Дядюшка

Льёт дождь.

В моей руке болтается невесть откуда взявшийся зонтик, но я не стану его открывать. Вот ещё. Не сахарная, не растаю. И смело шагаю под хлёсткие струи. Точнее, не шагаю, а выпрыгиваю и бегу. Бежать-то тут всего ничего. Прямо, прямо, потом направо, в узенький переулок, где не то, что двум машинам - двум велосипедистам не разъехаться. Потом налево. Ткнуться мокрыми ладонями в стеклянную дверь, не успеть прочитать вывеску над входом - и вот, я на месте.

В кафе пусто. Только хмурая уборщица протирает пол, да у противоположного окна сидит газета. За газетой прячется человек - я вижу его руки и край коричневого пиджака. А что если сейчас газета опустится и я увижу пустоту, от которой только и остались что ладони, да локоть?

Газета опускается.

За ней оказывается человек-улыбка. Знаете, есть люди с запоминающимися глазами, есть люди-носы, люди-брови. А есть люди, от которых, как от Чеширских котов, остаётся только улыбка. Попробуй описать такого человека и всё окажется самым обыкновенным, кроме этого неуловимого изгиба губ.

- Ah, VerOnica! - С нескрываемым удовольствием говорит он и даже встаёт со стула, чтобы протянуть мне руку. - At last! It’s great, you’ve got my message.

Message - кто же не знает слово message? Сообщение. Но вот всё остальное... Ох, говорила мне мама, учи английский. И тётя говорила. И учительница тоже. Позор! Настоящий англичанин напротив, а у меня в голове бегущей строкой «London is the capital of Great Britain”. Так, ладно, спокойно, должна же я была хоть что-нибудь выучить к середине восьмого класса?

- I am not to speak well - или good? Там точно нужно было good. - I do… I did not understand you. Can you speak slower? More slower.

Улыбка вянет, превращаясь в презрительную усмешку. Конечно, уважаемый англичанин, вы то думаете, что нет ничего проще этих ваших to be. А наши-то падежи небось никогда учить не пробовали.

- What nice weather we are having today, - медленно, едва ли не по буквам говорит он.

Я смотрю в окно, где всё ещё хлещет дождь, на лужи, вспучивающиеся пузырями, на следы, оставшиеся от моих кроссовок с оранжевыми шнурками. Разве nice - не означает «хороший»?

Человек за столом прищуривается - и улыбка расцветает снова, будто против его воли.

- It’s a joke. British humour.

А, ну да, ну да, слышала я ваши английские анекдоты. «К вам Темза, сэр». Интересно, смеяться на них нужно тоже по-английски? А как это: по-английски?

На всякий случай улыбаюсь и сажусь за стол. Ну а что мне ещё делать? Не уходить же.

- I am your uncle, - говорит он. - Sort of. My name is Archibald. Nice to meet you.

Вообще-то у моей мамы братьев нет (не знаю насчёт отца, но я и самого-то отца не знаю), только я не очень представляю себе, как сказать об этом на английском, поэтому только киваю.

- Why is your English so bad?

Bad? Ну, знаете...

- My teacher, Инна Игоревна, is very… - She is Umbrige and Snape, two in one - осеняет меня.

«Дядя» морщит лоб, затем тихо смеётся.

- Ми это испрафим, - говорит он, ничуть не стесняясь нелепого акцента. - Nansy! A glass of orange juice to the lady and a cup of coffee for me. And be quiet - we are working here.

И мы работаем. Дядя увлечённо чертит на чистых листах своего ежедневника то таблицу глагола to be, то ещё какую-то ерунду, заваливает меня вопросами, засыпает грудой незнакомых слов, припечатывает потрёпанным словарём - ищи, мол, сама всё нужное.
А потом уборщица, уже переодетая в официальную вишнёвую форму, подходит к нашему столу.

- I am sorry, sir. It’s time.

Дядя смотрит на часы - я вытягиваю шею, чтобы разглядеть их круглый циферблат. Без одной минуты шесть.

Шесть? Погодите, шесть утра! Это во сколько я сюда пришла?

- It was a pleasure, - говорит дядюшка. - See you later.

Я пожимаю его сухую руку. Сотня вопросов вертится у меня на языке, но официантка подходит к двери и переворачивает табличку, на которой было написано open. Теперь эта надпись смотрит на улицу.

Табличка тихо стучит о стеклянную дверь.

Я просыпаюсь.

Просыпаюсь и машинально тянусь за телефоном. Сколько времени?

Надо же, без одной минуты восемь. Удивительно, давно я так рано не просыпалась в каникулы.

И чего проснулась - непонятно. Такой сон славный снился, просто прелесть. И сок был вкусный.

Я переворачиваюсь на другой бок и пытаюсь вспомнить - кафе, дядюшку, официантку. Но сон уплывает сквозь пальцы, проскальзывает мимо, становится смутным, как и любой другой сон. Тем более, что скоро я засыпаю снова и вижу какую-то цветную кутерьму.

Я бы, наверное, совсем забыла про этот сон, но через три дня дядюшка снится мне снова. А потом ещё раз - через неделю. А потом ещё и ещё.

Каждое утро четверга - обязательно, и в какой-нибудь другой день. Всегда в кафе, с неизменной газетой, с ежедневником, который он достаёт из помятого коричневого портфеля.

Мне нравятся эти сны. Я наслаждаюсь ими. Я горжусь ими. Я храню их, как милую, нестрашную тайну. Храню - но не придаю им особого значения, пока однажды Инна Игоревна не произносит:

- I would build a house if a have a lot of money.

- If I had, - поправляю я, не поднимая головы от тетради.

- Is I had, - исправляется она. И кричит: - Субботина? Откуда ты знаешь?

А я и сама не знаю, откуда я знаю. Конечно, английский мне в последнее время даётся легче прежнего, я даже перестала тратить время на поиск ответов в ГДЗ, но про этот had в учебнике ничего не было.

Зато в предутренние часы в маленьком кафе - было. Не далее как вчера я раз сто ответила на дядины: «А что бы ты стала делать, если...?».

Я чувствую себя Иваном-Царевичем, который нашёл на полу лягушачью шкурку, и теперь не знает: бросить её в огонь или запихнуть ногой под ковёр и вести себя как ни в чём не бывало. Вот всегда думала, что он дурак, даром что из другой сказки.

Дяде я ничего не говорю. И Ксюхе тоже. Даже к маме не обращаюсь. Да и что мне спрашивать у неё? Нет ли у тебя, случайно, брата, о котором вы с бабушкой забыли мне рассказать? Понятно, что если Арчибальд и правда родня, то по папиной линии. А про папу я ничего не знаю. Досадно.

Заканчивается восьмой класс. Дядя начинает сниться мне чаще. Наверное, у него тоже каникулы. На вопросы о себе, которые я теперь задаю на чистом английском, он отвечает уклончиво. Я не настаиваю. Пусть его. Лишь бы не переставал меня учить, а со снами как-нибудь разберёмся. И всё же я время от времени пытаюсь сунуть в карман какую-нибудь мелочь, вроде клочка бумажки или зубочистки. Но в постели всё равно оказываюсь только я.

Начинается девятый класс. После контрольной по английскому Инна Игоревна бросает мне на стол тетрадь.

- Я не знаю, у кого ты, Субботина списала проверочную работу, не знаю, с какого сайта скачала, но не думай, что одна пятёрка изменит твою четвертную оценку. Пока я у вас преподаю, выше тройки ты не получишь.

Пятёрка? У меня пятёрка? А я даже не напрягалась, писала наугад. Ещё удивилась, что контрольная такая лёгкая. Ерунда какая-то.

На следующей нашей встрече дядюшка удивительно серьёзен. Вместо газеты перед ним ноутбук, который он пододвигает ко мне.

- Будем учиться писать деловые письма, - говорит он. - Например, просьбу на получение стипендии в британском колледже. Справишься?

А чего тут справляться? Я бодро барабаню по клавиатуре, а дядя молчит и крутит в руках футляр для очков. Он необычно тих: изредка корректирует мой текст, напоминает о необходимости знаков препинания, а потом внимательно изучает результат.

- Зайди в свою почту и отправь на этот адрес, - он наблюдает за тем, как я ввожу нужные символы в адресную строку. - Отправляй.

Я нажимаю на клавишу enter.

- Молодец, - говорит дядя и кладёт футляр на стол. - Ну, увидимся.

И исчезает вместе с чашкой кофе, ноутбуком и кафе. Я просыпаюсь резко, словно испугалась чего-то. До будильника ещё полчаса. Что-то пошло не так.

Я жду следующего четверга, как дети ждут Рождества, но мне снится какая-то муть.

Ещё один четверг. Ничего.

И ещё. Пустота.

Меня не радует даже пятёрка в четверти. Я хочу в кафе! Хочу апельсиновый сок и разговаривать на английском с дядей.

А в декабре на мою электронную почту приходит письмо. Я читаю его, и не верю.

- Сообщаю, что ваше прошение о получении стипендии одобрено... вы зачислены в число студентов колледжа... Для дополнительной информации обратитесь в наше представительство по адресу.

Льёт дождь.

В моей руке болтается зонтик, но я не хочу его открывать. Не сахарная, не растаю. Смело шагаю под хлёсткие струи. Хочется бежать, но я нарочно сдерживаю шаг. Тут идти-то всего ничего. Прямо, прямо, потом направо, в узенький переулок. Потом налево. Ткнуться мокрыми ладонями в стеклянную дверь, передумать, прочитать вывеску над входом - «Чеширский кот», ну, конечно, - и вот, я на месте.

В кафе шумно и многолюдно, ведь уже совсем не утро. Время пить чай, как сказал бы безумный Шляпник. Но за столиком у окна я вижу привычную газету и рукав коричневого пиджака. Пытаюсь унять дрожь в руках и сажусь напротив.

- Good evening, uncle.

Газета опускается.