Дьявол. Начало пути

Часть 1

Тишину и покой величественного особняка прервал-таки шум открывающихся металлических ворот, а затем — и дверей самого помещения, за которым последовал десяток мужских возгласов. Это вернулась после очередной долгой прогулки компания верных друзей. Среди них было четверо высоких и привлекательных парней и только две девушки, одна из которых и жила в том особняке. И звали ту девушку Каролина…

Едва друзья переступили порог дома, помещение наполнилось разговорами, шутками и восклицаниями. Охранники, смирно стоявшие у дверей, спокойно наблюдали за всем этим: вот уже несколько лет особняка не знал тишины и покоя.

Всё началось тогда, когда семнадцать лет назад у одного бизнесмена и директора крупной компании родилась дочь. Мать больше хотела сына, чтобы он унаследовал всё нескромное состояние, однако отец возложил все надежды на девочку.

Больше им детей Бог не дал.

Но одной Каролины оказалось вполне достаточно. Девочкой она выросла довольно умной, талантливой и очень самостоятельной, хотя свои минусы у неё были…

Мама Каролины, Людмила, — женщина сорока лет, с длинными каштановыми волосами, среднего роста, с круглым лицом и зелёными глазами, вышла из гостиной и зашла в просторный холл, сразу же упёршись руками в бока.

Друзья, замешкавшиеся у стены с обувью, выпрямилась и почти одновременно сказали:

— Здрасьте, тётя Люда!

Потом чуть вперёд вышла Каролина. Она была высокой, стройной, даже немного худой и бледной, но всё равно красивой. Круглое личико с карими глазами обрамляли лохматые густо-чёрные волосы. Одета девочка была в совсем новую чёрную толстовку с неоновым рисунком, которая уже была запачкана и заляпана. Одна штанина джинсов была чуть задрана, а кроссовки оригинальной фирмы на высокой подошве покрывал слой грязи. Парни и вторая девочка выглядели не лучше.

— Привет, мам, — немного неуверенно сказала Каролина.

— Угу. Где вы шлялись весь день? Уже почти десять часов, ты с утра ничего не ела.

— Мы были в «Бургер Кинге», так что я не голодна. Потом мы сходили в кино, немного погуляли и… вот.

Мама закатила глаза к потолку, с которого свисала огромная хрустальная люстра, а потом сказала:

— Ребята, идите домой. А ты — марш в душ.

— Ну ма-а-ам! — жалобно взвыла девочка. Она явно рассчитывала провести с друзьями ещё какое-то время.

Из своего кабинета на шум спустился отец. Даже дома он выглядел безупречно и опрятно: чистые причёсанные волосы почти абсолютно чёрного цвета, ровная бородка и усы, постиранная и выглаженная одежда невзрачных цветов, коротко подстриженные ногти и золотые механические часы на запястье крепкой руки. Звали его Игорь.

Отец оценивающим и сдержанным взглядом осмотрел пришедших, оставаясь стоять на нижней ступени лестницы, после чего негромко спросил:

— Каро, как ты? Хорошо погуляли?

— Да, всё хорошо, — ответила та уже чуть более жизнерадостно.

Мама бросила на отца взгляд, полный холодного гнева, и обратилась к друзьям:

— Я говорю: идите домой. Нечего тут ковёр дорогой топтать.

— Уборщица вымоет, — махнула рукой девочка.

Отец ничего не сказал; мама, покраснев от гнева, тоже промолчала.

Ребята тем временем распрощались и покинули особняк, оставив Каролину наедине с её родителями.

— Ещё раз вернёшься поздно и в таком виде — останешься ночевать на улице, — пригрозила Людмила и ушла обратно в гостиную. Девочка не ответила: она знала, что мать не шутит, ведь один раз, когда Каро было четырнадцать, ей пришлось ночевать в конюшне. Благо, было лето, хотя ночь всё равно была не из приятнейших.

Она подошла к лестнице, на которой всё ещё стоял Игорь, и спросила у него:

— Ты не злишься?

— В следующий раз лучше следи за временем, — нейтральным голосом ответил тот.

Каролина улыбнулась и поднялась на третий этаж, где находилась её комната.

В комнате девочки был привычный беспорядок: какая-то одежда валялась на кровати, на полу томились разбросанные плюшевые игрушки и фломастеры, украшения и косметика были раскиданы по туалетному столику и не только.

Оценивайте масштаб трагедии, Каролина подозвала двух прислуг и раздала им команды:

— Ты наведи здесь порядок и найди мне чистую одежду, а ты иди со мной в ванную.

И пока одна служанка тщательно мыла девочку, вторая убиралась в её комнате и готовила чистую одежду и пижаму заранее.

Спустя около получаса Каро было не узнать — так она похорошела после душа.

Ещё какое-то время она провела в своей комнате, так и не поужинав, и только часов в одиннадцать переоделась в пижаму чёрного цвета и легла спать.

Так обычно и проходила жизнь жителей особняка города Самары.

На следующий день Самару накрыла страшная жара. Огромный шар солнца угрожающе нависал над городом посреди чистейшего голубого неба. Но для июля это была вполне характерная и привычная всем погода.

Каролина была девочкой общительной, поэтому у неё было много друзей, с которыми она с радостью проводила дни напролёт. Вместе они гуляли по городу, ходили по торговым центрам, ездили в лес, гоняли на мотоциклах и так далее. Но в тот изнурительно жаркий день ребята просто пришли к Каролине в гости искупаться в бассейне, что тоже делали нередко.

Бассейн был довольно большим и находился у самого дома. Территория же вокруг, на которой находились и особняк, и бассейн, и конюшня, и гараж с машинами и мотоциклами, и будки с собаками, была обнесена огромным металлическим чёрным забором. При этом на каждом углу стояли охранники, телохранители и прочая прислуга.

Где-то в три часа дня ребята подошли к воротам. Охрана пропустила их внутрь, и Каролина смогла поприветствовать своих друзей. На этот раз она была одета в большую белую футболку и тёмно-серые шорты.

— Ну что, сильно вчера влетело? — с улыбкой спросил один кучерявый парень, пожимая руку подруги. Та отмахнулась, сказав лишь:

— Да не, нормально.

В тот же час ребята переоделись и окунулись в прохладную воду бассейна, а слуги ходили туда-сюда и разносили охладительные напитки.

Каролина, ничуть не стесняясь мужского общества, где каждый был старше неё минимум на два года, болтала с друзьями, обсуждая знаменитых мотоциклистов, новые модные шмотки и тому подобное. Ещё через пару часов девочка лежала на шезлонге под зонтиком и разговаривала с красивым брюнетом, который лежал рядом, на более личные темы.

— Знаешь, будь я Достоевским, я съел бы тебя, — сказал вдруг парень тихо и сразу же покраснел как рак.

Каролина усмехнулась. Она не поняла намёка, потому как не любила читать, особенно классику, и сочла фразу друга за похотливую шутку. Тот больше ничего не сказал, да и девочка осталась молчать, разве что положила одну белую ногу на другую и шумно отпила лимонада со льдом.

Игорь и Людмила тем временем стояли у окна особняка на втором этаже и следили за происходящим на улице.

— Дни напролёт с ними проводит, — сказала вдруг мама, злобно осматривая друзей дочери.

— Разве это плохо? Стоит благодарить Бога за то, что он послал нашему чаду верных спутников, — заметил отец и добавил печально: — Ведь кто-то прямо сейчас гниёт в одиночестве и молит хотя бы один одном друге…

— Я тебе не говорила? У меня иногда голова раскалывается, когда они дни напролёт дома и галдят. А если ещё чего натворят…

— Ну, значит завтра отдохнёшь: Каро сказала мне, что планирует съездить с друзьями на озеро на весь день.

— Серьёзно? — воскликнула Людмила. — Я как всегда узнаю обо всём в последнюю очередь!

Игорь в ответ принял жену за плечи и ласково сказал:

— Успокойся, всё ведь хорошо.

— Может, я просто боюсь, что Каро попадёт в плохую компанию. Или ещё чего похуже… Ей ведь семнадцать.

Отец рассмеялся на это.

— Она хорошая и умная девочка, не стоит беспокоиться за неё.

— Думаешь? — уже более спокойно спросила Людмила.

— Знаю.

После этого отец и мать вместе посмотрели на Каролину, которая уже плескалась в воде и заливалась звонким смехом.

— Ладно, у меня много работы, — сказал в один момент Игорь, поцеловал жену в макушку и удалился в свой кабинет.

Прошла неделя. Отец погрузился в работу, мать тоже была занята делами, а в свободное время садилась смотреть многосерийные сериалы. Игорь по возможности присоединялся к ней, но каждый раз принимался в шутку ругаться над клише и штампами, называя при этом всё происходящее чушью. Каролина же гуляла на свежем воздухе, каталась, ездила верхом, рисовала и занималась спортом. Она в принципе была талантливой и способной девочкой, которая любила всесторонне развиваться. Единственное, к чему её не тянуло от слова совсем, — это книги. Ни классику, ни современность она не читала и даже не брала в руки, хотя Игорь коллекционировал сотни различных книг в библиотеке под особняком.

Вместо чтения Каролина ходила по магазинам, покупая всё новую и новую одежду и косметику, чтобы каждый день выглядеть модно и стильно.

Но всё изменилось в один день.

Сначала Каролина подумала, что просто не выспалась, хотя проспала почти десять часов. Едва девочка открыла глаза, как почувствовала глухую боль в правом виске, которая почти полностью утихла после подъёма.

За зав раком сознание девочки словно затуманилось: всё перед ней смешалось в кашу и заходило ходуном. Силуэты родителей за столом из красного дерева растягивались и сжимались, лица их перестали быть различимыми и обезобразились.

Каролина опустила голову, чуть прикрыла глаза, лишь бы не видеть окружающего её хаоса, и не проронила ни слова. Игорь и Людмила сначала подумали, что их дочь просто не выспалась, поэтому не обратили на неактивность девочки никакого внимания.

Но в один момент рука Каро непроизвольно дрогнула, пальцы ослабли, и серебряная ложка с порцией каши с глухим стуком упала на паркетный пол. Горничная сразу же подобрала её, бросила в раковину и подала девочке новую. Та положила новую ложку в тарелку, а сама положила голову на руки, не съев больше ни грамма.

Игорь, до того момента сидевший смирно, будто отмер и обеспокоенно спросил у дочери:

— Каро, всё в порядке? Тебе нездоровится?

— Просто нет аппетита и кружится голова, — слабо ответила та.

Тогда Людмила кивнула охраннику, стоявшему в дверях кухни, и тот подошёл к девочке, бережно поднял на ноги и медленно повёл в её комнату.

— Заболела, — констатировала мать, оставшись наедине с мужем.

— С кем не бывает, — ответил тот. — Знахарь вылечит её, и через пару дней Каро…

— …снова сунет куда-нибудь свой нос, — перебила Людмила. — Заболеть летом — непостижимо! Это она на озере застудилась, точно тебе говорю!

Игорь же неожиданно засмеялся и сказал в ответ на злобный взгляд жены:

— Ты говоришь в точности как моя мама. Стареешь, милая…

После этого он обнял Людмилу, и та сказала уже мягче:

— Просто я беспокоюсь за Каро. Пусть она уже и взрослая, я вижу её ещё девочкой.

— Я прекрасно понимаю тебя. Но прими действительность и успокойся. Всё будет хорошо.

— Обещаешь? — Глаза матери наполнились слезами.

— Обещаю, — ответил отец и утешительно улыбнулся.

Каролина села на кровать. Горничная принесла ей таблетку и стакан чистой воды. Нехотя девочка выпила её и осталась сидеть в своей комнате.

Через полчаса головокружение прошло, Каролине стало лучше. Родители подумали, что у их дочери была бессонница, поэтому списали всё на недосып. И хотя девочка прекрасно спала в последнее время, она сама постаралась забыть подробности того утра.

Однако дальше всё было только хуже. Время от времени Каролину стали мучить головные боли в области правого виска. Сначала они были слабыми и глухими и появлялись в основном по ночам, но через несколько дней они усилились и терзали девочку днём и вечером.

Поначалу она пила таблетки, что какое-то время помогало, однако с каждым днём избавляться от головных болей было всё труднее.

Мать забеспокоилась и не находила себе места. Конечно, боли почти не мешали привычной жизни Каролины. Она всё так же гуляла, ездила с парнями в лес и на рыбалку, гоняла на любимом мотоцикле или на «УАЗике». Удивительно, но на улице боль на время отступала и почти полностью сходила на нет.

Увы, мигрени не единственные нагло ворвались в жизнь девочки. Каролина потеряла аппетит и почти полностью перестала есть. Она не ела по утрам и вечерам, а днём съедала лишь малую порцию обычного обеда. Мать снова забеспокоилась. Она обвинила дочь в употреблении вредной еды, из-за чего и пропал аппетит и появились головные боли, но Каро перестала питаться даже фастфудом.

При особняке, помимо уборщиц, охранников и телохранителей, был также лекарь Антонио. Жил он в скромной каморке на первом этаже, редко выходил на свет и всё время был одет в одно и то же. Антонио был высоким и худощавым мужичком лет пятидесяти, с длинной острой бородкой, забавными пышными усами и совсем свежей, ещё маленькой лысиной. У лекаря были большие уши, широкий нос и «светящиеся» карие глаза, вокруг которых кожа лица была совсем смуглой и сморщенной.

Каролина всегда обращалась к Антонио с различными недомоганиями, хотя и не всегда слушала его советы. Теперь же девочка совсем отчаялась: головные боли, потеря аппетита, слабость и тошнота вынудили её не просто показаться лекарю, но и готовиться чётко следовать всем его указаниям.

Антонио точного диагноза не установил, но списал всё это на стресс и переутомление (отвергнув при этом беременность — специально для Людмилы). Он выписал девочке курс антибиотиков, спокойный образ жизни и отказ от холодного душа.

Нельзя сказать, что Каролине стало от этого лучше. По крайней мере, боли немного оставили её в покое.

Девочка всё больше оставалась одна, меньше гуляла, не веселилась и часами сидела в своей комнате. Она уже не так рвалась проводить время с друзьями, забросила почти все свои увлечения. При этом Каролина стала забывать элементарные вещи, руки её не держали предметов, а от дорогих французских духов её начинало тошнить. Боли в виске не давали девочке спать, порой заставляя её просыпаться посреди ночи и не спать до утра. Бессонные ночи оставили след в виде синяков под глазами. Девочка почти не ела и не пила, отчего совсем исхудала, побледнела и ослабела. Слуги ухаживали за ней, мыли и переодевали, словно она была беспомощной и беззащитной куклой.

Понятное дело, всё это вынудило родителей Каролины обратиться к врачу. И сделали они это тогда, когда девочке было ещё не настолько плохо, однако на это решение повлияло одно происшествие, случившееся в конце июля.

В тот вечер был запланирован праздничный ужин, на котором присутствовали партнёры Игоря по бизнесу со своими детьми, которые были знакомы с Каро. Утром того дня отец зашёл к девочке в комнату.

— Как ты? Советы Антонио помогают? Или тебе становится только хуже?

— Гм… Вполне терпимо. Но надо обратиться к врачу. Мне не становится лучше…

После этих слов Каролина вздохнула и попыталась дрожащими бледными руками накрасить губы, что сделала с большим трудом, едва не размазав помаду по лицу.

— Да, конечно. Сегодня будет ужин. Придут гости и твои гости. Ты будешь присутствовать? Будет много разной еды — может, ты поешь…

— Я буду, — выдавала девочка.

Игорь кивнул. Потом спросил, сохраняя скорбное выражение лица:

— Если тебе станет совсем плохо, говори. Мы обязательно пойдём к врачу.

Сияла хрустальная люстра, переливались на свету панели, чистый паркетный пол блестел, а длинный стол из лакированного красного дерева, накрытый белоснежной скатертью, ломился от изобилия угощений: здесь были и картошка, и курица, и макароны, и множество различных салатов, и котлеты, и мясное рагу, и овощи, и десерты и многое-многое другое.

Однако сияние столовых приборов било Каролине по глазам, шум десятка гостей — по ушам, а запах еды вызывал не аппетит, а рвотные позывы.

Девочка села с краю стола, рядом со своим другом Гошей, который был всего на полгода её старше. За весь ужин она почти ничего не съела и пила лишь самую обыкновенную воду (даже не сок или шампанское — а просто воду). При этом Каро ничего не сказала и сидела, опустив голову и чуть прикрыв горящие глаза. Проклятая боль в голове! Что тебе ещё надо?!

Гоша заметил мрачность и замкнутость подруги. Пока все шумели и разговаривали, он осторожно взял руку девочки под столом в свою и прошептал:

— Всё хорошо? Сегодня ты какая-то… нездоровая.

— Просто нет аппетита. — Ложь. Она уже рассказала своим друзьям о том, что чем-то болеет, поэтому не может гулять, но ещё одного друга она не хотела волновать из-за своего состояния.

— Как самочувствие? Может, лучше было бы отдохнуть у себя в комнате?

— Нет, я должна быть на этом ужине, — возразила Каролина как можно твёрже, но голос её дрогнул и затих. В горле заперчило и запершило, по губам потекла слюна, перед глазами всё внезапно смешалось и поплыло в разные стороны, словно по голове чем-то резко ударили. Сердце бешено заколотилось, перехватило дыхание, рассудок окончательно затуманился, в пищеводе скопилась жгучая желчь, намереваясь выбраться наружу. Девочку качнуло, она не удержалась на резном стуле и упала на холодный пол.

Все разговоры сразу же стихли. Игорь первым бросился к дочери и захотел-было приподнять её, но именно в тот момент Каролину вырвало.

Девочке было необычайно стыдно за это перед гостями, но осознать это полностью она не успела: попросту потеряла сознание.

Очнулась Каролина в больнице. На том настояла мать.

В глаза девочке сразу после пробуждения ударила белизна стен и потолка. Ей было немного лучше, чем во время ужина, однако здоровой она себя не ощущала. Как минимум потому, что висок всё ещё пульсировал от уже более-менее привычной боли.

После пробуждения Каролину ждал допрос врача, после которого было принято решение сдать несколько анализов.

Суматоха, всеобщее беспокойство, и вот все анализы сданы, результаты получены. Однако определить болезнь всё так же не удавалось.

Тогда бедную и совсем измученную девочку отправили на обследование в онкологическую клинику.

Это было начало августа. Семнадцатилетней Каролине диагностировали злокачественную опухоль головного мозга в области правой височной доли.

Не счесть было всех пролитых слёз: шансов на выздоровление практически не было. Опухоль прогрессировала и находилась в труднодоступном участке мозга.

Диагноз прозвучал как приговор, не подлежащий обжалованию. Всё богатство девочки, вся её избалованная жизнь, всё её юное и незначительное высокомерие разбились о холодное медицинское заключение. Мир, который Каролина знала, в один момент сузился до размеров палаты в лучшем частном онкологическом диспансере Швейцарии.

Печальная новость о болезни быстро разнеслась по Самаре. Игорю принесли соболезнования на работе, Людмила же не находила себе места, впала в глубокую тоску и рисковала сойти с ума от горя. Друзья девочки не желали расставаться с подругой. В Самаре они были с ней до самого отлёта. Лишь единицы, в том числе — и парень Каролины, смогли тоже отправиться в Швейцарию, лишь бы быть рядом с дорогим им человеком.

Первое время девочка ещё боролась. Её «бунт» был таким же ярким, как и её прежняя жизнь. Она порой срывалась на медсестёр, требовала убрать уродливые медицинские аппараты из своей стильно обставленной палаты, отказывалась от «отвратительной» больничной еды. Но болезнь была равнодушна к истерикам Каролины.

После первой же процедуры облучения её длинные, ухоженные, прелестные чёрные волосы, предмет гордости, стали оставаться на подушке клочьями. Вскоре девочка велела убрать все зеркала. Смотреть на это исхудавшее, бледное существо с тёмными кругами под глазами она больше не могла.

Постепенно гнев и непринятие Каролины сменились апатией. Дорогие подруги, которые первое время осаждали диспансер с цветами и бодрыми разговорами, перестали приезжать. Их беседам о вечеринках и покупках девочка могла только слабо улыбаться, и в воздухе повисал неловкий тяжёлый груз, который никто из них не мог вынести.

Остались только родители. Мать, сжавшая губы в тонкую ниточку, целыми днями дежурила у кровати Каролины и пыталась кормить её с ложечки, словно та снова стала младенцем. Отец, чьё могущество оказалось иллюзией перед раком, беспомощно смотрел на дочь, и в его глазах девочка впервые увидела не всесилие и контроль, а животный страх и глубокую печаль. Поначалу и он ругался с врачами, обещал лучшим онкологам Европы большие деньги, но от бессилия вскоре отступил. Игорь, увы, мог только наблюдать за жестокой и несправедливой игрой Господа.

Лечение превратилось в мучительную рутину, циклический ад из капельниц, таблеток от тошноты и обезболивающих препаратов. Болезнь ненадолго отступала, давая малую призрачную надежду, а затем возвращалась с новой силой. Однажды утром Каролина не смогла даже прочитать сообщение в телефоне — буквы расплывались. Опухоль Давила на зрительные нервы. Мир медленно погружался в туман.

В один момент всё в каком-то смысле осталось позади: жужжащие аппараты, тошнота, изнурительная слабость, язвы во рту, выпадение последних волос, головная боль, которая уже давно стала привычным фоном. Потому что последние недели были временами тишины, полудрёмы и морфия. Боль стала единственным спутником Каролины, а палата — всей Вселенной. Девочка уже почти не говорила, лишь смотрела в огромное окно, за которым текла чужая, невозможная теперь жизнь. Иногда к ней пробивались воспоминания: не о дискотеках или дорогих курортах, а о простых вещах — о запахе моря в детстве, о тепле солнца на коже. Всё, за чем Каролина так гналась при жизни, оказалось ничтожно на смертном одре.

Уход девочки был тихим. Это случилось на рассвете осеннего утра, в середине сентября, когда её мать, держа дочь за холодную и бледную руку, почувствовала вдруг неестественную тишину. Не было слышно даже прерывистого, хриплого дыхания, которое было уже таким привычным в последние дни. Каролина была похожа на уставшего ангела: невероятно худая и бледная; но на лице её застыло наконец выражение покоя, которого не было все эти недели борьбы и страданий.

Девочка умерла в роскошной палате, которую можно было принять за номер пятизвёздочного отеля, если бы не медицинское оборудование у кровати. Деньги создали Каролине идеальный кокон, они купили лучшее обезболивающее, самых внимательных врачей и отсрочку, но они так и не смогли купить то, что по-настоящему бесценно — жизнь. И в этой простой, пусть и жестокой истине и заключалась вся мораль истории Каролины.

В тот день в особняке грянула музыка — тяжёлая и печальная. Это играл в зале на фортепиано Игорь. Его крепкие руки уверенно нажимали белые и чёрные клавиши цепкими пальцами. На столике рядом стояла недопитая бутылка коньяка, в зубах он сжимал сигарету и при этом умудрялся бормотать себе под нос слова английской песни, которую исполнял на инструменте. Но играть у него получалось явно лучше, чем петь. А может, это было потому, что при этом он плакал… Из глаз Игоря текли горячие слёзы и падали на его костюм, на клавиши, на фортепиано, на пол… Несмотря на это, он продолжал играть, не сбиваясь ни на одной ноте. Из-за слёз Игорь уже не видел перед собой практически ничего, но по памяти продолжал исполнять музыку, которая словно шла у него из души. Жизнь не смогла забрать у него много даров и талантов, но смогла забрать только одно — и при том самое дорогое ему — его единственную дочь…

Часть 2

В один момент, который, казалось, длился целую вечность, пусть и оказался вдруг позади, свет в конце туннеля резко почти полностью погас. Испарились во тьме белизна палаты и ламп, слепивших Каролину даже с закрытыми глазами перед её уходом из жизни. Но свет не исчез полностью: он стал мягче и как будто теплее. Что-то явно изменилось…

И Каролина поняла это. Осознав, что всё ещё находится в сознании, мысли в её голове ожили и так и закружились, зажужжали роем…

«Я думаю… Значит, я жива? Нет, не может быть…»

Двигаться девочка не могла. Она не просто онемела, а в принципе перестала ощущать конечности.

«Может, я в коме? Нет, от рака, перед самой смертью, не впадают в кому. Но где я?»

Вокруг явно было темнее, чем в палате, даже несмотря на тусклый источник света. И холоднее. Холоднее… Значит, нейроны Каролины всё ещё работают. Значит, она действительно жива.

И вдруг её осенило. Морг! Вот почему здесь темно и холодно. Но нет, она ведь жива, её нельзя вскрывать!

«Вот значит, что такое смерть. Я всё ещё в разуме, но разум мой не покидает оболочки мёртвого тела», — со страхом подумала девочка.

Мыслительная деятельность её была всё лучше. Не похоже на смерть…

«Нет, я жива! Надо открыть глаза. Пусть патологоанатомы заметят это, отправят обратно в больницу, и я умру там спокойно».

Каролина собрала все свои силы и попыталась открыть глаза. Это было так же трудно, как и обычно по утрам перед школой.

И в один момент тот тусклый свет, что горел откуда-то со стороны (причём явно не сверху, что тоже было довольно странно), ударил напрямую в глаза, а не в закрытые веки. Сначала медленно, едва-едва, девочка раскрыла глаза и увидела наконец потолок помещения, в котором находилась, и окончательно убедилась в том, что действительно жива. Однако она забыла о том, что головная боль, слабость, тошнота и тому подобное впервые отступили полностью…

Каролина поводила глазами из стороны в сторону, после чего медленно повернула голову.

В тот момент в её поле зрения попал мужчина (по крайней мере, существо, сидящее за огромным полированным столом из красного дерева, было очень похоже на взрослого мужчину), которому на вид было не больше тридцати лет. Он был прекрасен собой: гладкое вытянутое, пусть и неестественно бледное лицо, заострённый подбородок и уложенные чёрные волосы, изящными прядями падающие на широкие плечи. Рост у существа был довольно большой, даже в сидячем положении; завораживала и причудливая одежда: малиновый сюртук, коричневый плащ, ярко-алый галстук и золотая цепочка, торчащая из кармана.

Но главное, что никак не укладывалось в голове у пробудившейся девочки — это огромные крылья за спиной неизвестного. Они состояли из пепельно-чёрных перьев и чем-то походили на те, что были у Малефисенты из одноимённого фильма.

Мужчина сидел за столом и, заставившись кипами пожелтевших бумаг, скрипел гусиным пером в наиважнейшем документе, хотя на лице его была скорее не сосредоточенность, а усталость и даже лёгкое раздражение.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, существо резко подняло голову и впилось красными глазами в Каролину. Заметив, что она уже очнулась и повернула голову в его сторону, неизвестный повеселел, энергично встал с места, с радостью оставив работу, и всё с той же широкой белоснежной улыбкой медленно подошёл к девочке.

Та не на шутку перепугалась, отчего сама по себе вскочила и села на диванчике, на котором лежала всё это время, и только тогда заметила, что была всё в той же чёрной пижаме… Тогда же Каролине открылся вид на всё помещение: чёрные и гладкие стены, пол и высокий потолок, висящие на стенах факелы, шкафы из красного дерева, набитые бумагами и чем-то ещё. Стол с документами стоял как раз в центре комнаты, а диван с девочкой — метрах в пяти от него.

— Кто вы такой? Где я? — обеспокоенно спросила она.

Мужчина остановился перед ней, не опуская изучающего и даже чуть похотливого взгляда, и всё с той же улыбкой ответил:

— Спокойно. Расслабься. Я всё расскажу тебе, но только тогда, когда ты будешь готова.

Понятное дело, успокоиться Каролине было очень трудно. С бешено бьющимся сердцем она спросила обеспокоенным и дрожащим голосом:

— Вы смерть? Я умерла, так?

Улыбка медленно сползла с лица неизвестного, однако голос его оставался таким же бодрым:

— Почти. По факту, ты действительно умерла. Но я не смерть. Я Люцифер, верховный дьявол.

— Я в аду?! — Каролину передёрнуло от ужаса, и она с ногами забралась на диван, только тогда обнаружив, что была ещё и босой.

Люцифер неожиданно засмеялся, но не со зла. В его смехе не было ни сатиры, ни издёвки. Только безобидная забава.

— Нет-нет, ада не существует. Послушай. Ты жила в обычном мире, но умерла. Твоё тело вот-вот вскроют эксперты, а через пару дней навсегда закопают под землю.

Девочка помрачнела, опустила голову и задрожала при мысли этого.

«Господи, что происходит?..» — в отчаянии думала она.

— Не стоит беспокоиться. Всё не так плохо. В конце концов, это ждёт каждого из нас.

Итак, семнадцать лет назад ты родилась в обычном мире. В нём существовали и существуют все живые существа. А после биологической смерти все они отправляются на покой. Тьма и пустота — участь большей части людей и зверушек. Почти всех. Но я создал Потусторонний мир — альтернативную реальность, которая не уступает реальному миру. Здесь живут выдающиеся личности, не зная болезней и смерти. Для них Потусторонний мир — место второй, лучшей жизни, у которой нет конца!

Каролина слушала и не верила своим ушам. Неужели всё это реально?

— А что я здесь делаю?

— Прекрасный вопрос, дорогуша. — Люцифер улыбнулся ещё шире и продолжил: — Я разглядел в тебе очень интересные моральные качества и таланты. Знаешь, в этом мире всем заправляют дьяволы во главе со мной. И я хотел бы, что бы ты стала одним из дьяволов Самары.

Девочка задрожала ещё больше и округлила глаза.

— Дьяволом? Что вы мне предлагаете?!

Каролина уже начинала думать, что всё это — её предсмертный сон.

— Хах, не подумай ничего лишнего. Ты останешься собой и будешь жить простой жизнью, разве что я наделю тебя суперспособностями и дам определённую работу.

Девочка схватилась за голову и со слезами на глазах выдавила:

— Всё это так сложно…

Люцифер вздохнул, молча подошёл к шкафу, открыл верхний ящик и достал из него бутылку коньяка и гранёный стакан. Потом подошёл к Каролине, сел перед ней на корточки, открыл бутылку и налил содержимое в стакан со словами:

— Такие вопросы на трезвую голову не решаются. Выпей.

Та отодвинулась, насколько могла, и ответила поморщившись:

— Я не пью!

— Дьявол не может не пить. К тому же, в этом мире твоему здоровью ничто не грозит. Ты видишь? Рака нет, а волосы снова на твоей голове.

Каролина из-за всей этой суматохи и не заметила этого, поэтому сразу собрала пушистые чёрные пряди в руки, съёжилась, сжалась и заплакала. Впервые за несколько лет, впервые за всю сознательную жизнь она плакала, причём плакала горько и искренне, совсем как ребёнок.

Люцифер заботливо погладил девочку по голове и поднёс стакан с коньяком ближе.

— Тише, тише. Всё будет хорошо.

Каролина подняла голову и покорно сделала глоток со словами:

— Спасибо, что избавили меня от страданий недуга.

После коньяка девочке внезапно стало легче. Слёзы словно испарились, а дрожь унялась. В тот же момент она внезапно вскочила и упала прямо в объятья Люцифера. Каролина обвила его шею своими руками, прижалась к его большой мускулистой груди, почувствовав тепло сквозь одежду и закрыла глаза от непривычного блаженного ощущения.

Но верховный дьявол явно не разделял её чувств: он как можно скорее выпрямился, усадил девочку обратно на диван, убрал бутылку со стаканом обратно в шкаф и сказал немного возмущённо:

— Не трогай меня. Я не люблю прикосновений и уж тем более — объятий.

Потом Люцифер вернулся к Каролине и начал свою речь:

— В общем. С этого дня ты будешь жить здесь, в Потустороннем мире, в доме, в котором только пожелаешь. В этом месте абсолютно всё подчиняется твоему желанию. Всё здесь тебе подвластно. Насколько я знаю, ты жила в особняке, средь роскоши… А потом у ты можешь одной силой мысли создать такой же дом, с любыми питомцами, с охраной, горничными любого пола, возраста и внешнего вида. Твои суперспособности: чтение мыслей, полёты по воздуху, невидимость, телепортация и так далее. О твоей работе чуть позже.

— А… мои родители, друзья?

— Они будут жить своей жизнью, а ты — своей. Я понимаю: тяжело лишиться родных людей. Но здесь ты тоже сможешь найти себе новых друзей, выйти замуж, родить детей и так далее. — Люцифер обнажил заострённые зубы и добавил: — Знаешь, однажды в Потусторонний мир попал мужчина сорока лет. Он умер от инфаркта миокарда. Дьяволы дали ему работу психолога. Мужчина освоился и в этом мире, и на работе. Даже усыновил мальчика, хотя при жизни семьи не имел.

Каролина ничего не говорила. Она обхватила руками холодные голые лодыжки и тупо смотрела в пол. Ей было не принять всё то, что свалилось на её плечи в семнадцать лет.

— Значит, я попала в загробный мир, где могу жить вечно и как хочу, но с абсолютно другими людьми? — спросила в один момент девочка.

— Говоря простым языком, да. Но я обещаю: скоро ты всё поймёшь и ко всему привыкнешь.

— А ещё — я дьявол?..

— Да. Но ты не подумай, что станешь воплощением тьмы. Мы не страшные создания, которые варят людишек в котлах. Один из моих лучших приближённых приносит большую пользу миру людей. Я как-нибудь вас познакомлю — думаю, вы поладите.

— А в чём будет заключаться моя работа? — Каролина напряглась, боясь услышать ответ.

Люцифер негромко хмыкнул: их разговор подходил к самой сути, к самому основному и самому интересному.

Верховный дьявол жестом заставил стул перелететь к нему по воздуху, оставив стол с документами в одиночестве, сел на него, положив одну ногу на другую, при этом оставляя спину максимально прямой, и, взглянув на Каролину изучающим и даже несколько похотливым взглядом, ответил сладостным голосом:

— Для начала пойми: ничего сверхнезаконного мы не делаем. Ты сможешь возвращаться в свой родной мир и видеть своих родителей, оставаясь невидимой и не взаимодействуя с ними. Да, это больно: видеть любимого человека, быть к нему так близко, но не получать от него никакого былого тепла. И всё же, ты рано или поздно привыкнешь. Тебе дана будет возможность видеть в людях их таланты, способности и сильные стороны. Твоя задача — находить таких людей и заманивать в Потусторонний мир, пополняя его избранными душами.

— Но ведь это значит…

— Да. Тогда они умрут. Как умерла и ты.

Каролина не выдержала. Она резко выпрямилась и впервые за последнее время повысила голос:

— Ну и зачем убивать талантливых людей, если они могут принести миру пользу?!

Люцифер в ответ не разозлился, а залился зверским хохотом.

— Мир жесток с талантливыми людьми. Бог зарывает таких людей в землю. Потусторонний мир — лучшая, светлая версия этой жестокой реальности. Моя задача и задача дьяволов — создать все благоприятные условия для процветания талантов и Мира в целом. Пойми это и прими. Мир жесток, а ещё он неоднозначен. И в силу своего юного возраста ты пока этого не понимаешь.

— Но я не маленькая и не глупая! — Девочка от возмущения вскочила с дивана. В тот же миг её ступни коснулись холодного каменного пола, что быстро умерило пыл Каролины.

Люцифер встал со стула (при этом он оказался выше девочки на две с половиной головы), сделал пару шагов вперёд и, наклонившись к девочке, толкнул её обратно на диван. Улыбка при этом не покидала его лица.

— Не смей перечить мне! Я дал тебе вторую жизнь, избавил от болезни!

Каролина хотела было возразить, но просто села и прижала ноги к груди.

— Из женщин получаются отличные дьяволы: вроде такие милые и невинные, а на самом деле — стервы и твари. Когда мы с Богом создавали род человеческий, Бог создал мужчину, Адама, а я — женщину, Лилит.

С этими словами верховный дьявол сел обратно на стул.

— Я не такая, — тихо выдавила Каролина.

— У тебя ещё будет время показать себя. Теперь я готов ответить на ещё какие-нибудь вопросы, после чего мы перейдём к кульминации нашей встречи…

— Когда и сколько я буду работать? И что я буду получать за это?

— График работы максимально гибкий. Для тебя оказаться в родном мире как для обычного человека сходить в магазин. Главное, что бы каждый месяц ты составляла отчёт о приведённых душах. Для тебя всё это ново, но, поверь, это не так трудно, как кажется. Быть может, ты даже станешь одним из тринадцати дьяволов элиты Самары… А вот взамен ты получишь сразу всё: суперспособности, дом мечты, безлимитный счёт на карте.

Девочка вздохнула, как бы принимая всё это.

— Итак… Теперь самое главное.

Люцифер быстро встал, вальяжно прошёл к столу и элегантным движением руки достал из его ящика… кинжал с резной позолоченной рукоятью и подозвал Каролину к себе.

Та неуверенно встала и подошла ближе. Холод колол кожу острыми иглами и сковывал движение ног. Почему так холодно?..

— Как я уже говорил, — начал Люцифер, — ты теперь практически бессмертна. А это, несомненно, страшное испытание и невыносимое проклятье. Но убить дьявола всё же можно. На это способен вот этот кинжал. Используй его с умом. Обычно я поручаю кинжалы дьяволам, чтобы они сами покончили с собой в тот момент, когда поймут, что их жизнь всё же подошла к концу. Но помни: самоубийство — поступок, бесспорно, великий, но дважды его совершить нельзя. Пройдут десятилетия, и ты, возможно, только тогда зарежешь себя этим кинжалом.

Ноги девочки подкосились. Она едва не падала, поэтому схватилась двумя руками за стол. Слёзы навернулись на глаза Каролины, и ей захотелось плакать. Заметив это, Люцифер сказал:

— Да, звучит страшно. Тебе просто надо привыкнуть. Со временем всё встанет на свои места. Теперь возьми кинжал в руку.

Девочка неуверенно и неохотно потянулась к оружию и медленно взяла его за рукоять. Оно было ужасно холодным, прямо ледяным…

— Холодно? — с ехидной улыбкой спросил верховный дьявол. — Прими этот холод. Некоторые борются с ним, но в конечном итоге замерзают и умирают в муках. Поэтому прими холод как данное тебе. Стань его частью.

Рука Каролины сама собой крепче сжала рукоять кинжала. Рука и босые ноги уже перестали что-либо чувствовать, а глаза загорелись странным, неизвестным доселе огнём… И смотрели на мир уже совершенно другим взглядом.

Люцифер же злобно прошептал напоследок:

— Вот так… Теперь всё будет хорошо. Теперь всё будет как надо. Отныне ты дьявол. И имя твоё — Эвринома.