Дверь

В лесу стояла дверь.

Нет, не так. Прямо посреди леса, куда практически не ступала нога человека, в центре поляны стояла деревянная дверь.

Какое-то время я молча пялился на нее, не совсем понимая, что мне делать. Что вы обычно делаете, когда видите дверь? Стучитесь, разворачиваетесь или тут же хватаетесь за ручку, чтобы резко крутануть ее и вломиться внутрь? Я, например, просто стал как вкопанный.

Дверь была красивая. Она была выкрашена в белую краску, и я не заметил на ней ни царапины. Ручка резная – кто-то явно потрудился над ней как следует. По бокам какие-то вензеля, будто это была не дверь, а чье-то извращенное представление об искусстве. И самое главное – прямо в центре двери был приклеенный на скотч лист бумаги, а на этом листе красовались какие-то слова.

Я подошел поближе и прочел аккуратные буквы: «Добро пожаловать к Куперам!»

Купер – это я, хотя почти все зовут меня просто Куп. Странное сокращение, но я ничего не имею против. Если я – Купер, то Куперы – моя семья, так? Только загвоздка в том, что мама умерла, когда мне было лет восемь, и остались только мы с отцом и братом. А эти двое уж явно не стали бы писать на своей входной двери «Добро пожаловать». Они бы, скорее, плюнули вам в лицо и огрели по голове вдогонку.

Но что-то я отвлекся. Итак, дверь просто стояла тут, в лесу, как ни в чем не бывало, и кажется, никто не собирался выпрыгивать из нее на меня и затаскивать в неведомые черные дыры. Но ведь зачем-то она тут стоит?

Признаться, на какой-то момент я протянул руку, чтобы взяться за ручку, но тут же одернул себя. Это показалось мне неправильным. Как будто что-то внутри меня сказало: «Куп, ты серьезно? Это же чертова дверь посреди леса, а ты хочешь просто взять и войти в нее?»

«Ну да, иначе она бы тут не стояла», ответил я внутреннему голосу. «Двери созданы для того, чтобы в них входили».

«Но только если двери в домах, а не в лесу, на болоте или на дне озера. Такие двери ни к чему хорошему не приводят, знаешь ли».

«Ладно», сдался я. «Но я проверю завтра. Если она все еще будет тут – я захожу».

Внутренний голос кивнул, и я ощутил себя победителем. Кинул напоследок взгляд на записку (мне показалось, или у букв жутко знакомые завитушки?), развернулся и быстро зашагал к дому.

Еще на подходе, даже не доходя до самого дома, я ощутил легкий озноб и дрожь. Меня начало потрясывать, как потрясывает собак, которых лупят хозяева, а бедные псины пытаются стрясти с себя этот страх, да только безуспешно. Я, надо признаться, ничем от такой псины сильно не отличался, но мои человеческие достоинства и гордость не позволяли мне припасть животом на землю и скулить. Поэтому, с высоко поднятой головой, я вошел в дом.

Отец был на кухне, прочищал ружье. Я почувствовал, как к горлу подкатил комок, и тут же сглотнул вязкую слюну, прежде чем тошнотворный запах добрался до моих ноздрей. Зрелище, открывшееся передо мной, было до одури привычным: тушки фазанов, перья и кровь, потрошеные кролики и свежие шкурки. И я даже мысленно успел посчитать до трех перед тем, как из кухни показался брат с огромным тесаком.

Брат посмотрел на меня, нахмурился и молча повернулся к отцу, который вручил ему очередную птицу, еще покрытую блестящими разноцветными перьями, точно сказочной кольчугой. Мне было жалко убивать животных и птиц – но есть их было не жалко, поэтому отец с братом записали меня в слюнтяи. Я бы, может, и возразил, да только они выбили из меня все возражения еще несколько лет назад.

- Иди почисти сарай,- отец даже не поднял голову. – Бесполезный кусок дерьма.

Я молча развернулся и пошел к сараю. Там, вдоль изгороди, одиноко слонялся наш единственный тощий мерин, а под ногами у него путались несколько кур и свинья.

При виде меня, животные переполошились, задвигались быстрее, ну точно броуновское движение. Я задумался, знает ли отец или брат, что это такое, но быстро откинул эти мысли, потому что стоило побыстрее заняться сараем. Заняться сараем означало покормить животных, выгрести навоз, посмотреть, не нужно ли где чего починить. Я был в этом доме за местного дурачка-мастера: со мной не то, чтобы общались, но работа мне всегда находилась.

Я даже не хочу описывать свой день (посмотрите как-нибудь в окно в пасмурный осенний день и вы поймете, о чем я), зато перед сном мне на ум почему-то пришла та дверь из леса. Мне показалось, что я почувствовал запах конфет и печенья, и было ощущение, что я сейчас выбегу из этой двери, одетый в яркий дождевик, и примусь скакать по лужайке, пока сзади меня кто-то родной и близкий будет тихо смеяться.

Посреди ночи меня разбудила мысль: такая яркая, что я поначалу даже не поверил сам себе. Эта мысль преследовала меня во сне, тихо кралась сзади, пока не подобралась вплотную, чтобы обрушить мне на голову свое значение. И мысль эта была: «Это же дверь нашего старого дома, где мы жили все вместе, с мамой».

Едва я подумал об этом, меня словно подбросило, и я рывком сел прямо. На улице стояла духота, и в моей комнате воздух был спертый и теплый, но я хотя бы не делил спальню с братом – спасибо и на том.

Я прошлепал к окну и настежь открыл его. Ступать я старался тихо, чтобы предательские скрипучие половицы не выдали меня, иначе мне здорово влетит. Отцу только дай повод придраться – и вот ты уже валяешься на полу и глотаешь собственную кровь. Лучше вовсе не рисковать.

Как только я распахнул окно (со всей осторожностью, на которую меня хватило), порыв ночного свежего воздуха толкнул меня в грудь. Мною вдруг овладело безумное желание перепрыгнуть через подоконник (второй этаж, тупица!) и босиком бежать туда, в лес, к той самой двери. Вы бы знали, каких трудов мне стоило пересилить себя! Клянусь, еще немного, и я бы так и сделал, но все же страх перед папашей победил. Я вернулся в кровать, но еще долго ворочался и не мог уснуть, взбудораженный мыслями о том, что ждет меня за дверью.

Наутро, наспех позавтракав и переделав все свои дела, я кинулся в лес. Отца даже не волновало, куда я так торопился. Как-то раз он пробурчал что-то вроде: «Надеюсь, ты попадешься в медвежий капкан и сдохнешь там, одним бесполезным ртом меньше». Тогда я думал, что он так пошутил, но сейчас, вспоминая его слова, мне казалось, что он был как никогда серьезен.

Как бы то ни было, я мчался через деревья по узкой, еле различимой тропинке, пока тонкие ветки хлестали меня по лицу и рукам. Но что мне были их легкие касания против отцовской затрещины? Нет, они нисколько не мешали мне, поэтому до поляны я добрался рекордно быстро.

Дверь, к моему огромному облегчению, снова стояла там, в центре поляны, будто росла прямо из травы. Но, подходя ближе, я с удивлением заметил, что сегодня она была другой. Если вчера это была красивенькая сахарная дверца в мир счастья и смеха, то сейчас передо мной стояла обычная обшарпанная деревяшка, ничем не отличающаяся от всех тех дверей, которые я повидал в своей жизни. Если уж на то пошло, она и была точь-в-точь как дверь моей спальни – разве что выглядела поновее. Я подошел поближе и разглядел на краске едва виднеющиеся буквы, криво вырезанные ножичком: «Д. Купер».

Д. Купер – это я, Джереми Купер, Куп к вашим услугам. Когда мне было лет шесть, я как раз вырезал свое имя на двери спальни. Мама тогда была еще жива, и мне здорово влетело от нее. «Папа будет ругаться», говорила она испуганным шепотом, спешно соображая, как же исправить то, что я натворил. Я не понимал, почему она так напугана – я просто хотел подписать свою дверь. Но потом с охоты вернулся отец, и меня надолго заперли в подвале, но даже там до меня доносились крики и грохот – я предполагаю, что это была посуда, которую он швырял в маму. А может, это были удары маминого тела о пол – но думать об этом мне бы не хотелось.

Как бы то ни было, передо мной была дверь из моего детства: тусклая ручка, облупленная краска. И только я подумал о том, что нигде не видно записки, как заметил клочок бумаги, торчащий из-под двери, будто кто-то просунул его с другой стороны.

«Люблю тебя, солнышко», прочел я аккуратные буквы, разворачивая листок.

Почерк был мамин, без сомнения. Я позволил себе поплакать пару минут (эй, дайте мне побыть человеком!), а после принялся напряженно и долго думать. Вопрос номер один: как записка с маминым почерком (упокой, Господи, ее душу) попала в лес, да еще под эту чертову дверь? Вопрос номер два: кто ее написал? И вопрос номер три, финальный вопрос нашего раунда и миллион долларов в кармане: что мне со всем этим делать?

Одно было ясно, как Божий день: кто-то или что-то отчаянно хотел, чтобы я прошел, наконец, в эту дверь. Не просто так ведь ее поставили в этом лесу. Сюда, по правде сказать, никто и никогда не заходит: мало того, что это частные земли, так еще мой папаша позаботился о том, чтобы все соседи воспылали к нему удивительно дружной ненавистью. Поэтому поверить в то, что это дурацкая шутка кого-то из соседей, не получалось.

Пока я размышлял, с той стороны двери вдруг постучали. То есть, стук в дверь – дело обычное, но согласитесь, когда эта дверь одна-одинешенька просто так стоит себе посреди леса, это совсем другое. Признаться честно, я отскочил от нее, как ошпаренный, и меня прошиб холодный пот. К этому моменту, вы могли бы спросить: а ты разве никогда не обходил эту дверь и не заглядывал за нее? И мой вам ответ: нет. Что-то словно удерживало меня от этого поступка, как будто мое внутреннее чутье подсказывало: в эту дверь можно только зайти, а вот обходить ее не надо.

Итак, в дверь постучали, и этот стук глухим эхом разнесся по лесу. Где-то в глубине чащи недовольно застрекотала птица, и этот привычный естественный звук меня успокоил. Я постоял еще несколько минут, выжидая, но больше ничего не происходило. Ни странных записок, ни жуткого потустороннего стука. Тишина, да и только.

Тут я случайно глянул на свои наручные часы и обомлел. Оказывается, я провел в лесу уже несколько часов, поэтому нужно было срочно торопиться домой, иначе об ужине оставалось только мечтать. Я быстро смял записку и сунул ее во внутренний карман, а потом на всех парах припустил назад. По пути я нарочно пару раз упал в грязь и расцарапал себе лицо и руки ветками. Так моя ложь будет звучать убедительнее.

Едва я зашел в дом, на меня тут же накинулся брат:

- Где ты шлялся, урод? Отцу нужна помощь с грузовиком, а я занят в подвале.

- Попал в силки,- я поднял перед собой исцарапанные руки,- еле выпутался.

- Жаль, что выпутался,- брат сплюнул мне на ботинок.- Отец ждет.

Я поплелся на задний двор. Из-под нашего старого грузовика торчали ботинки, которые я легко узнал бы из тысячи похожих. Даже не спрашивая, чем помочь, я молча взял ящик с инструментами и поднес к ботинкам, а после опустился на корточки и сказал:

- Что подать, папа?

- А ты бы сам пошевелил мозгами,- прорычал глухой голос.

Я наугад достал разводной ключ и вложил его в протянутую руку. В этот раз мне повезло, и ключ подошел. Следующие несколько часов я только и провел, что подавая инструменты, таская полные бутылки пива из холодильника и пустые – обратно, да постоянно бегая, унося и принося разнообразные инструменты и предметы.

Спустя пару часов, отец управился с ремонтом. Сперва он окинул взглядом грузовик, потом – меня. Могу поклясться, грузовику было адресовано куда больше тепла и нежности, но кто я такой, чтобы жаловаться? Вместо благодарности, папа икнул, покачал головой и спросил:

- Почему ты всегда возвращаешься?

И, оставив меня с этим отцовским напутствием, он, покачиваясь, ушел в дом.

Эта ночь выдалась такой же беспокойной, как и предыдущая. Я не просыпался от всяких неожиданных озарений, но всю ночь меня мучили кошмары. В них мой отец подходил к лесной двери с огромным топором и начинал кромсать ее в щепки. А из двери, как ни странно, сочилась яркая багряная кровь, но, чем больше она текла, тем сильнее отец бил по дереву, не обращая внимания на щепки, летящие прямо ему в лицо и раскрашивающие его на индейский манер. А потом, расправившись с дверью, отец оборачивался ко мне, и его лицо было маской, надетой на жестокого идола, который уничтожает все светлое и доброе на своем пути. Он подходил все ближе и ближе, крепко сжимая в руке топор, с которого капала кровь, а я не мог пошевельнуться. Все, что мне оставалось – молча наблюдать за приближением смерти, и самое жуткое – спасительной двери уже не было. Я был один на один с моим худшим кошмаром.

Я почти не удивился, когда на следующий день обнаружил, что дверь снова изменила свой внешний вид. Теперь это была образцовая больничная дверь – со стеклянным окошком, вся чистенькая и стерильная. Ручка выглядела до того начищенной, что было страшно за нее браться. И, как и в первый день, эта новая дверь тоже содержала послание в виде хромированной таблички, на которой висел бумажный листок с надписью: «Э.Купер».

Едва я прочел надпись на больничном листе, меня замутило. Казалось, от двери начал исходить тошнотворный запах больницы: лекарства, хлорка, дрянная еда. Но самое страшно, среди этих запахов угадывался еще один, от которого у меня желудок переворачивался вверх дном и менялся с сердцем местами. Это был запах духов моей мамы.

Когда ей диагностировали рак, отец не особо расстроился. Он даже не водил нас к ней в палату, объявив маму предательницей, которая собирается бросить семью. Мой брат, всю жизнь смотрящий отцу в рот, кивал и соглашался, демонстративно плюясь на ее фотографию. А вот я часто тайком сбегал к ней в больницу, за что мне изрядно попадало. Но я был готов терпеть побои от отца и дальше, лишь бы меня хоть на мгновение окутали ее тонкие, прозрачные руки, дарящие любовь и тепло. Когда я был с ней, мне казалось, что все будет хорошо, что она непременно выздоровеет, и мы с ней уедем из этой глуши в новую, счастливую жизнь. А потом мама начинала кашлять и задыхаться, вбегала медсестра со шприцом и гнала меня прочь, в реальность.

Я сам не заметил, что по моему лицу начали бежать слезы, пока я бездумно водил пальцем по буквам: Э, К, У, П, Е, Р. Пока я стоял перед дверью, как зачарованный, запах маминых духов становился все острее, заполняя собой все пространство. Мне показалось, или где-то вдалеке скрипнула каталка? Послышался ли мне слабый смех из-за двери?

Признаюсь честно: я смалодушничал. Развернулся и припустил назад, не разбирая дороги, бежал по бурелому и тропинкам, вставал и падал. Наконец, упав в очередной раз, просто сел и разревелся, воя и крича в пустоту, а в ответ на меня кричали вороны и сойки, да сердито стрекотали белки.

Я не знаю, сколько времени я провел так, в одиночестве, но постепенно взял себя в руки. Поднялся, стряхнул с джинсов иголки и пыль, вытер лицо рукавом замызганного джемпера. И пошел назад, к двери. Я просто хотел еще раз вдохнуть этот запах, прикоснуться к букве «Э» - единственному напоминанию о маме. Я просто хотел попрощаться.

Но больничной двери уже не было. Вместо нее, в центре поляны стояла самая обычная дверь – ничем не примечательная, такая, какую вы встретите в любом строительном магазине. Светлое дерево, простая ручка. И записка, снова записка, прикрепленная к двери скотчем, и на этой записке до боли узнаваемый почерк – мой почерк.

Записка гласила: «Заходишь?»

Я оглянулся назад, в сторону дома, словно пытаясь разглядеть его темные очертания. Представил, что отец сейчас наверняка пьет пиво и смотрит телевизор, закинув ноги на стол. Он теперь все время пьет пиво, после смерти мамы. А брат наверняка в подвале или гараже, работает над своими капканами и силками. Однажды он поймал и убил соседского кота – как же тогда хвалил его отец и как плакала мама. А брат только посмотрел на нее с ненавистью и ничего не сказал, но мне тогда показалось, что он хотел поймать ее в капкан точно так же, чтобы она никогда не мешала ему жить, как хочется.

Я смотрел назад и не чувствовал ничего, что могло бы остановить меня. Что бы ни ждало меня за дверью – новая жизнь, смерть, возвращение в прошлое – все равно ничего не будет хуже той жизни, которую я вел с того самого момента, как на гроб упала первая горсть земли.

И я нажал на ручку двери.

***

- Зачем ты это сделал? – раздался тоненький голос из глубины лесной чащи.- Нам нельзя забирать души людей просто так. Тебе влетит.

В ответ голосу раздался вздох – невидимый собеседник явно размышлял над ответом.

- Мне стало его жаль,- наконец сказал он.- Я помог ему обрести покой.

- Но он тебя об этом не просил!- не унимался первый голос.- А теперь влетит и тебе, и мне, и неизвестно, что они сделают с этой бедной душой…

«Ничего они не сделают», подумал второй. «Она уже в нашем царстве. Теперь будет только покой».

Я резко открыл глаза, щурясь от слепящего солнечного света. Ничего не произошло – я был все на той же поляне. Вот только двери уже не было, а так, ничего не изменилось: все те же деревья, та же трава, те же облака на небе. Зря только волновался и переживал…

- Джереми?

Я обернулся на голос. Передо мной стояла мама.