Дыхание севера

Ветер несëт стремительный, смертоносный скейд по волнам. Холодные брызги рассекаемого могучим кораблëм моря взмывают ввысь, окропляя суровых лидманнов. Тяжëлые вëсла — как соломинки в их сильных руках. Сам хольд-годи, здесь будучи скеппаром, стоит на носу, выглядывая дымы на берегу или чужой жирный кнарр. Дренг его этта безмерен и сегодня он его ещё увеличит так, что соседские эттары будут по большой дуге обходить его остров. И скрываться в ближайших фьëрдах, лишь завидев паруса его скейда с синей полосой, как волна моря.

Хольд-годи по имени Обрир разочарованно с силой приложил огромным кулаком по массивному деревянному столу. И окинул взором убогое убранство своего лангхерта, вздрогнувших лайгов и грязных, голодных детишек, дерущихся за единственную гранбрëд — лепëшку из ячменной муки и мха.

— Мы так все скоро в Ульгдраугр отправимся, Обрир, — проследив за его взглядом, сказал дренгир Эргард, — и зима пройти не успеет.

Хольд-годи с яростью сжал пудовые кулаки. Год оказался для этта тяжëлым — земля совсем не родила ячменя. Муки едва хватало на лепëшки, об эле же уже и не мечтали. Море не дало рыбы, а бóльшую часть коз порезали волки. А зима ещё и не началась. Лëд только-только тронул воду возле берега. А что им делать, когда холода установятся и море станет ледяным камнем?

Этт Храугаров не преминëт воспользоваться случаем, если узнает, что этт Ульгримов ослабел. Это именно из-за соседей, завистливо глядящих через пролив, он отказал летом тому южному послу и не отправил лидманнов в наëм. А ведь южанин обещал расплатиться полновесным серебром. Но как с такими соседями отправить воинов? Это же прямое приглашение для Храугаров. А они долго думать не станут.

— Нужно идти в вейгинг, иначе не выживем.

Эргард засиял:

— Я слышал, что у страндхитеров год выдался удачным и их амбары просто ломятся от припасов!

Обрир покачал головой:

— Нет, эти ничтожества свои припасы прячут в проклятых лесах. И бегут все разом, только наши паруса увидят на горизонте. К ним не пойдëм.

— А куда тогда? Далеко нельзя — вернëмся к пепелищам.

Хольд-годи загадал, что если попадëт над головой лейга, который сейчас резал моржовую кость, то задумка будет удачной, а если убъëт раба, значит одним ртом станет меньше. С коротким замахом метнул топорик.

Раздался гулкий удар в дерево — оружие вонзилось в столб, срезав несколько волосков с головы лейга. Тот вытаращил от ужаса глаза и намочил штаны.

Обрир раскатисто захохотал и радостно хлопнул по плечу Эргарда:

— К Ваар-Ниру твоих страндхитеров! Ты со своим лидом пойдëшь к вантбюэрам! Как, не струсишь?

Дренгир вспыхнул и потянулся к мечу, но потом, поняв, что хольд-годи прав и на радостях неудачно пошутил, разявил пасть в подобие улыбки:

— Чтоб тебя Ваар-Нир прибрал самого, Обрир, я тебе чуть голову не снëс за такие слова! — он с силой ударил собеседника кулаком в челюсть и тоже громко рассмеялся, — я чуть не подумал, что ты всерьёз!

Хольд-годи сплюнул кровь на пол, утëрся грязным рукавом и, как ни в чëм не бывало, продолжил смеяться вместе с соратником, периодически отвешивая друг другу чувствительные оплеухи.

— А между тем, — отсмеявшись, продолжил Обрир, — их женщины, что взяли в прошлый вейгинг, рожают нам неплохих лейгов...

— И достойных сыновей, — дополнил Эргард.

— И достойных сыновей, — согласился хольд-годи.