Двойной стандарт

Двойной стандарт

1

Тимур снова и снова перечитывал ее письмо.

Не письмо в прямом смысле этого слова, всего лишь коротенькую записку.

“Ты мне омерзителен! Сколько можно это повторять?... Я ухожу к Андрею. Не пытайся меня вернуть. Не пытайся понять, все равно не поймешь. С ним мне легко, с ним я свободна. Ты же – клетка. Хуже, пыточная камера! Если ты правда любишь, оставь меня в покое. И помни, твои “любовь” и “забота” – слова, синонимы которых – собственничество и жестокость”.

Прошел час и Тимур уже знал текст письма наизусть. В груди давило, виски противно ныли, ладони вспотели, и их приходилось ежеминутно вытирать о брюки, которые насквозь пропитались потом.

Мельком взглянув на себя в зеркало, Тимур заметил багровые пятна на лице и шее.

Будто вода попала в уши, постоянно хотелось их продуть.

Взглянув на свои руки, Тимур заметил, что пальцы кровоточат, а на записке – засохшие капли крови. Он сгрыз ногти и теперь руки саднило, но эта боль была ничем по сравнению с той, что сжимала грудь и давила на голову.

“Чем он лучше, этот сирый, блеклый, убогий нищеброд? Что Диана нашла в нем? Он сильнее заботится о ней? Ерунда! Она выше него на голову, и широка в кости. Он бы даже не смог взять ее на руки. Не говоря уже о том, чтобы позволить ей блистать на светских раутах. Моя Диана же так любит покорять мужское воображение, а ее Андрюша гол и бос! Что за двойной стандарт движет этой женщиной? Что в его “любви” более настоящее чем в моей?”

Войдя в ванную, Тимур открыл кран и сунул голову под ледяные струи – прямо в раковину.

Губы шептали будто против его воли, “Вернись, любимая!”

Дыхание перехватывало, и Тимур подивился тому, насколько это истинно и буквально можно потерять возможность – без нее дышать.

Вот только осознание того, что Диана ушла и не вернется рвало сознание на части.

“Это все он! Он во всем виноват! Это не любовь, не может быть любовью! Это она все делает мне на зло. Мстит за то, что я боготворю ее, а она кидала мне в лицо, “Ты не мужик, даже отметелить меня не можешь!”

Спина непроизвольно покрылась мурашками.

Не меньше соперника Тимур ненавидел тварей, которые вбили в голову его девочке, что избивать женщину – нормально.

“Чудовища! Я же спасал ее от них, а она… вот еще за что мстит. Считает, что я лишил ее лучших папы с мамой в мире. И плевать на то, что она ходила в синяках”.

Заметив на прикроватной тумбе фото Дианы, схватил его и начал рвать на части.

“Я же просто хотел тебе помочь!”

В дверь позвонили. Открывать не хотелось вовсе. Но пришлось. На пороге стоял участковый.

— Простите, внизу, на первом этаже, в лифте нашли тело девушки. По описанию похоже это ваша… гражданская жена. Нужно, чтобы вы ее опознали.

Через десять минут весь дом огласился горьким, отчаянным, звериным воем.

2

Казалось, что не только весь дом, но и жители района почувствовали неизбывное отчаяние, которое охватило Тимура в тот миг, когда он потерял последнюю надежду на то, что убитая девушка – не Диана.

Кровь, вытекшая из раны на ее голове, уже запеклась, а на груди алел след от удара, по словам приехавшего на место преступления криминалиста, чем-то тонким и очень острым.

— Думаю, это был кинжал. Ее сначала оглушили, потом закололи.

Криминалист, мужчина далеко за шестьдесят, взглянул на побледневшего, пришибленного горем Тимура и печально покачал головой.

— Я так понимаю, вы были ее гражданским мужем. Не знаю, утешит ли это вас, но перед смертью ее не насиловали. А еще, не думаю, что ее убили, чтобы ограбить. И даже не пытались инсценировать ограбление.

— Это что-то значит? — с трудом пробормотал Тимур.

— Да. С психологической точки зрения это значит, что убийца абсолютно уверен, что на него не подумают, когда начнется расследование преступления. Понимаете? Не думаю, что это что-то личное…

Лицо Тимура исказила страшная гримаса.

— Не личное? Не личное??? Да я же точно знаю, кто ее убил и почему!

Ласково прикоснувшись к плечу трясущегося и чуть не плачущего Тимура рукой, криминалист тихо сказал ему:

— Вам стоит рассказать о своих подозрениях следователю Синицину, он прибудет на место преступления через несколько минут. Он у нас знаменитость. Недавно изловил маньяка. А до этого обезвредил банду, которая кошмарила район. Для него найти убийцу вашей жены станет делом чести. А если ваши подозрения подтвердятся, расследование закончится, не успев начаться.

Он взглянул на тело убитой девушки, покачал головой, и неожиданно в его глазах заблестели слёзы.

— Да, такая молодая, красивая, яркая, полная жизни девушка… Ей бы еще жить и жить, деток вам нарожать…

— Она не хотела детей, совсем. Говорила, что не только не хочет их от меня, а вообще не хочет, никогда…

— А ну рот свой лживый закрой, убийца!

Неожиданно откуда-то со стороны входа в подъезд на Тимура с кулаками напал невысокий русый мужчина, на лице которого чудовищный гнев смешивался с глубоким, неизбывным горем.

— Диана хотела детей! Хотела! Она ждала от меня ребенка! А ты узнал об этом и ее убил!

Где чемодан? Я тебя спрашиваю, где ее вещи? Она же ушла от тебя сегодня…

И тут на месте преступления появился следователь Синицин.

— Так, что тут за крики? Вы, мужчина, кем приходитесь убитой?

Следователь обращался к новоприбывшему.

— Я ее муж! — запальчиво заявил русый мужчина.

— Так, а вы кто? — спросил Синицин Тимура.

— Это я ее гражданский муж, а это ничтожество – ей никто!

— Это ты ей никто! Она же написала тебе письмо, мне его читала!

И вдруг, не сговариваясь, оба взглянули на тело убитой девушки.

— ДИАНА!!!

Имя они выкрикнули одновременно, и одновременно рванули к ней.

— Нет! Нельзя! Вы можете смазать следы убийцы. Назад!!!

Синицин схватил за плечи Андрея, а криминалист – Тимура.

— Так, оба поднимитесь в квартиру мужа убитой, и не выходите оттуда, пока я вас не допрошу.

Тимур и Андрей ненавидяще взглянули друг на друга, но подчинились.

—Ох, Евгений Анатольевич, зачем же вы так, они же убьют друг друга.

— Не убьют, Аркадий Петрович. Почешут кулаки маленько, и все на этом. Если никто из них не убийца, то, когда я приду, чтобы их допросить, они будут обниматься и вдвоем хлестать водку. На худой конец коньяк.

— Не знаю, правы ли вы, Евгений Анатольевич. Они же винят друг друга в ее убийстве.

— Сейчас пока да. Но если они ее любили, то скоро общее горе побудит их начать друг другу сопереживать.

***

Войдя в квартиру первым, Тимур резко обернулся у порога и без размаха ударил Андрея в нос.

— Это тебе за то, что ты ее бил!

Андрей прижал ладони к носу, потом тупо взглянул на кровь, и – потерял сознание.

На кухне, куда Тимур легко затащил Андрея, он вымыл тому лицо, заклеил нос и дал понюхать нашатырь.

— Это что такое было?

— Что? А, обморок. Я с детства вида крови боюсь.

— Только своей?

— Нет, любой.

— Как же ты Дианку…

Андрей поднял на Тимура серые глаза. В его взгляде читалось недоумение.

— Как же я Дианку что?

— Как что, бил…

— Я? Диану? Бил?

— Да, она говорила, бьет значит любит…

— Нет, стоп! Погоди! Мне она говорила тоже самое – о тебе! Но в конце концов решилась от тебя уйти ради меня и ребенка…

— Какого ребенка?

— Ну как же… Она говорила, что тебе напишет.

— Вот что она написала мне.

И Тимур сунул записку, содержание которой знал наизусть, в руки Андрея.

Прошла минута. Обоим стало очевидно, что речь Диана в беседах с ними обоими вела о ком-то третьем.

***

Когда в квартиру вошел Синицин, то его очам предстала такая картина: двое еще недавно грозящихся убить друг друга мужчин сидели в обнимку, смотрели фотографии Дианы и плакали. Общее горе вызвало в них острое сопереживание друг другу. От ненависти и вражды не осталось ничего. На их место пришло осознание того, что им стоило хоть попытаться помочь друг другу пережить потерю любимой ими женщины.

Евгений Анатольевич мысленно поставил на них два креста.

“Нет, никто из них ее не убивал”.

3

Следователь еще не обратился ни к одному из сидящих на кухне мужчин, как отчетливо ощутил их страх.

Обычно эту эмоцию он вызывал у тех, на кого ложилось его небезосновательное подозрение.

Хотя конечно и невиновные тоже, бывало, его боялись, наслушавшись историй о том, как многие следователи просто находили подходящего подозреваемого и вешали на него всю вину, чтобы повысить раскрываемость и получить внеочередную звездочку на погоны.

Синицина задевало, когда его тоже причисляли к следакам, способным на такую подлость.

Сейчас же, только что уверившись в невиновности двух возлюбленных убитой девушки, Синицин и вовсе оскорбился, заметив испарину на лбу у обоих шушукающихся подозреваемых.

— Тимур Олегович, Андрей Ильич, теперь, когда я завершил исследовать место преступления, хочу поговорить с вами о том, где вы были в момент совершения убийства.

Начнем с вас, Андрей Ильич. Я так понимаю, жертва связывалась с вами незадолго до того, как была убита.

Андрей кивнул, быстро провел рукой по лицу, потом отер пот о джинсы и заговорил, часто моргая и периодически облизывая губы:

— Да, она мне звонила. Где-то часа три назад позвонила, сказала, что приняла решение и оно окончательное.

Он запнулся, покраснел, потер ладони, достал из кармана мобильник.

— Она звонила по обычному, а у меня все такие звонки записываются. Слушайте.

И следователь услышал весь последний разговор Дианы с Андреем. Суть его была проста, “Прощай, я ухожу к другому”. Имени другого Диана не назвала, а на вопрос Андрея, чем лучше Тимур, бросила трубку.

Все это не показалось следователю интересным. А вот то, как говорила жертва, очень заинтересовало его.

— Прокрутите запись еще раз.

Через несколько минут, прослушав запись трижды, следователь кивнул своим мыслям и обратился к Андрею:

— А заметили ли вы, что Диана в разговоре с вами вела себя как крайне напуганный человек?

Андрей поднял голову и кинул вопросительный взгляд, но не на следователя, а на Тимура.

— Вы же не могли не заметить, как дрожал ее голос. Какие неестественные она делала паузы. Как она отвечала на ваши вопросы, часто-часто дыша в трубку. Она знала, что у вас все разговоры на обычный номер записываются?

Подумав несколько секунд, Андрей кивнул.

— Да, она прекрасно об этом знала.

— Не показалось ли вам, что в момент разговора девушка была не одна?

И снова Андрей и Тимур переглянулись, и буквально в тот же миг на мобильник Тимура пришло сообщение.

Прочтя его, Тимур буквально изменился в лице, но совладал с собой усилием воли, сунул мобильник в карман, и взглянул Евгению Анатольевичу прямо в глаза.

— Послушайте, я понимаю, что вам нужно потом будет допросить меня.

Но вы бы не могли дать нам с Андреем Ильичем несколько минут наедине?

— Сначала вы ответите на мои вопросы, — холодно ответил Синицин, и добавил, — протокол ради вас я нарушать не стану.

Тогда Тимур потер лицо ладонями, зрачки его расширились настолько, что белка вообще не стало видно. Дыхание его стало прерывистым, и ему пришлось делать паузы между словами:

— Евгений Анатольевич, я не убивал Диану. Андрей ее тоже не убивал. Мы думали гадости друг про друга. Их нам рассказывала сама Диана. Явно у нее был кто-то третий… и она его боялась. Очень сильно его боялась.

А теперь…

Его голос сорвался, и Тимуру пришлось сделать паузу, на этот раз длиннее, чем раньше.

— А теперь? — поторопил его Синицин.

— А теперь, — повторил Тимур, глядя на свои руки, — я получил сообщение с неизвестного номера. “Не говори лишнего, иначе немногим переживешь Диану”.

Андрей посерел лицом и по его шее потек крупный пот.

Евгений Анатольевич посмотрел на обоих мужчин. Они были смертельно напуганы.

4

Диана помнила то чувство, с которым месяц назад вошла в лифт.

Мрачная, уставшая, озлобленная от бесконечных придирок начальника на работе, и еще более вымотанная этим метанием между Андреем и Тимуром, она придавалась своим мечтам.

Вот если бы характер как у Андрея, внешность как у Тимура, богатство как у Ротшильда, щедрость как у… мужчины-мечты, которого ей пока не довелось повстречать, тогда она была бы счастлива. Тогда можно было бы бросить работу, напоследок нахамив осточертевшему начальнику. Поставить на место завистливых коллег-кумушек, вечно распускающих сплетни за ее спиной. Украсить свое тело самыми дорогими брендовыми шмотками. Покупать себе только золото, платину, и все с драгоценными камнями.

— Вам на какой этаж? — спросил ее тогда прозвучавший из-за ее спины тихий мужской голос, буквально проникший ей под кожу.

— Если можно, двенадцатый.

— Какое совпадение, и мне нужен именно двенадцатый этаж. Вероятно, мы с вами соседи.

Медленно Диана повернулась и взглянула в голубые глаза незнакомца.

Высокий брюнет смотрел на нее ласково и одновременно так, будто собирался начать за ней охотиться.

Диана знала этот хищный взгляд. К тому же она видела как в зеркале свое отражение в его глазах.

— Вадим Евстратов, приятно познакомиться, — промурлыкал мужчина, и протянул Диане свою холеную ладонь. — Вы ничего такого не подумайте, просто с детства ногти грыз, а недавно решил избавиться от дурной привычки. Для этого делаю салонный маникюр. А волосы укладываю лаком, иначе они дыбятся, как будто я кошу под панка. Природное свойство, я никогда панком не был.

— Дайте угадаю, — неожиданно для себя проговорила Диана, — вы любите джаз. И блюз. Так ровно берете дыхание. Играете на духовом инструменте?

— На саксофоне, — удивленно вскинув бровь, ответил старший сын одного из богатейших людей города. — Но как вы догадались?

— Сама не знаю, — кокетливо ответила Диана, и покраснела, как краснела всегда, когда врала.

Вадим улыбнулся, поцеловал протянутую руку, и в тот же миг дверь лифта открылась на двенадцатом этаже.

Диана и Вадим и правда оказались соседями. Теперь на работу ее отвозил на машине хозяина водитель Вадима, и он же встречал ее с работы.

По утру после первой же ночи любви Вадим отвез Диану в торговый центр, где находились самые дорогие магазины в городе и полностью обновил ей гардероб.

В ювелирном магазине он купил Диане колье из изумрудов, сапфиров, и рубинов в платине.

Шепча, что его королева должна и выглядеть соответственно, Вадим буквально утопил Диану в роскоши.

Впервые увидев его виллу, Диана попросила Вадима нарисовать ей карту дома.

— Иначе я точно там заблужусь, и ты меня больше никогда не увидишь.

Как мечтала теперь Диана о том, как пошлет и Андрея, и Тимура, после чего станет женой Вадима.

Сердце начинало выпрыгивать из груди от мысли о медовом месяце на Сейшелах, но более того от осознания того, что рядом с ней лучший мужчина на земле.

Как-то ночью, после того, как они кончили одновременно в очередной раз, Вадим спросил Диану, осталась бы она с ним рядом, если бы внезапно он превратился из сына олигарха в нищего бомжа.

Смеясь, Диана поцеловала его в губы.

— Да, и в рубище я бы любила тебя все также.

— Тогда я хочу, чтобы ты стала моей.

— Я стану, — прошептала Диана, и в этот раз румянец не окрасил ее щек. Врать не пришлось.

И вот, Диана входила во все тот же лифт уже совсем в другом настроении.

Неожиданно холодная сталь обожгла нежную кожу на ее шее.

— Не оборачивайся, если хочешь жить. Звони своему Андрею и говори все то, что тут написано. Дальше просто пошли его.

Молодец. Теперь пиши. Под мою диктовку. Отлично. Записку я передам Тимуру сам.

Ну прощай, красотка!

После этого он ударил ее чем-то тяжелым по голове. Падая, Диана все еще пыталась разглядеть убийцу.

— За что? — прохрипела она, представляя в последние секунды жизни лицо любимого Вадима.

— Место свое нужно было знать, — ответил наемник и… наступила тьма.

5

— Пап, это моя невеста. Смотри, какая красавица!

Григорий Евстратов взглянул на девушку, на которую указывал Вадим, и вздрогнул.

— Ты что, совсем стыд потерял? Эта еще хуже всех предыдущих! И ни породы в ней, ни красоты от природы, ни грации, все фальшивое. Вадик, я даже уже не спрашиваю тебя про то, есть ли у нее образование. Невооруженным взглядом видно, дешевка. Я запрещаю своему наследнику даже думать о том, чтобы привести это в свою семью! Не смей оскорблять меня и мать, братьев, младшую сестру. Я запрещаю, слышишь?

Ослушаешься, — добавил Григорий, — и станешь нищий!

— Что же, нищий так нищий! Она меня и нищего любит, — прошипел Вадим, не глядя отцу в глаза. — Я готов отказаться от наследства, от всех перспектив. Я верну тебе карты, ключи от машины, все-все-все. Но от Дианы не откажусь, ясно? Она первая женщина в моей жизни, которая полюбила – меня, а не мое имя, деньги, перспективы.

И знаешь, папа, на этот раз мне не стыдно!

Вадим расправил плечи, вскинул голову, от чего ямочка на его подбородке стала более заметна, а голубые глаза сверкнули. В них читался вызов.

Григорий вздохнул, покачал головой, и вдруг совершенно сменил тон.

— Послушай, сынок, я не хочу лишать тебя будущего. Поэтому не могу позволить, чтобы ты лишил себя будущего – сам. Из всех моих детей ты наиболее талантлив, наиболее одарен, в тебе природные лидерские качества. Я прошу тебя, не жертвуй всем этим ради какой-то прошмандовки…

— Заткнись! Рот закрой! Не смей марать ее такими грязными словами! Я не стану стыдиться своей жены! Ты не застыдишь меня больше, как это было и не раз. Диана любит меня, а я – её. И точка!

Ворвавшись в магазин, где перед зеркалом вертелась Диана, Вадим подхватил ее на руки.

— Так, запишите все на мой счет, я забираю невесту домой, — крикнул он менеджеру магазина и вынес Диану на руках из него, из центра, усадил в свою машину и долго бесстыдно целовал ее взасос.

А вечером, после того, как Вадим отвез Диану к ней домой, пообещав, что со дня на день оформит покупку таунхауса, и заберет ее туда, он приехал к отцу, чтобы еще раз как следует с ним поговорить.

— Папа, я думаю, что нам нужно раз и навсегда расставить все точки над “и”. Постарайся просто принять мой выбор жены. Можешь лишить меня наследства, но от этой женщины я не откажусь.

Отец молча смотрел на Вадима как удав на кролика, а потом тихо позвал:

— Юра!

Откуда-то из затемненного угла кабинета отца вышел младший брат Вадима, Юрий.

— Как видишь, твой брат бесстыдно упорствует в своем решении. Поэтому я сейчас объявляю вам свое: после моей смерти управление бизнесом полностью перейдет к Вадиму. Даже его решение жениться на этой… Диане не изменит того факта, что ты, Юра, просто развалишь дело. У тебя нет деловой хватки брата, нет его решимости и воли…

Вадим смотрел на то, как брат краснеет, как он стискивает зубы, как сжимает руки в кулаки, и понимал, кому сейчас действительно стыдно.

Взглянув на отца, он неожиданно спросил:

— Пап, а если я откажусь от наследства, в том числе от бизнеса, кому ты всё оставишь?

— Тогда я оставлю все Корине, — спокойно ответил Григорий. — Корина хоть и кажется легкомысленной транжирой, это только видимость. Она хваткая и хитрая.

— Иногда мне кажется, что я вовсе не твой сын, — тихо и пристыженно сказал Юра.

Если он рассчитывал на то, что отец смягчится, то ошибся.

— Иногда? Если бы не генетическая экспертиза, я был бы уверен, что ты – не мой сын, — холодно отрезал Григорий, полностью игнорируя тот факт, что сын смотрел на него теперь с откровенной ненавистью. — Ненавидь меня сколько хочешь, но твоя злость сейчас направлены не на того человека. Взялся бы за ум, глядишь, я бы и изменил свое мнение о тебе. А так все дурью маешься.

Твоя мазня ничего не стоит.

Через несколько секунд дверь кабинета Григория закрылась с глухим хлопком.

— Папа, зачем ты с ним так? — спросил Вадим с недоумением.

— Хочу, чтобы ему стало стыдно! Мужик под тридцать платит каким-то шлюхам за то, чтобы они раздевались перед ним, а он их рисовал…

— Это называется писать с натуры…

— Это называется дурью маяться! Мой сын должен заниматься серьезным делом. Вот ты даже с этой Дианой не станешь транжирить мои деньги и топить фирму. Юрку просто всегда баловала мать. Поэтому он вырос капризным идиотом…

— Хватит!

Вадим никогда не дружил с младшим братом, с сестрой, Кориной, отношения всегда складывались лучше. Но сейчас, видя, как отец топчет Юрия, Вадим ощутил к нему острейшую неприязнь.

— Знаешь, тебе никогда не нравились мои девушки. Не нравились проекты. Ничего не нравилось. Ты стыдил меня, шантажировал деньгами. Но только теперь я понимаю, что по-настоящему ты меня не унижал. По сравнению с тем, что ты делаешь с Юркой, это шутка, то, что ты делал со мной.

Григорий взглянул на сына и произнес, громко и четко:

— Не испытывай мое терпение. Пока еще я готов принять твой выбор. Один вопрос: тебя не смущает то, что, кроме тебя, она спит еще с двумя мужчинами?

Пол будто просел под ногами.

— Это неправда!

— Правда.

Отец достал из ящика стола пухлый конверт.

— Вот доказательства.

Сначала Вадим хотел швырнуть конверт отцу в лицо, но почему-то взял его в руки и достал фотографии.

Жгучий стыд охватил его сознание. Он же к ней всей душой, а она… двуличная стерва!

— Это фотомонтаж!

Да, Вадим еще цеплялся мысленно за последнюю надежду.

— Нет. Я нанял частного детектива. У него негативы, оригиналы фотографий. Места и время встреч.

Молча Вадим рвал каждую фотографию на части. Долго. Григорий наблюдал за сыном, сочувственно качая головой.

Выйдя из отцовского кабинета, Вадим взглянул вправо и увидел Юру, сидевшего на диванчике с красными как у рыбы глазами. Первичный импульс выразить сочувствие куда-то делся и Вадим жестко произнес:

— Возьми себя в руки, ты жалок!

Треска переламываемого терпения он не услышал. Как и того, как Юра прошипел себе под нос:

— Еще посмотрим, кто из нас жалок!

6

Сначала Вадим хотел обо всем забыть. Просто вычеркнуть те фотографии и то, что на них было запечатлено, из своей памяти.

“Фотомонтаж! Я просто буду думать, что это был фотомонтаж”.

Но потом на первый план вышла не решимость все забыть, не любовь к Диане, не ревность или злость, а самая банальная из эмоций – любопытство.

В конце концов, нужно же узнать, правда ли Диана встречается с кем-то еще.

Можно было спросить саму Диану, глядя ей прямо в глаза. Но оставался шанс, что Диана просто ему солжет.

Скажет что-то типа, “Да я просто с ними прощалась”, и Вадим захочет, всей душой, ей поверить.

Тогда он принял другое решение и – поехал к частному детективу, которого нанимал его отец (Вадим прекрасно знал его лично, так как Григорий отличался постоянством во всем: всегда работал с одними и теми же проверенными людьми).

Даниил Кириллович Зубов принял Вадима с распростертыми объятиями, внимательно выслушал его, а выслушав, кивнул в знак того, что понял, с какой деликатной просьбой обратился к нему сын давнего клиента.

— Вадим Григорьевич, я готов удовлетворить ваше любопытство, но поймите меня правильно, я не могу сделать этого бесплатно.

Вадим достал кошелек, отсчитал десять пятитысячных купюр.

— Имена, фамилии, адреса этих… любовников Дианы.

— Извольте.

Даниил взял листок бумаги, быстро записал на нем имена и адреса, и отдал листок Вадиму.

— Да, вот еще что, Вадим Григорьевич. Если с кем-то из них или с обоими, случится нечто неприятное, поймите меня правильно, я расскажу о вашем визите и о заказе вашего отца, полиции. При всем уважении, я за вас не сяду.

Вадим удивленно взглянул на частного детектива.

— Уверяю вас, это чистое любопытство. Хочу понять, кто эти люди и что они значат в жизни моей Дианы. Преступление я совершать не собираюсь. Было бы о кого руки марать.

— Я и не говорил, что вы сами…

— Собираюсь кого-нибудь нанять? Ну, если бы я хотел, то заказ получили бы вы.

Даниил нахмурился.

— Сделаем вид, что вы этого не говорили, а я не слышал. Уходите, Вадим Григорьевич. И думайте, прежде чем что-нибудь сделать.

Вадим вышел от Зубова, сел за руль, и поехал по первому указанному адресу.

Невысокий невзрачный человек стоял у магазина “Дикси” напротив своего дома, и копался в телефоне.

“Так, это Андрей. Боги мои, что она могла в нем найти? Бледная моль. Нет, это не серьезно. Он мне не соперник”, — подумал Вадим и поехал по второму адресу.

За Тимуром он наблюдал куда как дольше, чем за Андреем.

Его любопытство позволило ему увидеть, как Тимур ждет и дожидается – Диану.

Вадим прекрасно слышал, какую жестокую отповедь она устроила бывшему.

“Так, если он – бывший, то – она выбрала Андрея? У этой девушки совсем вкуса нет?”

Но через два часа он своими ушами слышал, как Диана сообщала Андрею, “Я возвращаюсь к бывшему!”

“Интересно чукчи пляшут. Она же их стравливает. Прослежу за ней”.

Сказано – сделано. Диана вернулась домой, не зная, что Вадим следил за ней.

На следующий день она послала с курьером Тимуру жестокую записку, а Андрею позвонила, жалуясь на Тимура.

Тогда же она решила забрать из квартиры Тимура некоторые свои вещи.

Вадиму хотелось узнать, зачем Диана снова идет к Тимуру. Ну не из любви же.

Он видел, как она вошла в дом и заметил, что за ней туда вошел какой-то мужчина в черном балахоне и дверь закрылась, блокируясь.

А через несколько минут мужчина выскочил из дома как ошпаренный, и Вадим заметил открытую дверь.

Войдя внутрь, он подошел к открытой двери лифта и… увидел тело любимой женщины, за которой следил почти двое суток.

То, что Диана мертва, было очевидно.

Пулей вылетев наружу, Вадим добежал до своей машины. Не сразу совладав с собой, он завел авто и рванул прочь, понимая, что его любопытство только что вышло ему боком.

7

Глядя в спину уходящему брату, только что насыпавшему соли на кровоточащую рану уязвленного самолюбия и растрескавшегося самоуважения, Юра оскалился, прислушиваясь к тому, как звучал его голос.

— Еще посмотрим, кто из нас жалок!

Хотелось все бросить, пойти и как раньше, пожаловаться маме, и на отца, и на брата, и на сестру, которая не упускала возможности уязвить или унизить Юру, но за окнами темнело, кладбище закрывалось в пять. Теперь уже только завтра. А ночь нужно было как-то пережить.

Поэтому, пешком дойдя от отцовской виллы до скромной пятиэтажки, где Юра снимал студию, сначала он зашел в Магнит и купил лимонад, напоминавший ему тот, что делала мама.

Выпив лимонад, пока карабкался на свой пятый этаж, Юра вошел, зажег свет, взял в руки мамину фотографию и долго молча смотрел на мать.

— Знаешь, мама, пока ты была жива, я вообще никогда и ничему не завидовал. Даже Вадиму с Кориной, хоть и понимал, что отец любит их больше чем меня. Твоя любовь окупала все. С тобой было так хорошо. Ты водила меня в кружок юных художников, возила на пленер, поддерживала, говорила, что у меня есть талант. И педагоги вторили тебе. А потом тебя не стало… и все словно забыли, что говорили мне. Моя педагог по натуре вообще заявила, что ты ей платила…

А я думаю, это отец заплатил ей за то, чтобы оболгала тебя. Мама! Ты говорила, что завидывать нельзя, что это страшное чувство, оно разъедает душу, лишая человека способности радоваться жизни. Шептала, что у меня все есть для счастья, что у других нет ничего того, чего я не смог бы получить сам. Ты верила в меня как никто другой. И знаешь, мам, мне этого хватало. Равнодушие брата, язвительные колкости сестры, злобные комментарии отца не ранили… совсем.

А потом ты ушла на небо, и мне стало так хотеться, чтобы отец полюбил меня.

Но он постоянно сравнивает меня с ними, с Кориной и Вадимом, демонстрируя, что я для него пустое место.

Даже теперь, когда Вадим готов жениться на шалаве, папа готов простить ему даже это!

Ведь Вадим настоящий руководитель, хваткий, волевой, цепкий! А я ноль без палочки, избалованное тобой ничтожество!

Наверняка после женитьбы Вадима отец даже эту тварь двуличную станет привечать больше, чтобы ударить побольнее.

Знаешь, мама, мне плевать на его бизнес, на деньги, на дом, где я никогда с твоего ухода не был счастлив! Я просто хотел, чтобы он любил меня хоть немного. Но у него в ходу двойной стандарт. Им можно все, его любимым… мажорам, а мне нельзя ничего из того, что им можно!

Если я и завидую Вадиму (Корине вовсе нет), то не тому, что отец все оставит ему, а тому, что его – папа любит так, как никогда не любил меня. Понимаешь?

Тест показал, что он мой папа. Тогда за что он так меня не любит, за что, мама???

На вопрос, как всегда, не было ответа. Слезы катились из глаз, и неожиданно руки дрогнули, фотография упала на пол, стекло разбилось, рамка отвалилась.

— Прости, прости меня, мама!

Юра бросился на коленях собирать осколки, рамку, поднял фото, и тут увидел, что между фотографией и рамкой оказалось спрятано письмо.

“Моему сыну Юрочке”, было написано на сложенной вчетверо записке.

Отерев лицо полотенцем, Юра развернул письмо и прочел его.

“Любимый мой сыночка, Юрочка! Надеюсь, когда-нибудь ты найдешь это письмо и прочтешь его. Тогда ты многое поймешь.

Тест, который сделал Григорий, поддельный.

Я заранее узнала, в какую лабораторию он обратится и подстраховалась. Он прав, Юрочка, он не твой отец. Еще до моей встречи с Григорием я полюбила одного человека, его звали Николай. Мы собирались пожениться, но мои родители были против нашего брака потому, что Коленька был скромный художник.

Моего Колю жестоко подставили и посадили по обвинению в изнасиловании.

Я хотела сохранить ему верность, пойти за ним, но родители пригрозили, что Колю убьют на зоне, если я не выйду замуж за Григория…

И я вышла. Родила ему Вадима и Корину.

А потом, Гриша был в отъезде, а с малышами сидели мои папа с мамой, я сбежала на свидание к твоему отцу.

И Бог подарил мне беременность – тобой.

Вот только Коленька не дожил до твоего рождения, а я, узнав о его смерти, сама чуть не умерла от горя. Но родился ты, и стал смыслом моей жизни.

Грише я солгала и он поверил. Потом, когда решил проверить, я подстраховалась.

Талант художника у тебя в отца.

Не завидуй Вадимке и Коринке, у них нет ничего из того, что есть у тебя. Твой родной отец любил тебя еще до твоего рождения, а любовь Григория тебе и не нужна.

Он жестокий, холодный, подлый… в нем почти и нет ничего человеческого кроме какой-то привязанности к детям.

Будь уверен, счастье моё, это им есть чему завидовать, когда речь о тебе – у тебя есть призвание, душа и сердце, ты человек!

В самом лучшем смысле этого слова.

Знай, что я молюсь за тебя, сыночек! И Бог слышит и внемлет.

Главное, не вреди им.

Помни, я очень тебя люблю!”

Дочитав письмо, Юра перечитал его. Потом взглянул на холст, взял кисти, краски и принялся рисовать.

Детский простой рисунок, папа, мама, я, счастливая семья.

Дорисовав, Юрий посмотрел на картинку и засмеялся. Зависть ушла.

8

“Как же хочется испытать гордость хоть за одного из своих детей”, — думал Григорий, сидя у себя в кабинете и глядя на огонь, жарко горящий в камине.

“Вадим у меня упертый, не тот мужчина, который мог бы подкаблучником стать, и все же не пара ему Диана. А пару видать не найду ему. Юрка вон со своей мазней и замашками богемными, и вовсе не родной. Одна Корина надежды мои оправдать могла, да не оправдала. Вроде бы девка-огонь, а тратит жизнь впустую, деньги мои транжирит, счета опустошает. И не жалко ей ничего, хоть бы и цветочек аленький возжелала бы. Да только никак не радует меня образ ее жизни”.

И тут в кабинет постучалась, легка на помине, Корина.

— Привет, папка!

— И тебе привет, дочь. С чем пожаловала? Машину разбила, или деньги кончились на карте?

Корина молча покачала головой, покраснела.

— Скажи, пап, ты ведь и так Юрке ничего оставлять не станешь?

— Не стану. А что?

— Вадима наследником видишь?

— Вижу.

— А как же я? Что за двойной стандарт? Только потому, что я – женщина, ему отдаешь предпочтение?

— Нет, девочка. Просто Вадим волевой и цели ставить может. А ты у меня транжира и гулена. Поэтому…

— Поэтому ты даже эту гадину-Диану, невесту его, принять готов. Ты бы к ней в итоге стал относиться хорошо. Только знаешь, папа, этого не будет! Никто не встанет на моем пути! Я должна быть твоей наследницей. И никто другой.

Григорий покачал головой.

— Вадим женится на Диане…

— Где? В морге?

— Что ты сказала? — спросил Георгий, чувствуя, как пересохли губы.

— То, что ты слышал. Есть у меня приятель, уголовный. Он за перепих со мной пришиб эту дуру Диану в лифте того дома, где обитает один из ее бывших. На него и подумает следствие, что он убил. Или на другого бывшего. А меня точно с этим убийством не свяжут. Вадим-то с горя от наследства откажется, и тогда у тебя не будет выбора, папа!

Григорий смотрел на дочь, краснея, бледнея, потом потянул к ей руки.

— Не думал, что скажу это в таких обстоятельствах, но я чертовски тобой горжусь, доченька! Ты сейчас напомнила мне – меня. Только ты моя настоящая наследница!

Корина с радостью обняла отца. Больше не нужно было ревновать его к Вадиму.

9

Обнимая Григория, прижимаясь к отцу всем телом, Корина вспомнила свое раннее детство, еще до рождения Юрия.

С матерью у Корины всегда были холодные отношения, и ее это вполне устраивало. Она всегда стремилась стать любимицей у отца.

А он привечал первенца, сына, Вадима.

Корина вспомнила и вздрогнула.

Григорий отошел от нее на шаг и спросил, заглядывая в глаза:

— Что такое, милая?

— Да вспомнила, как ты всегда Вадимкал. Вадик это, Вадик то. Всем друзьям хвастался, какой у тебя пацан. А я все хотела доказать, что ничуть не хуже него. Доказать только для того, чтобы ты полюбил меня больше, чем его.

— Ты ревновала, родная?

— Да! Безумно! — крикнула Корина и расплакалась. — Как же сильно я хотела родиться парнем и раньше, чем Вадим, быть старше…

Григорий снова прижал дочь к себе.

— Прости меня, девочка, что невольно стравливал вас. Но сейчас скажу тебе: да, я хвастался перед друзьями тем, какой у меня сын. А в тайне кайфовал от того, какая у меня дочь!

Корина улыбнулась, глядя на отца. Ревность ушла.

10

Резкий стук в дверь отвлек Корину и ее отца друг от друга.

— Кто там?

— Следователь Синицин. Откройте. У меня ордер на арест вашей дочери Корины. Она обвиняется в подстрекательстве к убийству Дианы Трошкиной. Убийцу мы задержали, это Виталий Горский, любовник вашей дочери. Он написал чистосердечное признание, указав, что Корина Евстратова переспала с ним за то, что он убил невесту вашего сына Вадима.

***

Тимур и Андрей молча вдвоем рассматривали совместные фото с Дианой, плакали, и общее горе все больше сближало их.

***

После похорон Дианы, после суда над Горским и Кориной Евстратовой, после известия о том, что Вадим отказался от наследства и уехал постигать дзен в Тибет, Тимур и Андрей сидели на могиле у любимой обоими женщины, вспоминали ее, плакали, потому что оба поняли – настоящей любовью Дианы был Вадим. А они были лишь парой мышей в жизни хищной кошки.

Григорий все никак не мог понять, как мог в одночасье все потерять. Вадим исчез, Корину посадили, не смотря на все усилия лучших юристов, которых нанял Евстратов, а Юрий отказался мириться, сообщив лишь, что Григорий был прав, они не родня.

С покрасневшими от слез и бессонницы глазами, оставшись эмоционально у разбитого корыта, Григорий долго водил ручкой по бумаге, поставил подпись, расшифровку, дату, достал револьвер, снял его с предохранителя.

— Ты была права, родная, двойные стандарты до добра не доводят. Мы с тобой не встретимся там, ты предназначена другому.

А мне здесь делать больше нечего. Печальный конец Григория Евстратова. И знаешь, я честно пытался загладить свою вину перед Юрием.

***

— Анют, чуть приподнимись на подушках, и улыбнись. Краешками губ. Вот так. Ты знаешь, ты моя настоящая Муза!

Натурщица улыбнулась, глядя на художника.

В глазах вспыхнул огонек, и душившая с утра печаль оставила после себя лишь послевкусие.

— Я люблю тебя, Юрочка!

Оставив мольберт и краски, Юрий подошел к ней.

— С тобою забываю обо всех печалях. Какое счастье, что ты у меня есть.

Взаимный поцелуй лечил их души от одиночества, терзавшего обоих.