Двенадцать островов. Пути Света и Тьмы.

И разверзлись воды океанов,
И поглотила бездна целый свет.
Весь мир, что строился напрасно,
Ушёл на дно — как будто его нет.

Казалось, всё, что было в нём свято,
Навеки скрылось в синей глубине.
Богов, хранящих силу и покой когда-то,
Увёл во тьму холодный вал волны.

А тем, кто смог избежать кончины,
Остались лишь печаль и горький след:
Отчаяньем пропитаны глубины,
Где старый мир нашёл свой смертный бред.

Ноксар Эребон, Первый Страж Вечной Тьмы

Книга Теней Том 1

10-ый год Новой Эры.

1121-ый год Новой Эры

Боргин

В детстве, засыпая под шёпот отца, Вестар слушал легенды о рождении мира. Эти рассказы уносили его в далёкую эпоху единого континента, где люди делили жизнь с богами — наставниками в мудрости и ремёслах. Двенадцать могучих сил царили тогда, каждая — воплощение своей стихии, своего пути.

Боргин, неукротимый дух движения, гнал ветер перемен. Аннад, Мать-земля, дышала жизнью и забирала её в свои объятия. Флатт хранил тишину равновесия, а Фогур, яростный и необузданный, крушил всё на своём пути. Сиот, свет мудрости, озаряла умы, а Наэтсидаст, страж времени, держал мир в узде. Этсидаст пронзал взглядом грядущее, Ниунд стерёг тайны глубин, Эйт нёс холод зимы и шорох снов, а Атун, тёмный хранитель, укрывал своих последователей тенями. Над ними всеми возвышался Адал, связующий их единством, — до тех пор, пока дети его не подняли мятеж.

Века текли в согласии: боги творили чудеса магией и делились ею с людьми. Но Фимитти, повелитель хаоса, не терпел разделённой власти. Его удел — разрушение — требовал единоличного трона. Хитростью он склонил к себе Атуна, Эйта и Фогура, и их союз казался несокрушимым. Адал медлил, не веря в предательство родных. Лишь когда мятежники вырезали почти всех богов, он ударил — беспощадно, но слишком поздно. Последний вздох Адала расколол континент, и тела павших окаменели, став горами. Из обломков хаоса поднялись двенадцать островов — клочки суши, рождённые из божественных останков. Над бескрайним океаном они застыли, приютив уцелевших людей под тенью своих творцов.

Горы Боргина на родном острове Вестара не просто высились — они хранили память о боге перемен. Хоть боги и ушли, их дыхание всё ещё дрожало в земле, ветре, воде, нашептывая живым: ничто не вечно. Так рухнула Старая Эра, уступив место новой. Выжившие цеплялись за окаменевшие кости своих небесных покровителей, вознося тщетные мольбы.

Этой ночью Вестару снились те времена. Он видел исполинские фигуры богов, слышал их голоса — гневные, скорбные, — гулом разносившиеся над гибнущим миром. Пробуждение вырвало его из сна: сердце колотилось, лоб покрывал холодный пот. Рассвет ещё медлил, и это было к лучшему. Отец поручил ему поездку в город, а ранний час давал время собраться с мыслями.

Утро на Боргине неизменно встречал серый полог неба, тяжёлый, как одеяло, сотканное из холода. Облака, густые и низкие, цеплялись за горные пики, а ветер, гудящий меж скал, шептал тайны, позабытые даже богами. Вестар выскользнул из дома до первых лучей, когда солнце лишь робко трогало край тумана, что клубился над их фермой. Сырой воздух холодил лицо, а земля под ногами молчала — как те древние сказания, что звучали в детстве из уст отца.

Он жил с отцом в фермерском краю, в полдне пути от Фаллаборга — столицы острова Боргин, одного из двенадцати осколков Старой Эры. Здесь горы, рождённые телом бога движения, не только чертили горизонт, но и хранили его дух. На севере острова вставали пять исполинских пиков — по преданию, окаменевшие персты Боргина, что тянулись из моря в последней попытке спасти народ. Старики клялись в этом, и хоть многие считали рассказы выдумкой, тень тех вершин жила в каждом сердце.

Ферма лежала вдали от городского гомона, среди холмов, укрытых травяным ковром, где редкие деревья гнулись под ветром, словно кланяясь горам. Время здесь текло неспешно, даря покой. Но даже в этой тишине пики Боргина властвовали над взором. С ближнего холма их силуэты вырезались на сером небе — стражи, что видели всё. Они дышали историей, их белёсый камень хранил отголоски прошлого.

Вдали, если прищуриться, сверкал шпиль замка короля Ингемара над Фаллаборгом — острый, как игла, пронзающий облака. Говорили, его видно отовсюду, если знать, куда смотреть. Для Вестара он был миражом — символом далёкой жизни, полной шума и тайн. Город манил, но оставался чужим, как и сам король, известный лишь по рассказам.

Хоть ферма и казалась отрезанной от мира, нити связей тянулись к Фаллаборгу. Каждую неделю отец — а порой и Вестар — везли туда урожай, меняя его на инструменты и припасы.

Эти поездки будили в нём мечты: он видел себя героем древних легенд, скитальцем в поисках судьбы. Но этим утром его терзало иное — предчувствие, острое, как лезвие, что-то грядущее, необъяснимое. Горы, молчаливые и неподвижные, будто следили за каждым его шагом.

Отец, Талок, верил в старые сказания, хоть и неохотно. "Не жди помощи от богов, — говорил он, глядя на пики Боргина. — Они либо мертвы, либо забыли нас. Полагайся на свои руки и разум". Вестар же не находил в тех историях утешения. Для него боги были выдумкой, красивой сказкой, что смягчала людскую беспомощность. Особенно горько это звучало после смерти матери. Её унесла хворь, когда ему было десять, и никакие мольбы не помогли. С тех пор он решил: если боги и были, им нет дела до людей. Надежда — в себе.

После её ухода они с отцом остались вдвоём. Жизнь на ферме закалила их: пшеница и ячмень с полей, овощи с грядок, труд от зари до заката. Руки Вестара, ещё юные, знали тяжесть серпа и запах земли. В этом он находил покой. Скот — коровы да овцы — дополнял их дни: доение, пастьба, починка загонов. Порой он часами смотрел на животных, перенимая их безмятежность. Ферма стала для него не просто домом, а убежищем, где каждый уголок шептал о прошлом — о матери, о детских играх, о первых шагах во взрослость.

Единственным, кого можно было назвать другом семьи, был Гарди, кузнец из Фаллаборга. Его слово ценилось в городе, а мастерство гремело за его пределами. Но помощь их дому казалась странной, почти таинственной. Раз в несколько недель Талок посылал сына в город с повозкой зерна, и Гарди, прищурившись, осматривал мешки, выдавая взамен плуги, гвозди, лопаты. Вестар чуял: между отцом и кузнецом тянется нить, скрытая от глаз. Однажды он заметил у Гарди амулет — серебряный диск с рунами, мелькнувший на шее. Позже память шепнула: такой же хранится дома, под одеждой отца. Ни слова об этом — лишь молчание.

Труд на ферме учил терпению. Каждый посев, каждый колос, каждый день с животными делал Вестара сильнее. Легенды порой всплывали у очага, но он смотрел в будущее, веря только себе.

Однажды вечером, когда закат багрянил небо, Вестар решился на разговор. Они сидели у огня после дня в поле. Талок, в старом кресле, пил травяной чай, лицо его смягчал свет пламени. Вестар же горел любопытством — амулет не давал покоя.

— Отец, — начал он, стараясь звучать легко, — сегодня я был в городе. Гарди взял зерно, как всегда. Но я заметил кое-что.

Талок поднял взгляд, чуть прищурился, но молчал.

— У него на шее амулет, — продолжил Вестар. — Серебряный, с рунами. Я раньше не приглядывался, а сегодня он бросился в глаза.

Отец медленно отпил чай, хмурясь в огонь.

— И знаешь, — добавил Вестар, будто невзначай, — я вспомнил: полгода назад ты доставал что-то из шкафа, и там мелькнул такой же. Под одеждой. Тот же узор, клянусь.

Талок замер. Дрова потрескивали, заполняя тишину. Его взгляд ушёл в пламя, словно в далёкое прошлое. Затем он усмехнулся, качнув головой.

— Вестар, ты слишком много думаешь, — сказал он, будто отмахиваясь. — Это старая безделушка. Такие раздавали после победы Ингемара над северянами с Эйта. Помнишь ту историю?

Вестар нахмурился. Легенда о стальном короле жила в памяти, но слова отца звенели фальшью.

— Помню, — ответил он, глядя в упор. — Но зачем Гарди его носит? И ты — почему прячешь, если это просто память?

Талок рассмеялся, но смех вышел натянутым.

— Ох, молодёжь, вечно ищет тайны! Это было модно в те дни. У Гарди, видать, тоже остался. Сентиментальность, что ли.

Он отвернулся к огню, взгляд его потемнел. Вестар хотел спросить ещё, но что-то в отцовской позе — напряжённой, ушедшей в себя — заставило его смолчать. "Может, и правда выдумки", — подумал он, но тревога не утихала.

Последние недели он жил с чувством, будто буря близко. Жизнь текла своим ходом — поле, скот, дорога в город, — но внутри росло предчувствие. Ему исполнилось шестнадцать, и мир казался разом огромным и пугающим. Талок звал это взрослением, но Вестар знал: дело глубже. Что-то надвигалось, тень на светлой стене его дней.

Новое утро принесло серую тяжесть неба — утешение среди смятения. Отец велел ехать в Фаллаборг: обменять зерно и мясо на косы и плуги у Гарди. Простое дело, но Вестар видел в нём шанс. Он поговорит с кузнецом — осторожно, без лишних глаз, — выведает правду об амулетах, что связывали их с отцом.

Он забрался в телегу, где мешки и свёртки ждали своего часа. Талок кивнул на прощание, провожая взглядом скрипящие колёса. Дорога вилась через холмы и редкие леса Боргина. Лошадь ступала мерно, воздух пах сыростью и росой. Холмы волнами текли к горизонту, а вдали вставали пики Боргина — пальцы бога, что рвались из пучины. Вестар смотрел на них, гадая, какие тайны прячут их недра. Мысли кружились: амулеты, отец, Гарди. Ответы ждали впереди.

Леса вдоль пути шептались листвой, ветер нёс их послания. Вестар чувствовал себя частью чего-то большего, чем фермерская жизнь. Земля под колёсами хранила память о богах, и где-то в её глубинах, думал он, таились ключи к его вопросам.

Фаллаборг проступил на горизонте — тёмные стены, стражи равнины. Вестар бывал здесь не раз, но городказался иным миром, пропитанным историей. Сегодня он нёс надежду: разговор с Гарди мог открыть завесу над тайной его семьи.

---------------------------------------------------------------------------------------------------

Утро выдалось тяжелым не только для Вестара. Капитан первой роты королевской гвардии Астед проснулся в своей комнате на третьем этаже казарм, примыкавших к замку Ингемара. Его разбудил настойчивый стук в дверь, отразившийся от холодных каменных стен.

Казармы Стальной Стражи — четырехэтажное здание из темного камня, сложенного плотно и прочно, — возвели как форпост на месте будущего Фаллаборга. Вокруг них со временем вырос город: дома ремесленников, торговцев, знати, а затем — белоснежный замок. Их суровая архитектура с узкими окнами-бойницами и шестиугольной формой символизировала шесть добродетелей рыцарей: честь, верность, мужество, справедливость, мудрость и жертвенность. Мрачный силуэт казарм напоминал о днях, когда Фаллаборг был лишь укрепленной точкой среди опасностей.

Астед поднялся, ощутив холод из щелей в окне. Пол и стены комнаты покрывали серые плиты, украшенные гобеленами с гербами. Напротив кровати стоял стол с картами и свитками, рядом — стул. На стене висели кираса и синий плащ с символом меча, и короны — знаком элитной гвардии.

Стук повторился, более требовательный. Астед подошел к двери. За окном светало, во дворе казарм гвардейцы собирались на тренировку, их голоса едва долетали до третьего этажа. Он открыл дверь. Перед ним стоял запыхавшийся рядовой, лицо в испарине, глаза тревожные.

— Капитан Астед, — выдохнул он, — король Ингемар требует вас в приемной замка. Всех девятерых капитанов. Срочно.

— Причина? — коротко спросил Астед.

— Не сказали, господин. Только что дело важное.

Астед кивнул, и рядовой отступил. Вызов всех капитанов означал угрозу или перемены. Времени терять нельзя.

Он подошел к доспехам — легким, но прочным, созданным для боя. Нагрудник из тонкой стали защищал грудь, не сковывая движений. Наручи с гравировкой меча и короны легли на руки, сапоги с металлическими вставками — на ноги. Синий плащ с серебряной застежкой лег на плечи, меч в ножнах занял место у пояса. Холодная тяжесть оружия успокаивала. Астед глянул в зеркало: фигура излучала уверенность.

Шаги эхом отдавались в коридоре третьего этажа, где факелы горели ровно. Мимо общего зала, откуда доносился звон кружек, он спустился по лестнице. На втором этаже пахло хлебом и мясом из кухни, на первом стражники в холле отсалютовали. Астед кивнул и вышел во двор.

Там звенели мечи — молодые гвардейцы тренировались под крики инструкторов. Астед обогнул их, направляясь к арке, что вела к замку. Белоснежные стены сияли в лучах солнца, шпиль пронзал облака. У ворот стояли стражники Стальной Стражи в серых плащах и их капитан, Стедд Рыжий — массивный, с огненными волосами. Он охранял город и мог входить в замок, но внутри его власть уступала Астеду, чья синяя мантия означала службу королю.

— Астед, — кивнул Стедд. — Король неспокоен.

— Скоро узнаем, — ответил капитан, проходя мимо.

Стражники отсалютовали, узнав синий плащ, и открыли ворота.

Астед командовал первой ротой — элитой королевской гвардии. Его авторитет выходил за рамки устава: слова, произнесенные спокойно, подчиняли даже чужих солдат. Капитаны других рот уважали его не меньше. Высокий, со шрамами на лице, он был легендой — воплощением чести и опыта. Стедд же держал порядок в Фаллаборге, но в делах трона главенствовал Астед.

Пройдя приемные залы и поднявшись по мраморной лестнице, Астед вошел в зал совета. Двери закрылись, факелы мерцали на стенах. У стола стоял Ингемар, окруженный восемью капитанами. Взгляды обратились к Астеду, когда он занял место. Тишина звенела.

Глаза короля встретили его — в них горела решимость, смешанная с тревогой. Этот взгляд обещал перемены, возможно, опасные. Астед понял: собрание станет началом нового пути для королевства.

"Что бы ни случилось, — подумал он, — мы будем готовы."

Ингемар стоял во главе стола, его высокая фигура выделялась на фоне мраморных стен, отражающих свет факелов. Взгляд короля скользил по капитанам, оценивая их. Тишина в зале была тяжелой — шорох одежды казался лишним.

Он заговорил, голос был ровный, но весомый:

— Сегодня утром в замке произошло убийство.

Тишина сгустилась. Капитаны переглянулись, но молчали. Ингемар выдержал паузу:

— Два гвардейца третьей роты мертвы. Капитан Мордек расскажет детали.

Мордек поднялся, массивный, в синей форме, движения его были напряженными. Проведя рукой по коротким волосам, он начал:

— Они дежурили у библиотеки. Утром Джерард нашел две горстки пепла в их доспехах. Как будто Магия пожрала плоть, оставив металл. Ни следов борьбы, ни криков, ни свидетелей.

Факелы потрескивали в тишине. Мордек продолжил:

— Осмотрели замок. Нет следов проникновения. Ничего не пропало. Никто ничего не видел.

Он сел, тревога проступила на его лице. Это было нечто необъяснимое.

Ингемар поднялся, голос его был холодный:

— Гвардейцев убила магия. Пепел — след или послание. Нет следов вторжения, но враг мог быть внутри — кто-то, знающий замок. Или это внешняя сила, которую мы не видим.

Он оперся на стол:

— Предательство возможно. Но я не потерплю его. Найдите виновных. Если это окажется один из вас, ему конец.

Взгляд обжег каждого, но никто не дрогнул. Король выпрямился, молчание стало приговором.

Собрание кончилось. Ингемар велел доложить завтра вечером. Капитаны разошлись, шаги затихли в полумраке. Остались только он и Астед.

Ингемар подошел, к капитану.

— Астед, — голос смягчился, но тревога проступила, — я не все сказал. Джерард знает больше. Он подозревает попытку взлома защищенной секции библиотеки. Там тайны, опасные даже для меня. Вход — только с ключом-артефактом, что я доверил ему. Иди к нему. Время играет против нас.

Астед кивнул, решимость вспыхнула внутри. Защищенная секция хранила знания, способные изменить мир. Если туда рвались враги, они знали слишком много.

Король отвернулся. Астед покинул зал, шаги отдавались в коридорах. Он пошел к библиотеке, немедля.

В холле Джерард читал древний свиток. Увидев Астеда, отложил его, взгляд стал острым.

— Капитан, — голос напряженный, — вы за правдой?

— Все, что знаете, — сказал Астед твердо.

Джерард кивнул, пальцы коснулись свитка.

— Их убила мощная магия. Быстрая, бесшумная. И это не все.

Он встал, позвал Астеда. Они прошли через зал, где стеллажи тянулись к потолку. В углу скрывалась дверь, замаскированная резьбой. Джерард провел рукой по ней.

— Защищенная секция. Вход — с ключом-артефактом от Ингемара. Там тексты, что могут разрушить Фаллаборг.

— Почему не уничтожить? — спросил Астед.

Джерард вздохнул:

— Лишить мир знаний? Сложный выбор. После последней войны чародея нет. Храним под старыми чарами, надеясь на лучшее.

Он глянул на дверь:

— Там некромантия, ритуалы начала Новой Эры. Книги, что стоят королевства для магов. Я не колдую, но понимаю их смысл. Убийство — дело агента Ржавой Башни. Они могли дать кому-то такую силу.

Астед замер. Нить вела наружу, но начиналась внутри.

— Что там ценного? — уточнил он.

Джерард понизил голос:

— Тексты о призывах древних тварей. Знания, ломающие равновесие. Маг убьет за них.

Астед кивнул. А уходя, обернулся:

— Джерард, что лучше — мир магии или мир без нее?

Библиотекарь усмехнулся:

— Вопрос для жрецов Пути Света или Тьмы. Загляните в «Обитель» Света после Ржавой Башни. Их маги целители, но сильны. Путь Тьмы… их «Дома Скорби» обычно строятся вне городов и очень хорошо, что их нет на Боргине.

Астед кивнул и вышел. Дверь закрылась, оставив Джерарда среди книг.

Нить расследования вела его в Ржавую Башню.