Двое из клетки

Александр

Скрип.

Мерный, ритмичный, сводящий с ума скрип несмазанной оси. Он въедался в мозг, как зубная боль, резонировал с пульсацией в висках и, казалось, задавал такт моему сердцебиению. К нему присоединялось лязганье железных цепей, вой деревянных креплений под весом груза — и весь этот монотонный, изматывающий оркестр отбивал секунды моей новой реальности.

Скрип-скрип. Вдох-выдох.

Я сидел, привалившись спиной к шершавым доскам борта клетки, и смотрел на дорогу, убегающую из-под колес. Пыль поднималась облаками, оседала на языке, забивалась в легкие. В этом мире было слишком много пыли. Она скрипела на зубах, забивалась в поры кожи, покрывала серой коркой одежду, превращая нас — живых людей — в подобие глиняных големов. Даже пот, стекающий по вискам, был грязно-серым.

Солнце, чужое и злое, висело в зените, выжигая остатки влаги из пересохшего горла.

Я попытался пошевелить рукой, чтобы смахнуть пот со лба, но короткая цепь, соединяющая запястья, звякнула, резко дернув меня вниз. Напоминание. Грубое, железное напоминание о том, кто я теперь.

Не Александр Турыч, инженер, специалист по электронике и «диванный стратег». И даже не вольный наемник, каким я пытался казаться последние недели.

Я — товар. Единица рабочей силы. Мясо.

За решеткой клетки маячил пыльный сапог охранника, его лошадь фыркала от жары. Иногда он бросал на меня равнодушный взгляд, как фермер оценивает скотину по дороге на рынок.

Голова гудела, словно после тяжелого похмелья, но разум, вопреки всему, оставался кристально чистым и холодным. Слишком холодным для человека, потерявшего всё. В этом гуле мысли путались, как нитки в клубоке, которым играл котенок. Чтобы не сойти с ума от жары и монотонного покачивания клетки, я закрыл глаза и позволил памяти утянуть меня назад. Туда, где всё это началось.

Кажется, это было в прошлой жизни. Или в другой вселенной. А может, мне это просто приснилось?

Уютный полумрак бара «Три поросёнка». Запах жареных колбасок, чесночных гренок и дорогого табака. Тяжелая пивная кружка, приятно холодящая ладонь. Запотевший бокал темного бархатного пива, капли конденсата, стекающие по стеклу.

И Андрей. Доктор. Мой друг, сидевший напротив и с пеной у рта доказывающий какую-то медицинскую теорему, плавно переходящую в обсуждение законов термодинамики.

Мы были такими... мягкими. Наивными. Мы думали, что главная проблема — это отсутствие такси в три часа ночи или похмелье перед рабочей неделей. Мы были детьми, играющими в жизнь.

А потом мир перевернулся.

Я вспомнил тот момент перехода. Не было ни фанфар, ни светящихся туннелей. Просто шаг в темноту парка — и падение в бездну чужой реальности.

Этот мир не принял нас. Он попытался пережевать нас и выплюнуть в первый же час.

Страшный лес. Я до сих пор чувствую тот липкий ужас, когда мы впервые увидели их. Тварей, которых не должно существовать. Хищников, покрытых костяной броней, насекомых размером с собаку, чьи жвалы могли перекусить человека пополам. Гигантских многоножек, бронированных тварей, выскакивающих из теней.

Мы должны были сдохнуть. По всей логике вещей, два городских жителя, привыкших к комфорту и супермаркетам, должны были стать завтраком для первой же твари.

Но мы выжили.

Я невольно сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мы выжили не потому, что были сильными. А потому, что стали злыми.

Мы научились спать вполглаза, просыпаясь от хруста ветки за сто метров. Мы научились делать оружие из мусора.

Я вспомнил, как мастерил ту первую катапульту, используя седло и сухожилия, чтобы метать горшки с горючей смесью. Я научился делать напалм из сухого мусора и масла, превращать обломки мечей в смертоносные копья.

Вспомнил, как мы с Андреем, задыхаясь от дыма, когда адреналин пытался вырвать наши сердца из грудей, жгли лагерь работорговцев, методично убивая их. Мы устроили ад профессиональным головорезам, извергали огненные смеси на их тела, загоняя в ловушки, заставляя бояться каждого куста.

После прохождения быстрого боевого экскурса по выживанию в этом мире — через Страшный лес, чертову пустыню — я «вкусил» безнаказанность убийства разумного. Прям как на диком западе: твори что хочешь, главное свидетелей и доказательства против себя не оставляй.

По меркам моего родного мира, в мирное время, я тяну на маньяка. Хотя где-то в горячих точках это была бы норма, которой не хвастают и не обговаривают.

Считать себя матерым воякой я еще не мог. Мое махание мечом у местных вызывало улыбку и недоумение. Все, что мне пока удавалось — держать противника на большом расстоянии от себя или наносить неожиданные удары.

На данный момент я видел себя как начинающий ассасин-самоучка. Подготовить ловушку, вымотать противника, нанести удар на расстоянии. Прямой контакт — не мое. Даже живность из Страшного леса скалилась на меня, словно гиены, смеясь с моих попыток махать железом.

«Терморектальный криптоанализ», — прошептал я пересохшими губами, и кривая усмешка тронула лицо.

Наша шутка. Наш метод решения проблем.

Мы прошли через ад.

Я помню первую встречу с ирбисом — магической кошкой у лунного озера. Помню наш плен у зверолюдей, когда нас приняли за врагов. Помню тот сарай и наш первый бой, когда мы с Андреем, два перепуганных землянина, спина к спине отбивались от местных амбалов бревном и трофейными ножами.

Мы оседлали гигантских хищных птиц — фороракосов, чьи клювы могли дробить камни.

Перед глазами всплыл Страшный лес. Место, где сама природа, казалось, сошла с ума.

Мы спасли зверолюдей. Я вспомнил глаза Филлики — той дикой кошки в человеческом обличье. Её грацию, её смертоносную точность с луком в руках и тепло её тела.

Вспомнил пещеры. Липкий ужас при виде гигантской Паучихи и ее свиты. Мой «волшебный фонарь» — светящийся кристалл, вырванный из свода древнего храма, который разгонял тьму и пугал тварей.

Мы гнались за работорговцами, чтобы спасти чужую любовь, а спасли себя — от слабости.

Мы чувствовали себя героями приключенческого романа. Мы, «Двое из Бара», решили, что поняли правила этой игры. Мы поверили в свою неуязвимость.

Какая же это была глупость.

Судьба не любит тех, кто забывает правила этого мира, особенно чужаков. Она бьет их когда они думают, что всё позади и хуже уже не будет.

Один проклятый трактир. Одна случайная встреча. Один предатель из местной стражи.

Мы расслабились, опьяненные мечтами о нормальной жизни в этом мире. Мы забыли одно из правил в этом чужом для нас мире: если ты чего-то не знаешь, тебе это покажут на примере собственной шкуры.

Нас сдали. Как мешок картошки, лежавший на обочине. Взяли теплыми, сонными, расслабленными.

Повозка подпрыгнула на ухабе, и меня больно ударило плечом о решетку. Я открыл глаза.

Справа от меня было пустое место.

Раньше там сидел Андрей. Ворчал, шутил, отпускал ехидные медицинские шуточки, давал непрошеные медицинские советы или просто молчаливо поддерживал своим присутствием.

Теперь там была пустота. Физическая, болезненная пустота, которая жгла сильнее любой раны.

После этого «силового» расставания с моим другом — практически родным человеком — я ушел в глубокую депрессию и апатию. Пару дней я тупо валялся в своем углу клетки, пялясь в никуда. В голову лезли всякие мысли, забивая разум, предлагая поелозить в воспоминаниях или пофилософствовать о моей тяжкой и еще более грядущей жизненной тяжести.

Меня везли туда, откуда никто не возвращался, и где собирают всех тех, которых даже местные тюрьмы не хотят держать.

«Интересно, как быстро я сорвусь со своих петелек и устрою поножовщину с эпической смертью», — мелькнула мрачная мысль.

Нас разделили на невольничьем рынке города, название которого я даже не запомнил. Нас продали порознь, как разрозненный комплект деталей. Жадность правит этим миром. У старого лекаря-скряги Альгинуса не хватило монет на двоих. Ему нужен был помощник, а не проблемы. И он забрал Доктора.

Я видел, как его уводили. Видел его взгляд — растерянный, но не сломленный. Андрея ждет город Опида. Местный морг, вскрытия, запах трупного дерьма и много чего интересного, что этот мир любит показывать во всей своей красоте. Он будет там сам, о нем позаботятся, и сам за себя сможет защитить. Все блоки человечности и миролюбия с нас уже сорваны в постоянной гонке со смертью.

А я?

Я посмотрел на свои руки, покрытые ссадинами и грязью. Меня отдают туда, откуда, по слухам, выхода нет.

На Прииски.

Слухи об этом месте ходили даже среди работорговцев. Гигантский карьер, уходящий в недра земли, где добывают магические кристаллы — мощь и силу этого мира. Место, где люди — просто рабочий скот, ковыряющийся в скале. Где жизнь раба стоит дешевле миски прокисшей похлебки, а по ночам из штолен выползает нечто, чему нет названия, но которым так любят пугать всех новичков.

— Эй, ты! Шевелись там! — голос охранника, проехавшего мимо клетки на лошади, вывел меня из оцепенения. — Почти приехали. Молись своим богам, бродяга, если они у тебя остались.

Я медленно поднял руку и коснулся шеи. Пальцы нащупали холодную, гладкую кожу широкого ошейника, испещренного рунами. Он плотно облегал горло, напоминая о себе при каждом движении шеи.

Магический поводок. Клеймо раба. Гарантия покорности.

Они надели их на нас, уверенные, что теперь мы — послушные куклы. Что стоит им захотеть, и мы упадем на колени, корчась от боли, готовые выполнить любой приказ.

Я почувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, поднимается холодная, расчетливая ярость. Злость — холодная, расчетливая, тяжелая — начала подниматься со дна души, вытесняя апатию последних дней.

Они ошиблись.

Эти идиоты не учли одну маленькую деталь. Мы — чужие здесь. Наш разум устроен иначе. По-другому объяснений нет. Ошейник имеет два функционала: магия подчинения, ломающая волю сознания, которая на нас не действует. И другой, физический — удушает и причиняет физическую боль. Вот это свойство рабского ошейника мы с другом прочувствовали очень хорошо.

Да, они могут дистанционно причинить нам боль, заставляя тело биться в судорогах. Тем самым делая нас еще злее.

Я свободен. Внутри, где это важно.

Мой разум ясен. Я помню всё. Я помню схему ловушек, которые мы ставили в лесу. Я помню рецепт горючей смеси. Я помню, где мы спрятали наш схрон перед тем, как попасться — в том ущелье, заваленном камнями. Там лежит золото, там лежит мое лучшее оружие и тот странный «волшебный фонарь» из пещеры арахнидов — «Моя Прелесть!»

Вдали, сквозь марево жаркого воздуха, показались очертания высоких стен. Серые, неприступные, они напоминали зубы дракона, торчащие из земли.

Прииск. Моя тюрьма. Моя новая локация в этом сумасшедшем квесте на выживание.

Новый уровень: остаться в живых в одиночку. Хотя, может, и найду новых друзей.

Да, друзья... С моим характером у меня там будет много «друзей», особенно тех, кто будет желать воткнуть мне кусок ржавой заточки в бок.

Я выпрямил спину, расправляя плечи, насколько смог. Усталость ушла. На смену ей начал вылезать озлобленный, жужжащий и шипящий рой мыслей о предстоящем.

Через пару дней, а может и больше — находясь в депрессии, я немного потерялся во времени, практически уйдя в себя со своими тревожными мыслями — я осознал, что приехали.

Как-то вечером мы не остановились на ужин и ночевку, а продолжили ехать. Заподозрив, что что-то должно произойти, я уселся поудобнее в клетке и начал внимательно смотреть по сторонам. Впереди показалось место с высоким забором и большими воротами. Большое количество факелов освещало местность.

«Ничего, Андрюха, — прошептал я одними губами, глядя на приближающиеся ворота. — Будем прорываться, по-другому никак».

Я устрою им такой технический прогресс, что они будут долго помнить меня и желать всего, на что хватит их скудной фантазии.

Я найду способ снять этот ошейник. Я найду способ сбежать. И я буду помнить, кто запер нас в клетку, и при возможности найду их и очень «ласково и нежно» проведу с ними беседу. Объясню им, что такое законы физики в прикладном, летальном применении.

Телега с грохотом въехала в тень гигантских ворот. Массивные створки начали медленно закрываться за нашей спиной, отрезая путь к свободе. Лязг запоров прозвучал как приговор. Ворота со скрипом отворились, впуская меня в мой персональный ад. На мгновение мне показалось, что этот мир наконец-то избавился от меня, закрыв в этом миниатюрном филиале мясного ада.

Уровень сложности выживания повысился. Вводные данные изменились — из дикой местности, кишащей монстрами, теперь толпа грязных, обреченных и озлобленных разумных в очень «комфортных» условиях совместного пребывания.

«Складывается любопытная ситуация. Меня, уже успевшего ощутить вкус безнаказанной крови и превратившего увлечение военной историей Земли в практическое пособие по убийству, швыряют в среду местных отбросов. Думают, что бросают беззащитного барашка в яму с голодными волками. Глупцы.

Они не знают, что я — зверь куда более хищной и безумной породы. Я — оборотень в пушистых кудряшках».

«Просто прелестно, — хмыкнул я. — Ну, понеслась!»