Дыхание бездны

Дед сидел в старенькой, обшарпанной кухне, за столом, покрытым клеенкой с выцветшими цветочками. Он с наслаждением хрустел солеными огурцами прямо из трехлитровой банки, запивая рассолом, который щедро лился по его седой бороде. Запах уксуса и укропа щекотал ноздри, напоминая о лете и бабушкиных заготовках. Время от времени дед издавал довольное «м-м-м», прикрывая глаза от удовольствия.

Я же, как обычно, залипал в телефоне, сидя на табуретке в углу кухни. Какая-то бурная дискуссия в чате отвлекала меня от реальности. Но дед, как известно, не терпел, когда его игнорируют.

Через какое-то время, оторвавшись от огурцов и рассола, он обратил на меня свое пронзительное внимание. Его глаза, обычно добрые и лучистые, сейчас смотрели с укором.

— Хватит там в своем телефоне сидеть! – проворчал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Сгоняй-ка лучше в погреб, достань еще одну банку огурчиков. А то, смотрю, ты совсем от жизни отстал.

Я оторвался от приятной переписки и лениво посмотрел на деда. Он же, в свою очередь, поглядывал то на меня, то на телефон, будто намекая на что-то важное, ускользающее от моего понимания. В его взгляде читалось и недовольство, и какая-то грусть, и даже… опасение?

Через секунду он выдал свою коронную фразу:

— Техника ваша – настоящее зло! Сидите целыми днями в своих телефонах, да в компьютерах! В наше время такого не было! Мы пахали с утра до ночи, не разгибая спины, и при этом не жаловались! А нынешняя молодежь чуть что случится – сразу в больницу бегут! Чуть пальчик порезал – уже трагедия! Тьфу! Неженки! – закончил он с презрительным видом, сплевывая на пол (благо, дед всегда попадал в специально отведенное для этого место возле печки).

Я вздохнул, откладывая телефон на стол. Спорить с дедом – это как пытаться переубедить упрямого осла. Бесполезно. Только потратишь нервы и время. К тому же, в его словах была доля правды. Я действительно слишком много времени проводил в виртуальном мире, забывая о реальности.

— Ладно, дед, сейчас принесу, — сказал я, поднимаясь со скрипучей табуретки. — Только ты это… полегче с нотациями, а то у меня от твоих причитаний уже голова болит.

Дед хмыкнул в ответ и снова принялся за огурцы, довольно хрустя ими. Я вышел из кухни и направился к погребу. Дверь в него находилась в конце коридора, за старой, потрескавшейся ширмой. Каждый раз, когда я проходил мимо этой ширмы, меня охватывало какое-то странное предчувствие. Казалось, будто за ней кто-то прячется, наблюдая за мной.

Спуск в погреб всегда вызывал у меня неприятные ощущения. Сырость, холод и запах земли – все это создавало гнетущую атмосферу. Казалось, будто попадаешь в другой мир, где время остановилось. Лестница была старая и скрипучая, каждая ступенька отзывалась эхом в тишине, словно кто-то невидимый вторил моим шагам.

Я нащупал выключатель у входа и щелкнул им. Тусклая лампочка под потолком неохотно осветила пространство погреба. Свет был слабым и дрожащим, отбрасывая причудливые тени на стены. Ряды банок с соленьями, вареньями, компотами и маринадами тянулись вдоль стен, словно солдаты в строю. Эти припасы были гордостью бабушки, и дед свято оберегал их от посягательств. В одном углу стояли мешки с картошкой и луком, распространяя специфический запах сырой земли. В другом – старые, ржавые инструменты, сломанные грабли, забытые ведра и всякий хлам, который «еще может пригодиться».

Я начал искать огурцы. Обычно они стояли на верхней полке, рядом с банками квашеной капусты. Но сегодня их там не оказалось. Пришлось заглянуть на нижнюю полку, почти у самого пола. Нагнувшись, я вдруг почувствовал, как будто кто-то смотрит на меня. Не просто смотрит, а пристально наблюдает, прожигая взглядом. Холодок пробежал по спине, и волосы на затылке непроизвольно встали дыбом. Я оглянулся, стараясь разглядеть что-нибудь в полумраке, но ничего не увидел. Только ряды банок с соленьями и густая темнота в углах.

«Показалось», — попытался убедить я себя, но тревожное чувство не проходило. Я снова принялся за поиски, стараясь не смотреть по сторонам, сосредоточившись на банках. Но ощущение чьего-то взгляда не покидало меня.

Становилось все тревожнее и неуютнее, словно я вторгся на чужую территорию. Я ускорил поиски, желая поскорее выбраться из этого жуткого места. Наконец, я нашел заветную банку с огурцами, затерявшуюся между банкой с маринованными грибами и бутылью сливового вина. Схватив ее, я быстро направился к выходу, стараясь не задерживаться ни секунды больше.

Но тут произошло что-то странное, что-то необъяснимое. С полки, стоявшей прямо передо мной, вдруг ни с того ни с сего упала банка с компотом из вишни.

Я вздрогнул от неожиданности, осколки разбитой банки с вишневым компотом разлетелись по полу, словно кровавые брызги. В воздухе отчетливо витал приторно-сладкий аромат вишни, смешанный с запахом сырой земли и плесени. Этот запах давил на меня, вызывая тошноту и головокружение. Мне здесь было совершенно не комфортно, каждая клеточка моего тела кричала об опасности.

И я чувствовал это… безошибочное, липкое ощущение, что позади меня кто-то есть. Что-то чужое, незримое, но ощутимо присутствующее. Что-то страшное и пугающее, что наблюдает за мной из темноты. Этот взгляд прожигал мою спину, заставляя волосы вставать дыбом.

Мне не хотелось поворачиваться. Совершенно не хотелось. Я до жути боялся того, что увижу, или, что еще хуже, не увижу ничего, но при этом буду продолжать чувствовать это леденящее присутствие за спиной. Воображение рисовало самые кошмарные картины: искаженные лица, когтистые руки, горящие глаза, смотрящие из самой преисподней.

Проговаривая про себя, словно мантру: «Смелее, тряпка! Ты же мужик! Нельзя показывать страх!», я собрал всю свою волю в кулак и, стараясь дышать ровно, осторожно повернулся через правое плечо. Движение было медленным и мучительным, каждая мышца напряжена до предела.

И… пусто.

Только я и разбитая банка вишни. Красные осколки стекла, словно застывшая кровь, усыпали пол. Темные пятна от компота расползались по каменной кладке, напоминая зловещие символы. Тусклый свет лампочки выхватывал из темноты лишь отдельные предметы, оставляя остальное пространство во власти теней. И тишина… звенящая, давящая, оглушительная тишина, в которой, казалось, можно было услышать биение собственного сердца.

Я осторожно, словно крадущийся зверь, двинулся в ту сторону, откуда, как мне казалось, исходил этот незримый взгляд. Ноги ватные, каждый шаг давался с трудом. При этом я дрожал, как испуганный щенок, которого выгнали на мороз, и не мог ничего с этим поделать. Страх сковал меня, лишая способности мыслить рационально.

Дойдя до покосившегося стеллажа, за которым, как мне казалось, пряталось нечто зловещее, я выдохнул с облегчением. На секунду мне показалось, что сейчас из-за полок выскочит что-то мерзкое, с когтистыми лапами и горящими глазами, и утащит меня в преисподнюю. Но ничего не произошло. Только пыль, осевшая на банках с соленьями, и паутина, колышущаяся в углу.

«Видимо, я и правда напридумывал себе черти что! – попытался я убедить себя, чувствуя, как немного отпускает напряжение. – Просто разыгралось воображение из-за дедовских баек и темноты».

Повернувшись по направлению к выходу, я замер, как вкопанный. Меня словно ударили обухом по голове. Что-то было не так. Что-то изменилось. Планировка погреба словно поменялась местами.

В смысле… стеллажи стали больше, выше и длиннее. Они тянулись вдаль, образуя узкий, зловещий коридор, уходящий в непроглядную тьму. Банки с соленьями, казавшиеся такими знакомыми и безобидными, теперь выглядели как жуткие трофеи, выставленные напоказ.

Это не было игрой моего воображения, вызванной страхом и усталостью. Это было на самом деле. Реальность вокруг меня исказилась, словно кто-то перевернул страницу книги, и я оказался в совершенно другой истории, где правила больше не действуют.

Я, словно сомнамбула, двинулся вдоль бесконечных стеллажей, чувствуя, как липкий страх сковывает меня все сильнее. Каждый шаг отдавался гулким эхом в этом странном, искаженном пространстве. Банки с соленьями, казавшиеся в свете лампочки зловещими масками, неотрывно следили за мной, словно ожидая моей ошибки.

И вдруг… я вышел на… так скажем, перекресток! Несколько коридоров, образованных стеллажами, расходились в разные стороны, теряясь в непроглядной тьме. Это был какой-то бред, сюрреалистический кошмар, в котором я оказался против своей воли.

Куда делся выход? Где, черт возьми, я нахожусь?! – крикнул я что есть мочи, надеясь, что мой голос достигнет деда наверху. Но в ответ я услышал лишь тишину. Мертвую, звенящую тишину, которая давила на меня, словно бетонная плита. И это неприятное, гнетущее чувство, что я здесь не один.

Мне показалось… или не показалось… что между стеллажами, в глубине этих узких коридоров, словно кто-то ходит. Кто-то незримый, неслышный, но ощутимо присутствующий. Чье-то дыхание, легкое шуршание, едва уловимое движение теней. Воображение рисовало самые ужасные картины: призрачные фигуры, костлявые руки, горящие глаза, смотрящие из темноты.

Мне не хотелось смотреть, что там. Я до ужаса боялся увидеть то, что скрывается между стеллажами. Поэтому, словно ошпаренный кипятком, я сорвался с места и побежал по одному из узких коридоров, наугад выбирая направление. Бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о банки, которые предательски катились под ноги.

Добежав до очередного перекрестка, я остановился, задыхаясь от страха и от непреодолимого чувства, что за мной кто-то или что-то следит. Идет по пятам, не отставая ни на шаг, и при этом наслаждается моим страхом, моей паникой, моей беспомощностью. Это существо словно питалось моим ужасом, становясь сильнее с каждой секундой.

Дрожащими руками, я достал из кармана телефон и включил камеру, надеясь зафиксировать происходящее. Мне нужно было доказательство, хоть какое-то подтверждение, что я не сошел с ума. Что это не просто галлюцинация, вызванная страхом и усталостью. Такого просто не может существовать. Не может быть, чтобы обычный погреб превратился в этот сюрреалистический лабиринт.

Дед знал об этом? Знал, что тут, в погребе, творится такая чертовщина? На этот вопрос у меня не было ответа, и он пугал меня еще больше, чем сами аномалии.

Я навел камеру по направлению к одному из узких коридоров, вдоль стеллажей, где царила непроглядная тьма, и, зажмурившись, сделал снимок, надеясь, что вспышка хоть что-то высветит.

В момент вспышки мне на мгновение что-то показалось, какое-то движение в глубине коридора, но я не придал этому значения, решив, что это просто игра света и тени. Но когда я посмотрел в экран телефона, я обомлел.

Рядом со мной, практически в нескольких шагах, стояли некие тени. Они были размытыми, бесформенными, словно сгустки тьмы, принявшие человеческие очертания. Они были неподвижны, словно застыли в каком-то хаотичном танце, запечатленном на пленку.

Я оторвался от телефона и, медленно, с ужасом, поднял глаза по направлению к стеллажам. Сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу. И в этот момент, словно по команде, несколько банок с соленьями сорвались с полок и с грохотом разбились о пол, разлетаясь осколками и брызгами маринада. Я невольно вздрогнул от страха, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.

И тут началась настоящая вакханалия. Стеллажи, один за другим, начали падать, обрушиваясь с грохотом и треском, словно карточные домики, разрушенные сильным порывом ветра. Банки с соленьями летели во все стороны, разбиваясь и рассыпая свое содержимое. Я, не раздумывая ни секунды, побежал прочь, не зная куда, но бежал что есть силы, стараясь увернуться от летящих осколков и падающих полок. Страх настолько меня сковал, что я начинал уже искренне жалеть о том, что вообще полез в этот проклятущий погреб! Лучше бы выслушал дедовские нотации и остался сидеть в телефоне.

Бежал я без оглядки, спотыкаясь и падая, поднимаясь и снова бежа, не чувствуя боли от царапин и ушибов. И позади я услышал странный гул… нарастающий, зловещий гул, словно подземный рокот, предвещающий землетрясение. Он разносился по погребу, словно эхо, усиливая ощущение хаоса и опасности. От этого гула я бежал еще быстрее, чувствуя, как адреналин вскипает в крови.

И наконец, впереди, я увидел выход! Свет, льющийся из дверного проема, казался спасением, маяком надежды в этом кромешном аду. Он был совсем рядом, рукой подать, и я, запыхавшийся и измученный, побежал по направлению к нему, чувствуя, как гул все нарастает, становясь все громче и угрожающе. Я понимал, что если замедлюсь хоть на секунду, то произойдет что-то ужасное, непоправимое.

Наконец, я добежал до выхода и развернувшись, не раздумывая, с оглушительным хлопком захлопнул за собой дверь в погреб, словно отрезая себя от кошмара. Я прислонился к двери, пытаясь отдышаться, чувствуя, как бешено колотится сердце, и слушая, как гул стихает за запертой дверью…

Дед, услышав грохот и крики, недовольно проворчал:

— Что ты там творишь, остолоп?! Огурцы, что ли, все перебил?!

И, словно яростный зверь, выскочил из кухни, на ходу застегивая рубаху. В его глазах сверкали молнии гнева.

— Там… это… коридоры… стеллажи… какая-то чертовщина! – заикаясь, пролепетал я, пытаясь хоть как-то объяснить происходящее.

Дед странно посмотрел на меня, словно на умалишенного, и рявкнул:

— Ты что городишь?! Какие коридоры, какие стеллажи?! Совсем из ума выжил, что ли?! Привиделось тебе, сопляк, вот и бегаешь, как ошпаренный!

Я смотрел на деда и понимал, что он мне не верит от слова совсем. Для него я был просто испуганным мальчишкой, которому привиделось невесть что в темном погребе. Но я-то видел это своими глазами! Я чувствовал это каждой клеткой своего тела!

— Дед, да я клянусь! Там какая-то херня творится! Я не вру!

Дед, нахмурив брови, отодвинул меня от двери погреба и решительно открыл ее. Я, невольно, зажмурился, ожидая увидеть лабиринт из стеллажей и зловещие тени. Но когда я открыл глаза, то увидел лишь обычный погреб.

Дед, испепеляя меня взглядом, процедил сквозь зубы:

— Пошли, покажешь мне, что за бесовщину ты там увидел! А то я смотрю, ты совсем от рук отбился!

Мы, молча, спустились в погреб. Я, с замиранием сердца, огляделся по сторонам. Дед же, с видом хозяина, ходил между стеллажами, осматривая небольшое помещение, которое пару минут назад казалось мне бесконечным лабиринтом. Все было на своих местах: банки с соленьями, мешки с картошкой, старые инструменты. Никаких коридоров, никаких теней.

— Ну и? Что ты мне тут хотел показать?! Где твои коридоры и чудовища?! – дед злобно посмотрел на меня, прожигая взглядом.

Я, в полном недоумении, стоял как вкопанный, не понимая, что происходит. Это был тот же самый погреб, но… другой. Словно кошмар рассеялся, оставив после себя лишь неприятный осадок.

— Ты что, уснул что ли?! – рявкнул дед, вырывая меня из оцепенения.

Я, словно очнувшись от сна, непроизвольно достал из кармана телефон. И тут же вспомнил о фотографии, которую сделал в погребе. Может быть, она станет доказательством моей правоты?

— Смотри, дед! – с надеждой в голосе произнес я, листая галерею в поисках снимка. Наконец, я нашел его, но… на экране телефона не было того, что я видел в погребе. Вместо зловещих теней и искаженных стеллажей на фотографии были лишь какие-то непонятные помехи, размытые пятна и полосы.

Дед, недолго думая, выхватил у меня телефон из рук и сунул его в свой карман, проговаривая с раздражением:

— Марш отсюда! И чтобы я от тебя больше такого не слышал! Понял меня?! А то я тебе покажу тут «чертовщину»! Будешь у меня картошку чистить до скончания века!

Выйдя из погреба, я, сломленный и растерянный, поплелся в свою комнату и без сил опустился на кровать. В голове роились мысли, пытаясь найти хоть какое-то объяснение произошедшему.

— Что это было? – прошептал я вслух, глядя в потолок. – Сон? Галлюцинация? Или что-то другое, что я не в силах понять?

И ответа на этот вопрос у меня не было.