очень печальным для смертных итогом – похож вполне. – Эгль, я ведь искренне считала, что мы друзья.

– Тебе я никогда и не был врагом, девонька, – необычно сухо и бесстрастно говорит Сказочник. Понятно, почему – именно так. – Миледи, на что вы надеетесь?

– Для начала – на твое признание. Ты, мастер, может быть, в своем роду и не глава, но общий гейс славных соседей должен быть властен и над тобою. Врать ты не можешь. Умалчивать и забалтывать – сколько угодно, а врать – нет.

– А если промолчу?

– Тогда сама расскажу, кто ты и что ты. Захочешь, поправишь. Молчание – знак согласия.

И, отрезав следующий кусок тишины, леди Сесилия выполняет обещанное:

– В тех краях, где собиратель фольклора, старый Эгль, проводил меньше трех дней, не случалось ничего из ряда вон выходящего. Если он задерживался на неделю, заботливые и добрые люди становились немного добрее и заботливее, а злые и черствые – напротив, более черствыми и злыми. И наконец, если Эгль сидел в какой-то деревушке с полмесяца или дольше, оттуда бесследно пропадал кто-то из местных сказителей, или музыкантов, или художников, или просто фантазеров, которые делали жизнь окружающих интереснее и светлее.

Новую полосу тишины прерывает неуверенное от молодой госпожи:

– У нас в Каперне ты был долго. Но чтобы кто-то исчез... я запомнила бы.

– Тебе повезло с именем, – мягко сообщает леди Сесилия. – Луне, одна она или три, не затмить солнце, разве что изредка, частично и ненадолго.

– Если дело в имени... – тон молодой госпожи резко меняется: – Диана?!

Настоящей родни ты никогда не знал, только приемную. Однако то, что настоящая мать за любого из своих детей голыми руками порвет кого угодно – понимаешь прекрасно.

– Нет, солнце, Эгль не какой-нибудь там Джек-Потрошитель, он никого не убивал, – успокаивает невестку старшая госпожа, – если с кем и сравнивать, так скорее с Пестрым флейтистом. Он отправлял всех этих пропавших туда, где в небесах светят три луны, потому что там, на Той Стороне, эти люди могли лучше раскрыть свои таланты, лишние-де для здешнего вещного мира.

Снова тишина, которую нарушает шепот Лео:

– А почему диверсант-то?

– А потому, – так же шепотом отвечаешь ты, – что если те, кто делали жизнь светлее, вот так вот исчезли – остальным явно стало хуже.

– Верно подмечено.

Лео, испуганно пискнув, оступается и падает с карниза... прямо на стул в Янтарной гостиной, словно внешняя стена особняка на миг стала ненастоящей. На соседнем стуле оказываешься ты. А между вами – держащая вас обоих за шкирки неведомая леди в зеленом платье старинного кроя.

Удивленные взгляды молодой госпожи и леди Сесилии.

И – Сказочник, который, словно молодой, вскочил из кресла и тут же рухнул на одно колено, склонив голову.

– Госпожа.

– С тобой потом, – бросает она ему. Отпускает вас с Лео. Чуть кивает леди Сесилии. – За вторжение просить прощения не буду, Си, причину вы раскрыли сами.

Тут-то ты и понимаешь, что такое – традиции, и многолетний опыт жизни в этих традициях. Старшая госпожа, несмотря на все происходящие странности, мгновенно ставит себя должным образом, как хозяйка дома, к которой заглянула высокопоставленная гостья.

– Я так понимаю, именно вы будете главою рода у мастера Эгля.

– Да, для вас понятнее будет так, – кивает леди в зеленом. – Если пожелаете назначить виру, вы в своем праве. Наказывать его, однако, надлежит мне.

– Не за то, что творил, а за то, что попался, – улыбается молодая госпожа.

Леди в зеленом улыбается в ответ. Не разжимая губ. Мол, к чему риторические вопросы.

– Стоило бы назначить ему вирой – исправить сделанное, – задумчиво произносит леди Сесилия.

Леди в зеленом качает головой.

– Боюсь, так это не работает. Виру за нанесенный вам ущерб выплачу я, сразу и на месте. Дальше уже будут наши с ним дела.

– Тогда вира не уместна, ведь именно мы от Эгля никакого ущерба не претерпели, – нехотя говорит молодая госпожа. – А я так и вовсе получила новую, лучшую жизнь в том числе благодаря ему.

– Согласна, – поднимается с властным видом леди Сесилия. – Забирайте без условий и виры, он ваш. Ему от этого дома отныне и впредь отказано. Вас же, если пожелаете заглянуть... по-соседски... все-таки попрошу пользоваться для этого парадным входом.

– Да будет так.

Взмах широкого зеленого рукава, и Сказочник пропадает. Еще один взмах, и из Янтарной гостиной исчезает и сама леди в зеленом, которая так и не соизволила представиться.

Леди Сесилия, словно подрубленная, падает обратно в кресло. Молодая госпожа наклоняется над ней:

– Матушка...

– Все в порядке, солнце. Теперь – все в порядке. Никому не пожелаю иметь дело с... ней.

– Бабушка, а ты знаешь эту леди? – любопытствует Лео. Теперь можно, теперь только свои.

– Ты тоже знаешь, – вместо старшей госпожи отвечает молодая. – Глориана, королева Маб, Титания... только это не настоящие имена, а как там на самом деле, знают лишь сами славные соседи.

– Но она с Той Стороны – а мы, получается, теперь сами предложили ей заходить в гости, по-соседски?

– Как видишь, она и без приглашения спокойно может зайти хоть сквозь стену, – устало ответствует леди Сесилия. – Если захочет. Но теперь будет, как все люди, пользоваться дверью, сама обещала. Славные соседи не лгут.

Славные соседи не лгут, да... что-то тебя в этой фразе настораживает.

– А Эгль, он ведь тоже, получается, из славных соседей был?

– Получается, что так, – кивает молодая госпожа.

– Но ведь "самый вредный из людей – это сказочник-злодей, очень врун искусный", – петь ты даже не пытаешься; леди Сесилия полагает, что на ушах у тебя изрядно потоптался полярный медведь, лорд – сторонник медведя-гризли, а молодая госпожа ставит на очкового гималайского. – Сказочник-злодей – это, выходит, правда, а как же он тогда может быть искусным вруном?..

Старшая госпожа печально вздыхает.

– Увы, Джон, самые искусные вруны как раз те, кто говорят чистую правду... просто не всю правду, о чем-то умалчивают. Вот и тут умолчал...

– Это-то я понял. Но если именно эту сказку о летучем корабле он нам рассказывал с каким-то дальним умыслом, о чем таком он, по обычаю славных соседей, мог умолчать?

– О летучем корабле, – неожиданно хрипло произносит Лео.

– То есть?

– Ну, водяной – он же с Той Стороны. А у них правило: ты мне, я тебе.

– Ну да, и что?

– А то, что он трубочисту помог за просто так. А так не бывает. Только за плату – или, скорее, за услугу, сейчас или в будущем. И чего хочет водяной, мы ведь знаем.

– Тогда выходит, что построенный летучий корабль принадлежал водяному, а трубочист с царевной улетели и обманули его? – задумчиво вопрошаешь ты, понимая, что Лео прав.

– Если вспомнить обычаи Той Стороны, обманывать славных соседей – идея не из лучших, – говорит молодая госпожа, – раньше или позже, они свое возьмут, с лихвой. Русские сказки в этом от наших не отличаются ничем.

– И тогда выходит, что царевна и трубочист улетели, но "жить долго и счастливо" где-то вдали от родины у них не получилось, однажды пришлось вернуться, чтобы передать летучий корабль водяному...

И уже произнеся это вслух, ты внезапно вспоминаешь рассказ лорда.

Они не могли не отправиться в полет, хотя боялись, что вернуться не смогут, и правильно боялись...

Не юным лордам старик Эгль предназначал эту сказку с дальним умыслом. А тебе. Не в ущерб, вовсе нет, а как и молодой госпоже когда-то, открывая возможность для новой и, быть может, лучшей жизни.

И собственная твоя давняя фантазия насчет твоих кровных родителей, получается, оказалась близка к правде, и действительно, происхождением ты, "милый Джон", внук царя и сын царевны из тридевятого царства, превосходишь приемных братьев. Это не повод возгордиться, вовсе нет.

Это повод – налечь на учебу, чтобы однажды, одолев две лиги до верхнего порта, встать за штурвал собственного летучего корабля – неважно, которой системы и конструкции, – ибо только так можно добраться до края предков.

Потому как, если права леди Сесилия насчет важности традиций именаречения, если сам ты не просто так получил именно это имя, если верно догадалась она по поводу венца власти древнего волшебного царства, который по возвращении на родину получил трубочист, а кто же еще...

...тогда ты знаешь, под каким именем это царство и его правителя знали в средневековой Европе и искали потом еще многие века. Разумеется, не нашли, ведь те, кто искал, отправлялись в дорогу не из верхнего порта, а своим ходом мимо славных соседей не пробраться, для них же позабавиться над случайными или не очень случайными путниками – привычное и любимое дело.

Леди в зеленом подтвердит.

Царство же мое таково: в одну сторону нужно идти десять месяцев, а до другой дойти невозможно, потому что там небо с землею встречается...

["Сказание об Индийском царстве"]

К О Н Е Ц