Двуглавый Змей

Тьма сгущалась над лесом, касаясь своей когтистой лапой верхушек деревьев. Лишь слабым сиянием прорезал небо тонкий месяц. Ветви зловеще колыхались на ветру. Люди устали. Они шли, неосознанно сбившись в группки по двое или по трое. Всего их было пятнадцать человек. Самым первым шел молодой мужчина с волосами черными, как смоль. Он шел один. В отличие от других, на плечах у него не было ноши более тяжелой, чем темно-синий плащ с каким-то изображением. Сейчас разглядеть его было практически невозможно, но был это двуглавый змей. Шли без факелов. Было темно, но привлекать внимание огнем в такие моменты нельзя. Иначе — соберутся звери. Иначе — смерть. Звери ведь не боятся огня. Они ничего и никого не боятся. Разве что только мужчину с двуглавым змеем на плаще.

Неожиданный звук взорвал тишину. Можно было подумать, это ругательство. Но людям столь высокого положения в обществе не положено ругаться, ведь так? Все вздрогнули, кто-то даже успел выхватить кинжал. Потом все взглянули на мужчину.

- Простите, - он виновато улыбнулся. - Портянки сбились, идти мешает.

Послышались вздохи, но не то чтобы возмущенные: слишком уважали мужчину.

- Продолжайте идти, я догоню, - сказал он небрежно.

Наклонившись, мужчина какое-то время просто слушал, как раздаются вокруг него шаги. Потом, когда шаги смолкли, он ловко запустил руку в голенище сапога и поправил портянки. Потом он поднялся и вдруг застыл на месте. Медленно, словно стараясь отсрочить неизбежное, он обернулся. Ничего. Он вгляделся в темноту, сочившуюся меж стволами деревьев, и что-то заставило его прочно приковать к этой картине взгляд. Секунда. Пять. Десять. Мужчина медленно выдохнул и начал поворачиваться, как вдруг услышал приглушенный вой с запада, противоположной стороны от Стены. Вой был дикий и отчаянный, такой, словно тот, кто его издавал, ужасно страдал. Мужчина вздрогнул. Кровь прилила к его лицу, сердце забилось в тысячу раз быстрее. Он боялся. Боялся каждый раз, как впервые. Потому что хорошо знал, что обычно случается, если услышишь этот звук на таком близком расстоянии. Но мгновения хватило мужчине, чтобы овладеть собой. Он круто развернулся и стремглав бросился к своему отряду. Теперь можно было не опасаться привлечь внимание, и он что было мочи закричал:

- Они здесь!

* * *

Все вокруг было темным, словно мне завязали глаза. Время от времени передо мной мелькали какие-то блики, но я не успевала их рассмотреть. На секунду мне показалось, что я на небе, а блики — это звезды. Вот там — звезда Калианта. А вот эта — Цим, в честь Империи Цим Дзи. Вот эту звезду зовут Атани, а соседнюю — Лит. Они вместе образуют созвездие Малого Волка. Потрясающая красота, если смотреть так близко. И если не думать о причинах происходящего. Я попыталась сфокусировать на чем-нибудь взгляд. Отлично подошло маленькое темное пятнышко, то и дело меняющее свою форму. Я стала вглядываться в него, и оно начало расти. Все больше и больше. Кажется, оно не увеличивалось, а приближалось ко мне. Или я к нему приближалась. Где-то там, вдалеке, я увидела крошечную светящуюся точку. Она сияла сперва тускло, потом все ярче и ярче. А потом я услышала голоса. Они шептали, насвистывали, напевали, и все — одно и то же. Мое имя. Нильси, Нильси, Нильси…

Тресь.

- Нильси!

Я вздрогнула и открыла глаза. Первым, что я увидела, была рука, лежащая на моей парте и не выпускающая указки. Я оторвалась от парты и стала потрясенно осматриваться. Тринадцать девчонок, и все глядят на меня так, словно я только что у них на глазах поцеловала жабу. И… О Боже мой! Мири. Моя сестра смотрела с парты в соседнем ряду, на одну ближе к доске, и глаза ее выражали исключительно упрек.

- А… - я попыталась придумать что-нибудь уместное. - Извините.

Последнее получилось скорее вопросительным, чем утвердительным, и, может быть, еще поэтому, учительницу мой ответ не устроил.

- Что… Что… - она, кажется, была так возмущена, что тоже не могла найти слов. - Что вы себе позволяете, мисс Лэстис?

- Простите, но я… я случайно.

Вышло еще хуже.

- Нильсира! - миссис Олти убрала указку с моей парты для того, чтобы принять более воинственный вид. - Ваша мать так заботится о вашем обучении и воспитании, а вы… Вы… Я буду вынуждена…

- Простите, миссис Олти, - прозвучал голос справа спереди. - Я понимаю ваше негодование, но…

Миссис Олти развернулась к Мирианне и бросила на нее скептический взгляд.

- Но дело в том, что Нильси совсем не смогла поспать сегодня ночью.

Я посмотрела на сестру в недоумении. Но у нее, как всегда, был план.

Миссис Олти подняла одну бровь.

- Позвольте спросить, почему?

- Потому что… Потому что…

Я почувствовала, как все сжимается у меня внутри.

- Потому что она готовилась к выпускному баллу.

Миссис Олти опустила бровь, посмотрела на меня с интересом и спросила, оставив даже правила приличия при взаимодействии учителя и ученика:

- Так ты идешь, Нильси?

Я сглотнула.

- Да.

Дело в том, что раньше выпускной бал нельзя было пропустить ни под каким предлогом, а в этот год разрешили, но только кому-то одному: выяснили, что девушек в этом выпуске на одну больше, чем молодых людей. А, так как никто другой не захотел пропустить такое событие, именно мне предоставили право выбора: идти и ждать, пока чей-нибудь компаньон захочет передохнуть, или не идти вовсе. Я решила не идти, и все было хорошо.

- Да, я пойду, - повторила я, потому что миссис Олти, кажется, не поверила своим ушам.

- Что ж, - учительница, стуча каблуками, вернулась к доске. - Эта новость меня радует, но постарайся бодрствовать, когда я объясняю новую тему.

Через пятнадцать минут прозвенел звонок. Все встали со своих мест, собрали вещи и гурьбой повалили к выходу. Тринадцать девочек в темно-серых платьях с белыми передниками.

- Спасибо, что выручила, Мири, - сказала я сестре, когда мы оказались в коридоре.

Она улыбнулась:

- Ерунда. Но учти: тебе теперь придется больше внимания уделить танцам. Это здорово, не правда ли? Может быть, перестанешь быть такой скованной!

Она взяла мою руку, подняла высоко над головой и покружилась. Я усмехнулась.

- Может быть, - повторила я без особенного воодушевления.

Мири весело глянула на меня и, развернувшись, направилась к лестнице. Я последовала за ней. Толкнув тяжелую дверь со стеклом, мы вышли к потертым ступеням. И вдруг чей-то крик заставил нас обернуться.

- Эй, вы!

Я осмотрелась и увидела на лестничном пролете наверху Хемиша. Он как раз спускался с «мужского» этажа. Этажей у нас в школе было три. На первом располагались всевозможные технические помещения, кабинет директрисы, раздевалка и еще много чего, о чем мы даже не знали. Остальные два были «мужским» и «женским», потому что на верхнем из трех этажей занимались классы, состоящие только из мальчиков, а на втором этаже — только из девочек.

Так вот. Хемиш Скалинт был, что называется, школьной знаменитостью. Ему было даровано все: приятная и соответствующая его положению в обществе наружность, знатные корни, возможность получить практически все, что только можно захотеть, живя в небольшом городке. И еще Хемишу Скалинту был дарован отвратительный характер.

Мири нахмурилась.

- Неприлично так обращаться к девушкам!

- К девушкам? - усмехнулся Хемиш. - А я не вижу здесь девушек. Только нелепых жаб! Хотя ты, Мири, если сравнивать с другими, еще ничего. Чего не скажешь о твоей невзрачной сестренке…

Друзья Хемиша одобрительно захихикали.

Мири фыркнула и взяла меня за руку.

- Пойдем, Нильси. Не будем тратить свое время на всяких наглецов, - сказала она преувеличенно громко.

- Это я-то наглец?

Хемиш еще что-то кричал, но Мири потащила меня вниз по лестнице, и вскоре мы подошли к дверям и вышли из прямоугольного здания школы.

- Ему делать нечего, вот и занимается всякими глупостями, - заявила Мири так, как будто она была выше Хемиша на два сословия.

- Я знаю, - я пожала плечами. - Меня почему-то не очень волнует его неумение найти занятие себе под стать. Хотя, может быть, ему как раз под стать такое недостойное для благородного юноши поведение? - сказала я с наигранным пафосом.

Мирианна прыснула со смеху, но тут же овладела собой и спустя пару секунд уже смотрела на меня с упреком.

- Это он еще не знает, что ты заснула на уроке! - сказала она. - Разве можно так? Ты что, не думаешь о своей репутации?

Мирианна младше меня на год. И лучше меня во всем. Она невероятно умна. Красива. У нее мягкие каштановые, с легкой рыжинкой, волосы. Не то что мой пепельно-русый непослушный колтун. У нее нежно-зеленые глаза, у меня примитивно серые. Она чудесно поет. Я едва могу издать чистую ноту. Продолжать можно бесконечно. Мы с Мири никогда не должны были оказаться в одном классе. Так получилось случайно. Мама решила, что неразумно будет отдавать меня, старшую дочь, в гимназию одну, если можно подождать годик и отдать обеих. Поэтому в классе я самая старшая. Это, конечно, не мешает мне выглядеть в тысячу раз нелепее других. Разве можно рассказать в двух словах? Я высокая. Не то чтобы я настолько выше остальных девочек из класса, но, наверное, из-за моей неуклюжести это всегда заметно. Я ужасно невезучая. Один раз я облила всю свою тетрадь молоком за завтраком. И, да, признаюсь, я не всегда получаю хорошие оценки.

- Нильси, ты чего? - спросила Мири.

Я вздрогнула.

- Чего я?

- Идешь, как будто в своих мыслях. Я вообще-то вопрос тебе задала!

- Правда? - искренне удивилась я.

Мирианна бросила на меня недовольный взгляд.

- Я спросила, будешь ли ты брать дополнительные уроки танцев в связи с сегодняшним происшествием?

- Не знаю, - сказала я. - Подумаю еще.

Путь от школы до дома занимал чуть меньше десяти минут. Каменная кладка была неровной, а туфли на небольшом каблуке то и дело заставляли ногу подвернуться. Но это еще полбеды. В самом начале, когда мы проходили мимо площади, нужно было исхитриться и не попасть на глаза ни одному навязчивому торговцу сувенирами или украшениями. Иначе начиналось: «Жемчужные бусы для прекрасных дам! Подходите, не скупитесь! Деревянный гребень расчешет ваши замечательные волосы!» Я всегда находила эту часть дороги самой забавной, а Мири раздражалась: «Почему они думают, что мы станем у них что-то покупать? Мы что же, похоже на тех, кто покупает у уличных торговцев?» Я обычно отвечала: «Ты думаешь, где Лифа покупает продукты для обеда?». Но Мири начинала: «Это не одно и то же! Она покупает, а не мы!» Спор мог продолжаться вечно. Потом начинался район, в котором мы живем. Сначала, до поворота и частично после, были дома побогаче нашего. Их можно было отличить даже по виду двери. Потом начинался наш социальный круг, как говорит мама. Дальше, вниз по улице, она рекомендовала нам не ходить, но я иногда все равно пробиралась. Там было куда веселее, чем здесь. Ребята были не такие серьезные и равнодушные, хоть они и не подпускали меня близко.

Несколько позже мимо нас проехала карета. Окно ее было задернуто синей тканью с гербом, что заставило Мирианну нахмуриться. Потом карета скрылась из виду, словно ее и не бывало.

- Два выходных впереди! - неожиданно воскликнула Мирианна. - Я уже почти сделала домашнее задание на следующую неделю. А ты?

- Я уж как-нибудь сделаю, - буркнула я. - Нужно будет еще получить книги для дополнительного чтения на последний месяц.

- Завтра сходим, - согласилась Мирианна. - У меня урок пения в четыре. Поэтому пойдем утром, я договорилась на одиннадцать тридцать.

- Хорошо.

Мы подошли к дому, и Мирианна дернула цепочку дверного звонка. Нам открыла Лифа.

- Добрый день, юные гимназистки, - весело сказала она. - Проходите, я уже готова накрывать на стол.

Она развернулась и крикнула:

- Миссис Лэстис! Девочки пришли!

Лифа была невысокой молодой женщиной с глубоким голосом и чуть более темной кожей, чем наша. Мама говорила, что она наша дальняя родственница. Ее привезли из одного из отдаленных городов Сильциронарской империи к нам, в Лониц, потому что ее мать, уроженка какой-то из южных стран, к несчастью, умерла при родах, а отец из-за своего положения в обществе не мог оставить такого ребенка при себе. Лифа помогала нам по дому.

Послышался стук каблуков. Это с лестницы спускалась мама. Мы поспешно скинули верхнюю одежду и зашли в зал.

- Как успехи в гимназии, девушки? - спросила мама своим мягким, певучим голосом.

- Нильси идет на выпускной бал! - заявила Мири.

- Правда, Нильси? - удивилась мама. - Почему ты передумала?

- Да я… э…

Я смутилась.

- Так, просто.

- Надо будет что-то придумать с платьем, - обеспокоенно сказала мама. - И я непременно приглашу учителя, чтобы подтянули твои навыки танцев.

- Не нужно, мама, - пробормотала я. - Я не планирую блистать на балу, мне просто придется присутствовать.

- Лэстисы непременно должны блистать, - гордо сказала Мирианна. - Верно, мама?

Мама провела рукой по ее волосам.

- Верно, Мири, дорогая.

Она посмотрела на меня.

- Ничего. Осталось чуть больше месяца до бала, и мы все успеем. Идите, девочки. Обед скоро будет на столе.

Мы поспешили разойтись по комнатам. Я сняла передник и серое платье с высоким воротом и надела домашнее — темно-зеленого цвета. Поправила волосы. Я открыла дверь и в коридоре столкнулась с Мирианной. Ее домашнее платье было коричневое с бордовым, что невероятно шло к ее волосам.

- Идешь? - спросила она.

- Иду.

Мы спустились и ждали в зале, пока нас позовут. Послышался крик:

- Мальчики! Что это такое? Вы где? Лифа! Куда они подевались?

Вышла тетя Ренильда.

- Здравствуйте, тетушка! - воскликнули мы.

- Девочки! - она улыбнулась. - Вы не видели моих сорванцов? Куда-то они спрятались.

- Давайте мы поможем вам их поискать? - предложила я.

- О, я буду благодарна.

Тетя была сестрой нашей мамы. Она была ниже мамы ростом, ее волосы были темнее, и она была немного полнее. Удивительно, как эти несколько деталей делали ее и маму совсем непохожими друг на друга. Но в то же время они обе до сих пор впечатляли окружение своей красотой. Ее двое детей были настоящими маленькими хулиганами. Старший, Йанс, пяти лет, был бойким, иногда даже агрессивным, поэтому со вчерашнего дня ходил со ссадиной на лбу: его толкнул сосед, когда мальчики поссорились, и Йанс ударился о камень. Младший, трехлетний Пэди, был поспокойнее. Я бы даже назвала его стеснительным ребенком.

- Во что ты ввязалась, Нильси? - спросила Мири, когда тетя Рени ушла. - Как мы должны их искать?

- Не беспокойся, - сказала я. - Йанс всегда прячется у входа в подвал, а Пэди мы найдем. Иди и позови Йанса, хорошо?

Мири вздохнула.

- Ладно.

Я подождала, когда она уйдет, и вслух сказала:

- Ох уж эти мальчишки, то и дело озорничают. Знала я одного такого.

Тишина. Когда и почему я начала подозревать, что Пэди находится в зале? Понятия не имею. Но теперь я чувствовала: он здесь.

- Так вот, один раз он так много озорничал, что ему надрали уши, и они стали большие и красные, как помидоры.

Из-за плотной занавески послышался смешок.

- Тебе смешно? - спросила я.

Я подошла, отдернула занавеску и посмотрела на Пэди.

Забавный светловолосый мальчишка с курносым лицом хитро смотрел на меня в ответ.

- Смотри, а то накажут тебя! - предостерегла я. - Пойдем!

Мы собрались в столовой и расселись. Я осторожно погладила краешек скатерти под столом, прежде чем взяться за столовые приборы. Старая детская привычка. Мама сидела напротив вместе с тетей Рени, мы с Мирианной и мальчиками — рядом. На обед был суп, потом Лифа подала запеченную курицу. Я всегда обожала запеченную курицу. Ели мы обычно молча, разговаривали только за чаем. Йанс то и дело поправлял Пэди салфетку, заткнутую за воротник.

Когда мы закончили есть, Лифа, она все время была неподалеку, принялась забирать тарелки. Неожиданно раздался дверной звонок. Лифа с беспокойством поставила блюдо с остатками курицы обратно на стол.

- Кто же это? - удивилась тетя Рени. - Да прямо в обед?

Мама положила руку сестре на плечо.

- Неужто…

- Мистер Глэн! - воскликнула Лифа.

Она вбежала в комнату и всплеснула руками.

- Миссис Глэн! Миссис Лэстис! Приехал!

Мы с Мири обернулись на своих стульях и с нетерпением смотрели на дверь. Мальчишки, несмотря на наставления матери, выскочили из-за стола, бросив на стулья салфетки, и побежали прямо в коридор. Потом послышался смех. Смех, так похожий на другой, знакомый мне с детства. Хотя они даже не были братьями.

- Дядя Ольс! - первая крикнула Мири, когда двери отворились.

- Мири, пуговка! Как ты подросла! Как похорошела! - воскликнул дядя.

Он шел, неся на руках своих сыновей. Маленький Пэди чуть не плакал от радости, а Йанс немного смущался своих детских чувств. Тяжелые сапоги не оставляли на паркете следов: дядя тщательно почистил их перед входом. Полосы на синем кителе непременно что-то обозначали, но я не знала, что именно. На левой стороны груди, чуть выше сердца, красовалась серебряная булавка с изображением герба Сильциронара — Двуглавого Змея. У моего отца тоже такая была.

- Нильсира! - дядя добродушно посмотрел на меня. - Какая ты высокая! Вся в отца! Как твои дела в школе? Больше не обижают?

- Попробуй ее обидь! - за меня ответила Мирианна. - Она умеет за себя постоять!

Тетя Рени плавно подошла к мужу и обняла его вместе с детьми.

- Свет очей моих! - произнес дядя. - Как ты тут одна?

- Но я не одна, - сказала тетушка. - Со мной сестрица. Если бы не было моей милой Диаты, мне было бы намного тяжелее.

- Спасибо тебе, дорогая свояченица.

- Я рада быть ближе к сестре, - сказала мама. - Как ни расстраивает меня причина необходимости этого.

- Садитесь, сэр, вы, наверное голодны, - предложила Лифа.

- Ой, правда, Ольс, милый!

- Я бы не отказался перекусить, - признался дядя.

- Так все еще горячее, - сказала Лифа. - Я мигом накрою.

Дядя Ольс ел молча, сурово втыкая вилку в курицу. Время от времени от поднимал глаза, его лицо светлело, теряло ожесточенное выражение — это потому, что он видел своих близких. Но все же его пустой взгляд и подрагивающее правое веко не давали мне покоя. Дядя Ольс был военным, шесть лет назад его приняли в Егерский Дозор. Он стал ходить за Стену и спасать раненых егерей. На его кителе появилась знаменитая булавка.

Я помню, как отец сажал нас с Мирианной на стулья вокруг своего кресла и рассказывал: «Много лет назад Сильциронар жил в мире и спокойствии. Империя почти никогда ни с кем не воевала, потому что сила ее была велика и отпугивала всех. Никто не знает наверняка, что появилось раньше: звери или змеи. Но змеев заметили намного раньше. Змеем назывался такой особенный человек, у которого были способности, недоступные остальным. Обладавшие нечеловеческой силой, змеи помогали на производстве и в военном деле. Но потом кто-то впервые заметил зверей. Они вошли в города из лесов. Черные, огромные, страшные мутировавшие медведи, лисы, волки, собаки. Они тоже во всем превосходили обычных животных. Так началось противостояние. Долго бился Сильциронар со зверями, долго отправлял в леса лучших змеев. Наконец звери были изгнаны за пределы Империи, и для безопасности с Северо-Запада была выстроена высокая Стена. А потом появился Егерский Дозор. Но это уже история на завтра, девочки. А сегодня вам пора ложиться спать».

Я невольно улыбнулась. Лифа принесла чайник, расставила чашки и сладости.

- Йанс, не балуйся, - миролюбиво сказал дядя Ольс сыну, разбиравшему вафлю на слои. - Да, неспокойно становится, неспокойно…

- В каком смысле, дядюшка? - спросила Мирианна.

Он посмотрел на племянницу.

- Все больше собираются у границ. Размер обязательных пожертвований увеличили. Да, бесстрашный Алинт, храни небо его душу, до сих пор помогает вам. Что бы вы делали, не будь вы сейчас освобождены от выплаты пожертвований? Тринадцать лет от отслужил егерем, и как отслужил! Когда за Стеной мной овладевают сомнения, меня греет мысль о том, что и моя семья живет чуть лучше большинства.

- Но едва ли спокойнее, милый, - сказала тетя Рени.

- Говорю же, с этим плохо по всей Империи. Гвардейцы как будто на нервах. В столице происходит Бог знает что. Недавно, говорят, пропал писарь. Совсем пропал. А что он только не видел и не слышал! На западе столпотворение. Говорят, кого-то из имеющих власть змеев отправили туда. Боятся повторить судьбу Форт-Кинта, наверное.

- А что такое судьба Форт-Кинта? - спросил Йанс.

Дядя Ольс весело оглядел нас.

- Кто-нибудь расскажет мальчику, что такое вообще Форт-Кинт?

- Э-это город на северной границе, - неуверенно сказала я. - Видишь ли, Йанс, до определенного момента Сильциронарцы не знали, что позволять зверям сосредотачиваться вокруг Стены, - это плохо и опасно. Когда их становится много, они создают своего рода магическое поле, и могут даже сломать Стену. Так и произошло. В Форт-Кинте звери прорвались сквозь границу и ринулись в город. Шли бои, а потом Король решил отодвинуть Стену и эвакуировать жителей захваченных территорий. Вообще-то, не только в Форт-Кинте звери совершили такой прорыв, но этот город принято считать главной жертвой набега.

- Ты понял, Йанс? - спросил дядя Ольс.

Мальчик закивал.

- Это замечательно, что у молодого поколения есть интерес к истории, - усмехнулся дядя.

- А что на западе? - спросила Мирианна? - Вы были в этот раз в Форт-Норрисе, дядя?

- О! - воскликнул дядя Ольс. - Форт-Норрис… Интересный городишко. Можете себе представить, они организовали там сбор добровольческих отрядов! Собирают кого ни попадя, да и совсем еще юных. Берут от шестнадцати лет до двадцати одного. Поговаривают, это инициатива Его Величества. Что-то вроде эксперимента.

- Какая же мотивация у шестнадцатилетнего вступать в отряд, Ольс? - спросила мама.

- Все очень просто. Им платят деньги. Немалые деньги. Но это, разумеется, если они вернутся из-за Стены живыми.

- Поразительно! - вздохнула тетя. - Как меняются времена! В нашем детстве о таком и подумать не могли. А сейчас…

На минуту повисло молчание, потом Мирианна вспомнила:

- Дядюшка, а мы с Нильсирой видели вашу карету. Мы сначала не поняли, что в ней вы, а теперь все ясно.

Дядя поднял брови.

- Какую карету?

- Карету с гербом, разумеется, - сказала Мири.

- О, тогда вы, девочки, ошиблись. Я нанял простой экипаж от станции. Это кто-то другой проезжал.

- Странно… - протянула Мири. - Впрочем, мало ли в Лонице карет?

- С такой символикой — не так уж много, - задумчиво сказал дядя. - С другой стороны, мало ли кто может ехать… Из Крагарты нет прямых поездов до Форт-Норриса, приходится пересаживаться в Лонице.

- Почему вы думаете, что человек в карете именно из Крагарты? - удивилась я.

- Даже не знаю… - произнес дядя Ольс. - Что змеи, что егеря частенько там бывают, прежде чем их отправят на какую-нибудь серьезную миссию. Вспомнить только позапрошлый год! Я тогда здорово нагулялся по этим просторным и неприветливым улицам. Да и потом, поговаривают…

Дядя вдруг замолчал.

Мирианна взглянула на него с любопытством.

- Что говорят, дядюшка?

- Да так, - отмахнулся дядя Ольс. - Я уже не помню, кто-то сказал мне, что Его Величество вроде как отослал одного из своих лучших змеев подальше от Крагарты. Сложно судить, но по рассказам это чуть ли не сам маршал Антониус.

- Неужели! - воскликнула Мири.

- Маршал Антониус? - переспросила я. - Это тот, который почти что правая рука короля?

- Верно, - кивнул дядя.

Мири вздохнула и загадочно произнесла.

- Я слышала, что, несмотря на присущую змеям холодность, у него потрясающие манеры. И он холост, хотя очень хорош собой.

Мы с дядей переглянулись, и он едва заметно улыбнулся.

Мири посмотрела в сторону и, театрально понизив голос, сказала:

- Я слышала, что когда-то давно у маршала была невеста. Все для свадьбы было почти готово. Она была удивительно красивой и не менее доброй девушкой. Однажды она ходила по улицам, подкармливала детей бедняков, и от одного из них заразилась черными пятнами. В двадцать один год она умерла, прежде чем состоялась церемония бракосочетания. С тех пор маршал Антониус и слышать не о женитьбе! Вот так!

- Но откуда же ты все это знаешь? - притворно удивился дядя.

Мирианна провела рукой по своим безупречным волосам и невозмутимо ответила:

- Жаниль сказала. Она очень много чего знает про высшее общество. Говорит даже, ее дедушка знаком с королем Генриком лично, но я ей не верю. Она любит поболтать!

Дядюшка подавил усмешку.

- Удивительная Девушка — Жаниль! Даже не знаю, что и подумать…

Жаниль была школьной красавицей номер один. От поклонников у нее отбоя не было. С ней за партой хотели сидеть все девчонки из нашего класса, и даже из других. Но место это было для одного, и его занимала Мирианна. До четвертого класса сестра сидела со мной, но потом ей это наскучило, и она без лишних слов сложила вещи на перемене и переложила к Жаниль. Та тогда сидела одна: ее подружка заболела. Застав по возвращении из дамской комнаты такую картину, Жаниль сперва была в недоумении, а потом приняла условия игры: та подружка как раз была замечена за распусканием нелестных для Жаниль сплетен. Все знали об этом. Мирианна до сих пор считает тот день самым блестящим проявлением тактики и холодного расчета, какое только может быть.

На минуту повисло напряженное молчание, и я поспешила заполнить его давно назревшим вопросом.

- А что по поводу вестей?

Дядя Ольс облизал губы.

- Видишь ли, говорят, за последние три года в Сильциронаре не прибавилось ни одного змея. Забавно. Будто бы это все прекратилось с тех пор, когда Алинт… Все это очень печально. Что будет, если змеи просто перестанут появляться? Никто не знает. Зверей за стеной все больше, а змеи как будто куда-то деваются. Если только посмотреть на количество жертв среди имеющих силу змея в этом году… Можно подумать, будто что-то не так. Но я вам этого не говорил. И, Мирианна, пожалуйста, не обсуждай это с той твоей подружкой Жаниль!

Он добродушно улыбнулся, а Мирианна удивленно на него уставилась.

- Почему?

- Как бы сказать, - произнес дядя. - Из таких размышлений не нужно делать сплетен.

Не зная, как реагировать, Мирианна смирилась и начала говорить о другом:

- Я видела у своей знакомой одну газету, я не помню, как она называется. Там писалось, что король Генрик теряет свое могущество. Это правда, дядюшка?

Дядя Ольс нахмурился.

- Какие разные девушки в твоем окружении, Мири. Должно быть, эта газета попала к ней по ошибке! Но в действительности ведутся и такие толки.

- Это непременно что-то значит, - серьезно сказала я. - Скажите, дядюшка, ведь это что-то значит — что такие газеты ходят по рукам ничего не подозревающих гимназисток?

Дядя посмотрел на меня с недоверием, и я не выдержала и рассмеялась.

- Все бы вам повеселиться, девушки! - воскликнул дядя. - Вроде такие порядочные, разумные…

- Алинт всегда верил, что смех помогает, - улыбнулась мама. - Он бы хотел, чтобы они смеялись.

- Да, Диата, ты, как всегда, права, - заключил дядя. - Пусть смеются, они так молоды! Нильсира с Мирианной, Йанс с Пэдартом — пусть веселятся. Когда, если не сейчас?

После завершающей реплики в воздухе повисло неопределенное чувство. Тетя Рени приподнялась со стула и кивнула Лифе, та стала уносить пустую посуду. Когда она вышла, дядя Ольс спросил:

- Как у нее дела?

- У кого? - спросила мама, словно очнувшись ото сна.

- У Далифы, - мягко, но настойчиво произнес дядя.

Тетя Рени улыбнулась.

- Почему ты спрашиваешь, Ольс, милый? Или, точнее, что конкретно ты имеешь в виду?

Дядя задумался.

- Я имею в виду, Лифе минул двадцать третий год, иные девушки ее возраста давно уже замужем.

- Какое там! - равнодушно сказала тетушка. - Она работает. Даже когда положено отдыхать, все равно работает. Да и… Где она найдет подходящую партию?

- Здесь я с тобой не соглашусь, сестрица, - возразила мама. - Вокруг полно разных… Служащих, которые… работают в домах. Даже в очень богатых домах. Но, взять даже ближайших соседей, у Алеаты Лик очень хороший конюх, и я видела, как…

Она услышала шаги и смолкла, медленно поджала губы. Лифа прошла, забрала со стола чашки и снова скрылась за кухонной дверью.

- Она моет посуду бесконечно долго, - прошептала тетя Рени. - Даже когда все уже чистое. Как будто у нее какая-то особая боязнь грязи.

- Фобия, - подсказала мама.

- Да, фобия! - обрадовалась тетя.

Мирианна толкнула меня ногой под столом. Я посмотрела на нее вопросительно. Та сделала мне знак, чтобы я придвинулась поближе.
- Ты знаешь, что случилось вечером у Ликов? - шепнула она мне на ухо.

Я пожала плечами.

- Сегодня я распахнула окно во двор и увидела Алеату и Дэлина. Они о чем-то ругались. Тогда я чуть-чуть высунулась в окно и смогла услышать, о чем они говорят. Так вот, - она замолчала, создавая интригу. - Дэлин Лик сказал, что их дочь, Никонила, была замечена на улице в компании Стэла Скалинта. Старшего братца Хемиша!

- Да ну! - удивилась я. - Но они же… Он ее лет на десять старше! Она и гимназию еще не закончила!

- Вышел большой скандал, - сказала Мирианна. - Теперь поговаривают, что единственный путь для Никонилы — помолвка.

- Все настолько плохо? - спросила я.

- Говорят, они даже… Кто-то видел, как они целовались!

Я повернулась к Мирианне, поднеся руку к губам, и тут же опомнилась.

- Что такое, Нильси? - спросила мама.

- Ничего, мы… Я… Ничего, - поспешно сказала я.

Все переглянулись, а потом продолжили разговор.

- Так вот я о чем, - продолжала мама. - Если количество зверей увеличивается, а змеев — нет, то рано или поздно простых людей начнут направлять на границу.

- Их уже направляют, Диата, - сказал дядя Ольс.

Мирианна посмотрела на меня и прошептала:

- Скукотища. Пойдем отсюда, а?

Мирианна, не дожидаясь ответа, принялась вставать из-за стола.

- Что такое? - спросила мама.

- Нам с Нильси придется вас покинуть, - изящно произнесла Мири, - потому что мы хотим устроить для дядюшки сюрприз.

Я в ужасе посмотрела на сестру.

- Что за сюрприз? - оживилась тетя Рени.

- Так на то он и сюрприз, чтобы я об этом не знал, - вступился дядя Ольс.

- Расскажи! - выкрикнул Йанс.

- Расскажи! - подхватил его брат.

- Ну, ладно, - учительским тоном согласилась Мирианна. - Мы с Нильси приготовим для вас музыкальный вечер.

Это еще что?! Я только и успела, что глянуть по очереди на всех присутствующих.

- Но разве вам не нужно делать задние для гимназии?

- Мы все успеем, - решительно заявила Мирианна.

- Не знаю… - мама сомневалась, одобрять ли такое мероприятие.

- Да ладно, Диата, по-моему, это отличная идея! Пусть девочки споют или сыграют для нас, уж не знаю, что они задумали! Уверен, они не так часто проявляют инициативу!

А я бы с этим не согласилась. Мирианну хлебом не корми, дай только побыть в центре внимания.

- Что ж, если вы хотите… - неуверенно согласилась мама. - Мы будем рады послушать то, что вы приготовите! Только не задерживайте выступление допоздна, завтра вам двоим еще идти за книжками!

Мирианна оживленно закивала и, схватив меня за руку, потащила к лестнице на второй этаж.

- Что ты удумала?! - возмутилась я, когда наши голоса уже не были слышны. - Я не хочу участвовать в музыкальном вечере!

- Брось, ты прекрасно играешь на фортепиано!

Я посмотрела на Мири с выраженным протестом, и та взмолилась:

- Ну пожалуйста, Нильси! Ты знаешь, как дядюшка любит музыкальные вечера! А ведь он только вернулся из-за Стены! Это его порадует!

- Ты знаешь, что он любит музыкальные вечера только из-за того, что хочет взрастить в нас тягу к творчеству! Но у меня нет желания развлекать старших, как ребенок, которых только что научился считать на другом языке и все время повторяет выученные слова!

Мири застыла, не зная, что ответить. Повисла тишина, продлившаяся дольше, чем было прилично.

- Ладно, - голосом поверженного воина сказала я. - Но только я не буду петь.

- Хорошо, не будешь! - воскликнула Мири. - Я нашла один романс, он такой красивый!

- Не хочешь же ты, чтобы я читала с листа? - поинтересовалась я.

- Там очень простая партия аккомпанемента, - заверила Мирианна. - Вся сложность в вокале. Вот же он!

Она вытащила склеенные листки нотного текста и протянула мне. Я бегло взглянула на свою партию и на партию Мирианны. Все было довольно-таки коряво написано от руки.

- Называется «Звезда»! - с гордостью сказала сестра. - Я попросила Мэриша, чтобы тот переписал для меня у Жаниль.

- А Мэриш? Ему разве нечем заполнить свой досуг? - высокопарно спросила я.

- Вечно ты паясничаешь, - разочарованно бросила Мири. - У Мэриша есть некоторый… Интерес в отношении меня. Но я не разделяю его чувств.

- Хорошо, - живо согласилась я. - Поговаривают, у Мэриша есть еще один интерес — в отношении определенной категории женщин, картинки с которыми тайком расходятся в классе по задним рядам.

Мирианна покраснела, как маковый цвет.

- Что ты такое говоришь? Никто не передает никакие картинки! Это все выдумки для того, чтобы… Чтобы… Очернить чью-нибудь репутацию.

- Да-да, - не соглашаясь, согласилась я.

Я знала это наверняка, потому то однажды меня отправили на этаж к мальчишкам, чтобы принести забытый учителем журнал. Тогда-то я и нашла в пустом кабинете такую картинку, а после Мэриш влетел в класс и чуть не выхватил картинку у меня из рук. Я оказалась проворнее. Я действительно отдала Мэришу его карточку, но сперва спросила, много ли мальчиков собирают такие. Оказалось, почти все. Хэмиш Скалинт был в их числе. Это-то меня и интересовало. Я хотела узнать, промышляет ли и он таким, - просто так, на всякий случай.

В комнате сестры стояло маленькое, но хорошо звучащее пианино. Это было хорошее дополнение к роялю внизу. Мирианна выпросила его на свой шестнадцатый день рождения несколько месяцев тому назад. У меня такого преимущества не было — прежде всего потому, что мне не хотелось. Я любила поиграть иногда ради собственного развлечения какой-нибудь этюд, но Мири была гораздо музыкальнее меня и обладала в этой области гораздо большим талантом. Сейчас она положила красивую и тоненькую руку на клавиатуру и настроилась на до-минор. Поистине печальная тональность. Потом она отошла от инструмента, глянула в окно, поправила свои собранные в косу для гимназии волосы и требовательно произнесла:

- Я жду тебя, сестра!

- Имей совесть, Мири! - сказала я. - Я ведь ни разу не видела эти ноты!

- Играй хоть только правую руку, или только бас, если тебе угодно, но играй, - взмолилась Мирианна.

- Я попробую, - неуверенно ответила я, садясь за инструмент.

Взгляд на ноты. Они двоятся, расползаются, убегают в разные стороны, словно увиливая от неизбежной кары. Что ж, попробуем. Я занесла руку над клавиатурой, и в воздухе потек несложный ритм.

Мирианна приподняла подбородок и запела:

- Безучастней солнечного круга…

Я легко подыгрывала ей, оттеняя простыми созвучиями мелодию. Но потом закончился первый куплет, и мои глаза округлились, чуть только я увидела проигрыш. Всего куплетов было три, они отличались друг от друга только словами и мелизмами — украшениями. Мелодия была идентична. Каждый из куплетов завершался одной и той же фразой, и за ним непременно следовал проигрыш импровизационного характера. Я поморщилась. Будто бы внутри меня заговорил мой учитель фортепиано! Такой романс можно было разучить за несколько недель, чтобы блестяще исполнить в одном из концертных залов Крагарты, часов за пять, чтобы достойно выступить на благотворительном балу в Лонице или минут за сорок, чтобы в самое сердце поразить неискушенных исполнительским мастерством домашних. Мирианна решила, что последнее будет нам в пору.

Прошел час, и мы, наряженные и причесанные по-другому, отправились звать всех в гостиную, где ожидал рояль. Играть на рояле я любила чуть больше, чем в комнате у Мири или на школьном пианино. Мне нравилось, как разливался по комнате звук: громко, но ненавязчиво, без пьянящего гула.

Мирианна назвала романс, и прозвучали аплодисменты. Я, выйдя из середины воображаемой сцены, скользнула за рояль. Несколько тактов вступления, и голос сестры, подобно звону крошечного колокольчика, стал выписывать в пространстве завитки текста:

- Безучастней солнечного круга

И смиренней глянцевого льда,

О тебе поет твоя подруга,

О тебе молчит твоя звезда.

Радость перламутру молодому -

Снизойти в живые города.

Сквозь печалью вымытую дрему

О тебе молчит твоя звезда.

Отчего душа блистает силой

Сквозь тоской прошитые года?

О тебе, как ангел, легкокрылой,

О тебе молчит твоя звезда.

Когда романс закончился, повисла благодатная тишина, а потом зрители разразились аплодисментами. Больше всего эта часть нравилась Йансу и Пэди. Они хлопали в ладоши, как сумасшедшие, причем действие это их чрезвычайно сильно радовало. Я встала, подошла к сестре, и мы вместе поклонились. Вспомнив, что формальности в семейном кругу ни к чему, все встали со своих стульев, послышались одобрительные реплики. Мама подошла и положила руку Мирианне на плечо.

- Ты так чисто взяла эту сложную высокую ноту! — поразилась она.

Мири просияла.

Мама взглянула на меня и, подумав, произнесла:

- Тебе бы левую руку освободить.

Я мысленно фыркнула. Мама отошла и Мири, улучив момент, негодующе шепнула:

- Ты затянула последние два такта своего проигрыша, и из-за тебя я чуть не забыла, где вступать!

- Я не видела, чтобы ты готовилась к вступлению, поэтому и затянула. Ты словно ворон ловила! — парировала я. — Я дала тебе шанс подготовиться.

- Не говори ерунды, - шикнула Мири.

Я улыбнулась.

Несколько секунд продолжалась суета, пока вдруг все не поняли, что дядя Ольс так и сидит на своем стуле.

Мирианна указала мне на него. Мы подошли и сестра спросила:

- Как вам наше выступление дядюшка?

Дядя Ольс чуть вздрогнул, опомнившись, и поспешно произнес:

- Прекрасный номер, девочки! Вы обе умницы!

- Спасибо, дядя, - почти хором сказали мы.

- Ваш взгляд полон сомнения, дядя - заметила Мири. — Касается ли это нашего исполнения?

- Нет, о, нет, - заверил дядя. — Я просто пытаюсь вспомнить… Романс кажется мне таким знакомым. Я его слышал, но не помню, где.

Мирианна пожала плечами.

- Ну, ноты мне дала Жаниль, а ей, должно быть, дала Даниетта. Та, которая с газетами.

Дядя замер на секунду, а потом весело произнес:

- Как хорошо вы придумали с этим музыкальным вечером! Правда, я давно так не увлекался слушанием музыки.

Мирианна довольно улыбнулась.

- Это только благодаря прекрасным слушателям.

Тем вечером мы засиделись допоздна. Каждый говорил о том, что ему близко, кроме, пожалуй, меня и мальчишек. Те, видимо, устали от переизбытка эмоций, и теперь молчали, точно воды в рот набрав. Я же молчала, потому что приезд дяди разбудил во мне воспоминания, которые вызывали глубокую печаль потери. Улучив момент, я вышла из гостиной и отправилась наверх. Я не пошла к себе в комнату, не дернула ради забавы и соседнюю дверь — в комнату Мирианны. Я прошла немного дальше, мимо кладовки, и подошла к двери, которая вела в отцовский кабинет. Он был закрыт на ключ. Искусно сделанный, ключ всегда висел на большой вечно позвякивающей связке, рядышком со своей точной копией — дубликатом. Но однажды дубликат пропал. Должно быть, его сняли со связки, когда никто не видел. Кто бы это мог быть? Впрочем, дубликат ключа был не так уж и нужен. Никто не стал его искать. Я огляделась, прислушалась, а потом запустила руку в карман под передником и достала холодный металлический предмет. Замочная скважина поприветствовала ключ, как нежданного, но дорогого гостя. Словно бы механизм догадывался о том, что все должно остаться в тайне: не раздалось ни скрипа, ни щелчка. Я вошла, поспешно скользнула в темноту комнаты и тут же заперлась изнутри: в таком случае я могла бы успеть что-нибудь предпринять, если бы кто-то решил зайти. Я не брала с собой свечу, чтобы не быть обнаруженной из-за светового пятна в щели под дверью. Если бы меня поймали, ничего плохо бы не произошло. Но я не хотела, чтобы кто-то знал, что я здесь бываю.

Лунный свет, исходящий из окна, был достаточно ярок, особенно, когда привыкнут глаза. Нужно было только отдернуть шторы. Я прокралась не то чтобы даже на ощупь, но с уверенностью человека, знающего дорогу наизусть. Когда я отдернула занавески, комнату обдало мягким перламутром. Я с нежностью посмотрела на знакомое кресло, на стол для черчения, на большую крутящуюся подставку для чтения нескольких книг сразу. Осторожно я присела на краешек стула, потом выдвинула ящик стола. Тут лежали всевозможные линейки, циркули, угольники и транспортиры. Еще там лежала цепочка — тонкая, сделанная для женщины, и на ней висел крошечный серебряный цветок. Наверное, отец собирался подарить ее маме по возвращении из-за Стены, а может быть даже, кому-то из нас. Мама сказала не трогать его, когда мы разбирали отцовские вещи после письма от Егерского Дозора. Однако, мама сама отнесла украшение на оценку к ювелиру. И подвеска, и цепь, были серебряными, а значит, их носить полагалось только тому, кто имеет какое-то отношение к егерям. Мы, как дети, и мама, как вдова самого настоящего егеря, такое право имели. Но мама почему-то оставила в папином кабинете все, как есть. Ей хотелось сохранить мгновение, чтобы оно не ускользнуло совсем и не кануло в вязкое движение вечности.

Я долго смотрела на подвеску, словно она манила меня, а потом отчего-то сунула руку в ящик, достала и расстегнула цепочку, затем застегнула на своей шее и спрятала глубоко за ворот платья. Я тут же поднялась, прерывисто дыша, на нетвердых ногах вышла из комнаты и заперла ее на ключ. Что это? Что я только что сделала? Я не могла понять. В моей комнате было зеркало, и мне хотелось заглянуть в него, и смотреть долго, чтобы проследить, не меняются ли черты моего лица. Я бросилась открывать шкаф, в створке которого зеркало и пряталось, и вдруг поняла, что я, должно быть, не закрыла занавески в кабинете отца. Я бросилась обратно в коридор и столкнулась с Мирианной.

- Почему ты ушла, сестренка? — оживленно спросила она.

- Я… не хотела там… находиться, - пробормотала я.

- Что-то случилось? — удивилась Мири.

- Нет, - твердо ответила я. — Я пойду готовиться ко сну. И ты иди. Завтра нам еще идти за книгами.

В нежданном смятении закончился еще один день.

Проснувшись с утра от оглушительного звона, доносившегося снизу, я широко открыла глаза и первым делом схватилась за украденную подвеску. Она была на месте, не разорвалась и не свалилась за ночь. Поразительно, что перед сном я забыла ее снять. Звон вскоре был заглушен: это было поразительное устройство — будильник. Такие стоили в Крагарте целое состояние, а нашей семье он достался в подарок от какого-то высокопоставленного чиновника за заслуги моего отца перед Сильциронаром. Утро было солнечным. С детства я заметила одну забавную вещь о таких ясных, кристально лазурных деньках: они все, как один, предвещали смуту. Может быть, дело было в том, что в такие дни все стремились сделать что-то особенное, поймав чудотворный порыв. Или же просто все расслаблялись, и никто не был готов встретить трудности как следует.

Едва Лифа успела собрать посуду с завтрака, кто-то позвонил в дверной звонок. Лифа бодрым шагом направилась к двери и, открыв, увидела незнакомого мальчишку.

- Кто таков? — спросила она.

Мальчик несколько раз пытался начать, но задыхался. Из любопытства я встала так, чтобы видеть, что происходит на крыльце. Мальчишка был совсем ребенок, лет восьми, весь красный, видно было, что он бежал.

- Меня… Меня послали… - неуверенно начал посетитель. — Я сын служанки господина Горрита. Он приказал сказать вам, что сегодня не сможет, как обычно прийти в четыре и провести урок с… с… - он забегал глазами, вспоминая, - с Мирианной Лэстис. Он сможет прийти разве на три часа раньше, в одиннадцать. Иначе никак. Господин Горрит просил, чтобы вы сказали, приходить ему или нет. Вот.

Мирианна, подкравшаяся неслышно, как кошка, тут же дала о себе знать торопливым возгласом:

- Пускай приходит!

Не успела я возразить, как мальчишка бодро ответил:

- Хорошо, мисс.

Потом он бросился прочь в том же темпе, в котором и прибыл.

Профессор Горрит жил двумя улицами выше и частенько решал свои вопросы путем отправления посыльных.

Лифа закрыла дверь, и я тотчас набросилась на Мирианну.

- Ты обещала сходить со мной за книгами! — воскликнула я.

- Прости, сестра, - оправдывалась та, - но мне так нужно поработать над верхними регистрами! Уверена, и мама не будет против.

- Как же, не будет? — настаивала я. — Теперь мы не получим книги, разве ее это обрадует?

Услышав шум внизу, спустились мама с тетей Рени и ожидали разъяснений.

- Мама, ты понимаешь, что произошло? — воскликнула я. — Мирианна согласилась перенести занятие вокалом на одиннадцать! А в библиотеке нас ждут в одиннадцать тридцать!

- Мама, она не понимает! — перебила Мирианна. — Сегодня такой важный урок!

- Успокойтесь, девушки, - примирительно сказала мама. — Уверена, мы придумаем, как разрешить ситуацию. В чем же вред от того, что Мирианна не сможет сходить с тобой, Нильсира? Ты можешь пойти и одна. Сейчас не то время, чтобы переживать о таких незначительных отклонениях от общепринятого. Или ты сама не хочешь идти?

Не раздумывая, я ответила:

- Я только рада прогуляться по городу в одиночестве, но, правда, не думала, что ты разрешишь.

- Отчего же нет? — улыбнулась мама. — ты благоразумная девочка и знаешь, как не попасть в переделку.

Да-да, мама, я не люблю переделки. Я люблю лишь пройтись по ближайшему району за книгами и вернуться с немаленькой, но и не слишком тяжелой стопкой.

Все могло так и случиться…

- Лэстис!

В моих глазах замелькали панические огоньки. Что?

Я обернулась и так и спросила:

- Что?

Рэсвин Уирр, закадычный приятель Хемиша, смотрел на меня тем взглядом, каким смотрят на свою добычу.

Я поправила книги и, прижав их к себе, снова спросила:

- Что?

- Хватит талдычить одно и то же! — бросил он.

Я поморщилась от использованного им словечка.

- Что ты шляешься по городу одна? — Рэс сделал несколько шагов ко мне.

Мимо нас проехала карета, и я вдруг подумала о том, что, что бы ни хотел Рэс, лучше будет, если никто нас не увидит вместе. Мало ли что! Я знала, что чуть впереди находилась арка, ведущая в просторный двор. Нужно только зайти в эту арку. Может быть, Рэс за мной и не последует.

Но удача от меня отвернулась. Нырнув в тенистую арку, я услышала тяжеловатые шаги за своей спиной. Я остановилась, как вкопанная, и круто развернулась.

- Какое тебе дело, Рэс?

- Мне? Мне — никакого! — небрежно бросил он. — Но вот моему другу ты не нравишься, а это, знаешь ли, осложняет ситуацию.

Я подумала и сказала:

- Ты сам зачем же шатаешься по улицам? Никак, ищешь приключений на свою голову. Или, может быть, родители тебя выставили?

Это было не обидно. Рэс ответил как бы машинально, потому что так нужно:

- Книжки несешь? Дай-ка мне, почитаю!

С этими словами он рванулся ко мне и вцепился в перевязанную шпагатом стопку. Но я не выпустила книги из рук. Вместо этого я, наоборот, резко потянула в другую сторону. Рэс шатнулся вперед и наступил мне на ногу.

- Рэс! — взвизгнула я. — Прекрати это безумие!

- Сама прекрати! — рыкнул он. — Я все равно возьму твои книги!

Так мы тянули изо всех сил, толкаясь, наступая друг другу на ноги и незаметно приближаясь к выходу из арки на дорогу. И потом это произошло. Рэс вцепился в сдерживающий книги шпагат, и тот развязался. Книги рассыпались в разные стороны, а Рэс отлетел назад, наскочил на какой-то выступающий булыжник и упал на каменную кладку, так и треснувшись об нее затылком. Если бы это было все… Прямо на него готова была наехать повозка. Проворный кучер уже отдал команду лошадям, но копыта так и заносились над головой Рэса. Нет, все это нельзя было остановить! Вот сейчас лошади задурят, и повозка проедет по бедолаге Рэсу, не оставив ему и шанса! Меня охватила паника. Закрыв глаза, я пронзительно закричала.

Не знаю, сколько я кричала. Секунду, минуту, час. Сколько может длиться мгновение, полное непередаваемого ужаса безысходности? Потом, слыша жужжание в ушах, я осмелилась открыть глаза. Я смотрела на каменную кладку. Сейчас она должна залиться кровью. Алой, как самый прекрасный цветок, и мертвой, как… Как Рэсвин. Но этого не произошло, и тогда я подняла взгляд. Рэс по-прежнему лежал на дороге, он был без сознания, но жив, жив! А вот с повозкой дела обстояли совершенно по-другому. Оказалось, уходя от столкновения, повозка врезалась в богато украшенную карету, оставив той огромную вмятину на боку.

Владелец кареты, высунувшись, что-то кричал. Собирались люди. Послышался чей-то пронзительный вопль:

- Врача! Врача!

И тогда я поняла, чем все это мне грозит. Вот сейчас кто-нибудь заметит меня, стоящую здесь. Потом он вызовет жандармов и сообщит им, что я — та девчонка, из-за которой все и произошло. А потом…

Где-то здесь должен быть еще один проход. Я принялась судорожно собирать книги, подняла все, включая злополучный шпагат. Нужно только уйти, а дальше все образуется. Через полминуты я уже шагала по переулкам, спеша, точно решалась моя судьба. На самом деле так и было. От того, насколько быстро я доберусь до дома, зависело все мое будущее. Наконец, запыхавшись, как тот утренний мальчишка, я позвонила в дверь.

Мне открыла мама. Лифа была слишком занята, чтобы подойти.

- Дитя мое, почему ты такая бледная? — воскликнула она.

Я проговорила отрепетированный ответ:

- Я видела на улице страшную собаку, мама! Такую большую!

- О, бедная девочка! — мама коснулась моего плеча. — Ты, наверное, совсем перепугалась! Проходи, я сделаю тебе чай. Что случилось с книгами? Почему они не завязаны?

- Работница плохо завязала, узел распустился, - непринужденно сообщила я.

- Нестрашно, - сказала мама. — Главное, что все обошлось без происшествий.

Пока мама готовила чай, я сидела, закрыв лицо руками. Вернул к жизни меня лишь звук ее каблуков.

Потом пришла Мирианна, я поздоровалась с уже уходившим профессором Горритом, посмотрела, как Лифа его провожает. Весь день прошел в странном забытьи. Я будто совсем и не думала о том, что случилось, и том, что все еще может случиться. Я машинально делала задание на следующую неделю, играла гаммы на фортепиано у Мирианны в комнате, разговаривала с сестрой, мамой и тетей, приглядывала за кузенами. Все было хорошо. До тех пор, пока вечером не вернулся дядя Ольс.

Сразу, с самого момента, как он зашел, можно было заметить в его лице тонкую паутину озадаченности. Поздоровавшись с Лифой, с женой и с моей мамой, он прошел в дом. Мы как раз ждали его, чтобы устроить чаепитие. За чаем дядюшка был молчалив настолько, что тетя Ренильда спросила:

- Что-то тебя тревожит?

- М-м? — дядя словно только что очнулся. — А, нет, я только думаю о работе. Представляете, сегодня я общался со своим коллегой, с врачом из Лоницкой больницы. Сегодня туда поступил интересный пациент. Вернее, с профессиональной точки зрения он мне совершенно неинтересен. Но мне показалась интересной его история.

Я сглотнула и поймала себя на том, что медленно цепенею.

- Там паренек примерно возраста девочек, - продолжал дядя. — Упал под повозку. Сотрясение, ничего не помнит. Так вот владелец повозки каким-то чудом завернул в сторону, да еще как! Задел карету достопочтенного жителя Лоница! Теперь тот требует огромнейшую компенсацию. Наверное, тот, кто во всем виноват, пойдет под суд.

У меня тряслись коленки, я положила ложку, которой ела десерт, чтобы ее не уронить.

- Кто же виноват? — спросила мама.

Дядя Ольс пожал плечами.

- Кто-то, кто толкнул мальчика, наверное. Кто-то стоял с ним в арке.

Дыши, Нильси.

- Удивительно! — сказала Мирианна. — Но какой же подлец и дурак тот, кто скрылся! Теперь его ждет гораздо больше неприятностей!

- И то верно, - согласился дядя. - О! И еще: в арке нашли оставленный кем-то учебник.

Что-то упало внутри меня.

- Должно быть, он подрался с кем-то из одноклассников, вот так и получилось, - сказала мама.

- Так или иначе, - добавила тетя Рени, - виновника найдут. Теперь ему не скрыться.

Едва досидев до конца чаепития, я бросилась в комнату, где лежали книги. Я стала пересчитывать: арифметика, сильцирийский язык, география… Астрономия. Где астрономия?

Астрономии не было в стопке книг.

Жар ударил мне в голову. Вот теперь, теперь кто-нибудь дойдет до библиотеки, используя как ориентир библиотечный вкладыш, и непременно узнает, какая ученица Лоницкой смешанной гимназии брала эту книгу в одиннадцать тридцать утра. И тогда… Или же моя мама, моя любимая мама, или Мирианна, кто-нибудь узнает об отсутствии учебника в связке книг, и непременно примется его искать. Пойдет в ту же библиотеку и, боже мой, там столкнется с жандармерией, ищущей не кого иного, как меня. И — пиши пропало. Я прошлась по комнате туда-сюда, движимая неизвестным порывом. Вся моя жизнь закончится. Наверное, тюрьма мне не грозит: я слишком молода для такого приговора, и мои знаменитые родственники скорее всего помогут мне своим незримым участием. Но меня почти наверняка исключат из гимназии, прямо за два месяца до конца учебы! И для моей семьи будет такой невыносимый позор… И это еще что! То, что Рэсвин не умер, это чудо, самое настоящее чудо, но вдруг его состояние будет только ухудшаться? Или… Вдруг он… вспомнит? Тогда он непременно потребует для меня самого серьезного приговора. А тут еще и владелец кареты! Мама никогда не найдет средств ему заплатить. Было и еще что-то. Какая-то неясная тревога, новое ощущение, которое я не могла толком описать. Что-то сродни животному страху бездомной кошки, который пришел неожиданно, огорошив меня своим присутствием. Или нет, не кошки. Какого-то другого зверя. Звери… Почему это слово при шло мне в голову? Я хлопнула себя по лбу. Это легко. Вот почему! Вчера за обедом дядя Ольс говорил о том, что делается по обе стороны от Стены. Он сказал… Кажется, людей не хватает. А где-то в городе под названием Форт-Норрис идет набор неких добровольцев, и еще какая-то карета была здесь, в Лонице. Я побелела. А что, если тот, кто приехал сюда по делу, тоже вмешается в следствие? Тогда мне несдобровать. Слезы выступили у меня на глазах. Что же я могу теперь сделать? Я подошла к окну и распахнула его. Ветер обдал мое разгоряченное лицо. Он рассыпал в стороны пряди моих волос, выбившиеся из прически. Пошуршал моим платьем не самого простого кроя. Я с силой захлопнула окно. Потом задернула полупрозрачный тюль и плотную штору.

Бежать.

Остается только бежать.

Мысль о побеге показалась мне легкой, как весенняя прохлада. Только один щелчок пальцев, и меня нет. Никто меня не найдет. Поеду, скажем, в Форт-Норрис, затеряюсь в добровольческом отряде, а там, глядишь, заработаю себе амнистию храбрыми делами за Стеной. Я слышала, такое бывает. Во-всяком случае, моя семья избежит тягот позора: меня-то не будет, и никто не посмеет переложить на них вину. Я подошла к старому дубовому шкафу. Наклонившись, я выдвинула ящик и, покопавшись в нем, достала бумажку — метрическое свидетельство о моем рождении. Если сбегаешь куда-то, лучше прихватить документ. Поезда до Форт-Норриса обычно уходят днем, чтобы пришли через сутки, в удобное для всех время. Нужно только выйти пораньше. Я закрыла ящик и выскользнула из зала. Пройдя мимо столовой, где все по-прежнему сидели за кружками остывшего чая, я остановилась на лестнице и с грустью слушала их голоса. Что будет, когда я исчезну? Как переживет это мама? Мирианна? Я с тоской подумала о звонком смехе сестры. Да и в семье Глэнов осядет тень печали и недоумения. Как же маленькие Йанс и Пэди? Как я могу их оставить?

Я выдохнула. Так будет лучше для всех.

Ночью я не спала ни минуты. Я решила, что достану деньги, сдав в ломбард некоторые свои украшения, которые не очень жалко. Этого хватит на билет и на еду, а там уже деньги будут бесполезны. Я подумала, что в своей обычной одежде я не могу появиться в поезде одна. Меня либо ограбят, либо примут за сумасшедшую и сдадут жандармам. Нужно было дорожное платье. Стараясь не скрипеть дверцей шкафа, я заглянула внутрь и извлекла оттуда платье простого кроя, грязно-синего темного оттенка, и коричневую накидку. Примерив платье, я поняла, что оно мало — коротки рукава. Я решила: так даже лучше. Будет казаться, что моя семья победней, и я сама попроще. Мир любит простаков. К платью прилагалась темно-коричневая сумка для необходимых в дороге мелочей. Туда я сложила метрику, украшения, несколько платков. У меня не было даже сменного белья: некуда было положить. Но в отряде наверняка выдавалось все, что необходимо было на себя надеть. Я представила себя в егерской форме. Кто знает, может быть, она мне пойдет. В ту же сумку были уложены ленты для волос, самые простые, какие были. Маникюрные ножнички и миниатюрная карта Лоница, которая была подарком от отца на мой двенадцатый день рождения. Я тщательно прибралась в комнате, застелила постель и, чуть стало светать, отравилась вниз по лестнице. Тупой страх охватывал меня, завладевая даже моим телом. Я в последний раз взглянула на дверь Мирианны и, спустившись, на весь остальной дом.

Прощай, мама.

Прощай, Мири.

Прощайте, дядюшка Ольс и тетя Рени.

Прощайте, Йанс и Пэди.

Прощай, Лифа.

Я осторожно отворила засов и вышла за дверь в дышащую весной рассветную мглу.

В восемь часов в доме Лэстисов — Глэнов сработал будильник, и зазвонил он самым горестным звоном с того момента, как он на прилавке магазина впервые увидел свет.