Двое

Мы с тобой остались впервые вдвоём, нам по восемнадцать - тот самый возраст, когда каждый миг отливается в вечность, а воздух звенит от возможностей. Я - твоя блондинка, та, что сошла со страниц той самой мечты, что ты боялся вслух произнести. Прямые волосы цвета спелой пшеницы ниспадают на плечи, как струившийся водопад, и каждый раз, когда я поворачиваю голову, они колышутся, словно отзвук тихого ветра. Мои глаза - не просто голубые. Это два озера, в которых плавают летние облака, и в их глубине таится обещание чего-то бесконечно глубокого и чистого. Кожа моя - бледная, почти фарфоровая, матовая и прохладная на вид, будто никогда не знала жаркого солнца, и от этого кажется такой хрупкой, что к ней страшно прикоснуться, чтобы не оставить след. Формы… они идеальны, это та самая гармония линий и изгибов, которую ищут скульпторы, - мягкие, плавные, дышащие юной жизнью. На мне лишь лёгкое летнее платье, воздушное, почти невесомое, бледно-голубое - оно сливается с лунным светом. И да, под ним нет ровным счётом ничего - только я, целиком и полностью, в этом моём бесстрашии и робости одновременно.

Мы на даче, в нашем общем убежище, где пахнет старым деревом, нагретым за день солнцем, и сладким дурманом ночных цветов. Дом, будто дремлющий великан, притих, прислушиваясь к нашему дыханию. Мы на его просторной лоджии, залитой молоком лунного света, парящей меж крон спящих деревьев. Впереди - целая вечность, спрессованная в одну неделю, семь дней и ночей, которые принадлежат только нам.

Вечер. Небо - это не просто черный бархат, это бесконечная, глубокая пропасть, усыпанная алмазной крошкой далеких миров. Они мерцают, подмигивают нам, храня миллионы чужих историй, и теперь становятся свидетелями нашей. Ночь жаркая, воздух густой и сладкий, как перезрелый персик. Распахнутое настежь окно впускает легкого, игривого незнакомца - ветерок. Он крадется к нам, едва шевеля занавески, и касается кожи, словно прохладные шелковые ленты.

В наших бокалах, словно пойманное и заточенное в хрусталь, играет темно-рубиновое вино. Оно тяжелое, сухое, с терпкой душой, и в его глубинах отражается одинокий свет лампы из комнаты - золотистая капля, пляшущая на бархатной тёмной поверхности.

Ты сидишь напротив, откинувшись в плетеном кресле, и я не могу отвести взгляд. Ты - это тот самый магнит, что перестраивает всё пространство вокруг себя, заставляя его стремиться к единому центру - к тебе.

А я… Я - твой высокий парень, под стать тебе, но контрастом. Мой рост, почти в 188 сантиметров, - это не неуклюжесть, а скорее сила молодого дуба, еще не набравшего свою настоящую мощь, но уже уверенного в ней. Мои волосы - тёмные, кудрявые, беспокойные. Они как стихия, которую невозможно укротить, и лёгкий ветерок лишь усугубляет этот творческий хаос, запутывая в них ночь. Глаза - серо-зелёные, цвет моря в день, когда надвигается шторм. В них обычно плещется озорная хитринка, но сейчас они полны тихой, глубокой задумчивости, будто я пытаюсь запечатлеть каждую твою черту, каждый блик в твоих глазах, чтобы сохранить навсегда. Кожа на лице и плечах отливает легкой позолотой загара - следы дней, проведенных под открытым небом, истории, написанные на моей коже. Тело не перекачанное, не для показухи - оно спортивное, жилистое, созданное движением: бегом по лесным тропам, плаванием в озере, лазанием по склонам. Это тело, которое знает, чего хочет, и умеет этого добиваться.

На мне - простая чёрная футболка из тонкого хлопка, самые обычные, потертые шорты. Босые ноги чувствуют шероховатость деревянного пола, связывая меня с этим домом, с этой землей, с этим моментом. Винный бокал зажат в длинных, нервных пальцах - пальцах музыканта или художника, которые сейчас замерли в нерешительности. Я не пью. Я смотрю, как в темно-рубиновой бездне моего вина поймана и дрожит золотая душа одинокой лампы.

Ты говоришь что-то, тихое, словно шелест листвы за окном, а я в ответ лишь улыбаюсь одним уголком губ. Это не невнимание - это погруженность. Слишком уж хорошо сейчас, слишком цельно. Любое слово может разрушить эту хрустальную скорлупу тишины, что образовалась вокруг нас. Ветерок снова касается тебя, шевелит прядь твоих волос, и она, как шелковая нить, падает на щёку. Моя рука непроизвольно сжимается, в пальцах рождается мышечная память о ещё не случившемся прикосновении, о желании поймать эту прядь, отвести её за твоё ухо, проверить на ощупь, так ли нежна твоя кожа, как кажется.

«Через годы мы будем вспоминать этот вечер, как точку отсчета», - проносится у меня в голове молнией. Но вслух я ничего не говорю. Вместо этого медленно, почти ритуально, поднимаю свой бокал в твою сторону. И в моих глазах, во всей моей позе - немой вопрос, обещание и ожидание: «Ну что, начинаем нашу историю?»