Двести тысяч способов забыть

Ловя на себе взгляды прохожих, она глубже вжалась в ворот пальто. Промозгло, сыро. Люди навстречу. Бесят.

Она шла сквозь моросящую мглу с другого конца города. Благородное кашемировое пальто оттенка топлёного молока украшал принт «брызги грязных луж». Изящные остроносые итальянские ботильоны, созданные для ковров и паркета, умирали в едкой смеси городских осадков. Дважды пришлось вытаскивать каблук из решётки слива, содрав до белёсого тонкую кожу.

Она кричала: требовала, умоляла, в сотый раз объясняла и выворачивала душу. Старалась держать лицо, но губы предательски шевелились, и прохожие косились на городскую сумасшедшую, разговаривающую саму с собой. А плевать — пусть думают, что хотят.

Хлынул ливень, и она забежала под навес. Стеклянные двери распахнулись, приглашая в пёстрый торговый зал. Сначала решила, что попала в отдел игрушек, но, приглядевшись, разглядела — это царство творчества и рукоделия.

Проходя мимо закромов будущих фантазий, остановилась у небольшой выставки картин. Обычные репродукции известных шедевров. И что особенного? Но, разглядев, ахнула. Мельчайшие стежки передавали не только всю гамму полутонов, но и объём мазков, и даже паутинку потрескавшегося лака. И это — ручная вышивка!

Снаружи, как и внутри, всё ещё бушевал шторм, но спорить и объяснять уже не хотелось. Руки перебирали мулине, примеряли пяльца, сравнивали иголки. Выбор пал на картину Эжена де Блааса: очаровательная итальянка с корзинкой цветов, игриво выставив ножку в крохотной туфельке, кокетливо улыбалась, словно подтрунивая над кем-то. Ого: двести цветов, больше трёхсот стежков по горизонтали, почти шестьсот по вертикали — итого свыше двухсот тысяч крестиков. Пожалуй, не осилить. Да и цена кусается.

Она уже отвернулась и сделала шаг, как кто-то легонько потянул за полу пальто. Крохотная ручка с обложки набора юркнула на место. Несколько секунд итальянка держала прежнее выражение, но, не выдержав пристального взгляда, улыбнулась шире, хлопнула глазками и мило вздёрнула бровки — мол, ну я это, я. Озорные глазки просили: «Возьми меня с собой».

Весь вечер девушка считала стежки, ошибалась, раздражалась и даже грозилась отправить всё в мусорку. Работа оказалась слишком кропотливой. Уже ночь, а результат — невнятное малюсенькое пятнышко.
— Видно, не моё, — решила новоявленная мастерица и с досады отшвырнула пяльца.
Вспомнила, сколько заплатила, ругнулась на саму себя, подумала, есть ли у неё подруги, кому бы сбагрить дорогущий набор. Ещё раз матюкнулась, никого не припомнив. Из глаз вновь полились слёзы. Да что ж она такая глупая, никому не нужная...

И тут она увидела себя. Только не в зеркале, а в кругу пялец. На натянутой, как барабан, канве была она: мокрые свисающие пряди, распухший нос, размазанная тушь, ещё и пальто в грязных подтёках. И ей — такой жалкой, скрюченной, брошенной — протягивала свежую розу пухленькая ручка. Чарующий цветочный аромат разлился по комнате, словно в затхлую каморку из дивного сада просочилась живительная струйка.

Усталость и раздражение тут же испарились. Даже руки, неприученные к тяжести пялец, перестали ныть. И вновь замелькали иголки, нитки сами влетали в ушко, малюсенькие стежки на глазах превращались в переливы тонов. Наконец вместо унылой зарёванной рожицы ей подмигнул озорной прищур южанки. Девушка удовлетворённо потянулась. От былых горестей не осталось и следа.

Утром разбудил звонок обидчика. Ещё не проснувшись, она смахнула экран. Опомнившись, вскочила: о нет — вызов отклонён! Скорее набрать! Ещё подумает, что она не хочет... Но палец никак не попадал в отпечаток. Чёртова блокировка!

Взгляд упал на обложку вышивального набора. Вместо улыбки красивое лицо смуглянки вытянулось в недоумении:
— O, Mamma mia! Дорогая, неужели ты собираешься говорить с тем, из-за кого лишилась роскошного cappotto и милых scarpe?!

От неожиданности телефон выпал. Но едва девушка потянулась за ним, как красотка де Блааса вытянула маленькую ручку и пышной розочкой легонько ударила её по кисти. Розовый шип больно царапнул кожу.
— Не звони, — с укором прошептала итальянка, выразительно округляя и без того огромные глаза. — Я жду, когда ты меня закончишь.
Она выразительно повела носиком на незаконченную работу, обиженно хмыкнула и застыла в прежней насмешливой позе.

Чуть позже, потягивая кофе глясе, девушка подумала, как же здорово иметь подругу, которая вовремя шлёпнет по руке.