Дыхание нового мира

Наш мир начался с конца.

Когда пылал остов нашей реальности, а земля текла под ногами, иссыхала буквально на глазах от внутреннего жара. Когда дети перестали кричать, а визг тварей смешался в завывание ветра. Когда величественная, нерушимая, тысячелетняя власть людей осыпалась багряным в свете заката пеплом, покрывая долину ранее мирную и безбрежно-зелёную. "Сокруши старое, чтобы сотворить новое", – последние слова в старом мире, что были произнесены тем, кого я должен был защитить.

Честь, достоинство - сейчас пустой звук, неразличимый за скрежетом когтей, перестуком копыт и мерзким хлюпаньем раздираемой демонами плоти. Этот город был последним оплотом надежды человечества... Лишь старый костёл всё ещё был цел. Окружённое защитным оберегом из костей Святых, дрожащее под натиском мракобесья, древнее сооружение исходило пылью и крошкой, но стояло. Сил пяти самых старых и самых могущественных священников хватало лишь на то, чтобы сдерживать Тьму.

– Мы не должны! Это противно нашей вере! - басисто возмутился самый молодой священнослужитель, махом руки и молитвой впечатывая в землю крылатую тварь.

– Иноки, не спеши с гневными словами, - повышая голос, хрипло ответил долговязый отец Айден. Он простёр руки, как раньше над ребятнёй, но вместо тёплого света благословения на окраине леса полыхнуло белым огнём. Демоны заверещали. Кожа, сворачивалась, как кора берёзы, уже в полёте превращаясь в ничто. Все внутренние органы скукоживались, чернели, испарялись до того, как кости цвета обсидиана опадали. – Торопливость такой же грех, как и уныние.

– Другое время требует других решений.

Отец Мёрд – почти слепой, добрейший старик с длинной бородой, любящий соты и баурский табак – сейчас не походил сам на себя: залитый кровью, обожжённая рука выбита из плечевого сустава и свисает плетью, только мешаясь. Но ему хватает духовных сил пронзать тучные тела божественным словом, сводя с ума, заставляя врагов кидаться на своих же соплеменников.

Отвернувшийся от демонов, глава костёла прожёг меня мрачным взглядом. Никогда мы с ним не находили общего языка. Всегда, словно коса на камень. Его упрямое следование законам божьим не одного человека отправило на тот свет. С холодной яростью фанатика он преследовал каждого, кто порочил веру и Богов.

Стиснув зубы, без тени страха, твёрдо посмотрел в его глаза. Нутром чувствовал: это надо сделать. Прошлого у нас уже нет. Если ничего не изменить, то не будет и будущего. Мрачные тени леса поглотят последний клочок света, стоит лишь на миг прикрыть глаза. Тварям из бездны не так ценен отдых, а еды им уже хватило в городе. Чего не сказать об этой пятёрке, потрёпанной годами и Тьмой. Рёв за спиной стал сигналом для принятия решения.

– Димитр, – окрикнул глава помощника. В их тандеме он был молчаливым состраданием. И лишь к нему глава прислушивался, вынося свои решения.

Отец Димитр лишь прикрыл глаза и опустил голову, признавая мою правоту.

Мой вздох облегчения потонул в шуме огня: первая святыня вспыхнула, и кольцо света разошлось, как по воде круги, разрывая тела порождений Тьмы. В резко наступившей тишине бормотание священников показалось чем-то богохульным. И это было не далеко от истины.

Древний Бог, покоящийся под плитами этого костёла, не был ни злым, ни добрым. Мечущийся между крайностей, он превзошёл других богов. Бесчинствуя, своевольничая, задирая всех вокруг, довёл до кипения других Богов, и те наказали его отречением от божественного источника бессмертия. Озлобленный, проклинающий за несправедливость, он спустился в наш мир, чтобы уничтожить тех, кто следует за предавшими его. Нарушение баланса стало последней каплей. Боги заперли его, наказав воздвигнуть на этом месте костёл и вести мессы во славу их.

Этот древний Бог сейчас – единственное спасение. Или пагуба всего сущего...

Словно приливной волной демоны с новой силой хлынули на черту оберегов. Обезумевшие, не ощущающие ни страха, ни боли из-за выпитой крови. Искрящийся купол тонко звенит под натиском. Или это звенит у меня в ушах? Бьётся в такт пульса, наполняет вены жидким огнём. Синий. Этот свет синий. Жарко. Или холодно? Руки перестают слушаться, пальцы не гнутся, морозь сыпанула от подушечек до шеи, стискивая глотку болью и тысячелетним голодом...

ОН ЗДЕСЬ.

Вокруг. Во мне. Злоба сминает внутренности в комок, заставляя меня кричать и плакать. Колени впечатались в каменные ступени костёла. Меня кромсает изнутри, словно куски выдирают. Отплёвываюсь от крови, заполняющей рот. Всё в огне. Синяя пелена застит глаза, поглощает внешний мир. Сначала исчезает зрение. Потом слух. Потом исчезают запахи жженых тел. Исчезает вкус металла на языке. Тело оказывается в полном вакууме из синего, полыхающего огня. Теперь нет ничего. И меня нет. Я там, где Он пробыл все эти годы заточения. Я – Он. Он – во мне.

В этом забвении первым звуком стало Его обещание:

– Ты увидишь первый рассвет нового мира...